Сломанные сосны (рабочее название)

      Гауптманн Штольц грустно вздохнул и посмотрел в окно на розово-оранжевое закатное небо. — И вот, как раз наутро, нам объявляют, что в Чехии уже наши войска. Прямо на построении... Ты себе представить не можешь, как обидно.       Анне вместо ответа молча взяла его за руку. — Служишь себе, стараешься, а в итоге просто протираешь штаны. Конечно, твоя дивизия вечно в стороне. Наши солдаты ведь далеко не хуже тех! — Я понимаю, — закивала девушка, — но от тебя же ничего не зависит. Верхушка командует, значит, сверху виднее. Командование не критикуют и приказы не обсуждают, сам знаешь. — Приказ, который не дали, обсуждают. — Дали, но не вам.       Райнер вырвал ладонь из пальцев девушки и хотел было возразить, но сник. Это было даже несколько по-ребячески: будто мальчишки по соседству играли в войну и не позвали его, и теперь он обиделся. Он же так хотел. Даже дружеское замечание отца не особо утешало. Герр Вальтер за беседой с сыном немного рассказал о годах своей службы на великой войне, отметив то, что поначалу мало чем отличался от сына: "тоже был недоволен тем, что, как ты говоришь, не делаю ничего полезного для страны", так же страстно, даже с азартом, хотел в бой, проявить себя, чтобы заметили, — и в одной из крупномасштабных битв... Да, его части ничего не сообщили вовремя; "ещё, помню, писал в письмах, что расстроен, и вернусь домой пороху не нюхавши. А через два дня пришёл приказ. Бросили нас в такой котёл, что чудом невредимым остался. Не твоя это была битва, сынок." — Так битвы-то и не было, — пожал плечами Штольц-младший. — Вошли почти бескровно.       Штольц-старший захохотал. — Тогда и расстраиваться не стоит. Красиво пройти через границу в и так готовую для этого страну много ума не надо. Надо беречь силы для настоящих сражений, готовиться к ним. И не обсуждать приказы, помнишь?       Анне, между прочим, говорила то же самое. — Значит, это просто было не твоё, — проронила она, погладив его тёмные волосы. — Каждый однажды сделает для нашего Рейха что-то полезное, я не сомневаюсь, что и ты тоже. Когда Рейх будет особенно нуждаться в тебе. — Когда будет война?, — оживился Райнер.       Идеологический тон некогда душевного разговора надо было выдержать. — В том числе.       А теперь можно переводить в более спокойное русло. — Хотя я бы хотела, чтобы это было в мирное время.       Мужчина усмехнулся. — Я же обученный военный, и это мой профессиональный долг, ты не забыла? Ты то говоришь, что для моей битвы ещё не время, то говоришь, что лучше не воевать вообще. — Я назвала всего лишь моё личное желание: не видеть тебя на войне. Конечно, оно может идти вразрез с идеологией, но ты же не скажешь никому, что у лейтенанта Вайнер или скоро уже Штольц противорежимные настроения... Правда?       Заметив хитро прищуренные глаза невесты, Штольц цокнул языком. — Так и быть, лейтенант скоро уже Штольц.       С этими словами он коротко поцеловал её и уже успокоившись продолжил разговор, обняв девушку. — А что тем временем происходит в полиции порядка в столице моей родины, могу я поинтересоваться? Или все скрыто тайной, как деятельность вашего шефа? — Я ценю твоё красноречие, — заметила Анне, — никакой тайны: у нас ничего не происходит. — Неужели никто не нарушает порядка? — Не считая недовольных аннексией. Но их гораздо меньше, чем тех, кто одобряет её, потому всё под контролем. В остальном — так, мелкие проступки. — Как там твоя эта... сотрудница, Бергер? — О сотрудниках не распространяемся, — чинно отчеканила девушка и сразу рассказала, кто делает большую часть работы в их кабинете и борется с несознательными элементами общества. Она скорее шутливо, чем язвительно отзывалась об Эльке, из чего Райнер сделал вывод, что последняя — может, и не самый ответственный, зато заметный человек в их управлении. Никакого сравнения с серьёзной Анне, конечно. О Йохене, который почти стал частью её повседневной жизни, Анне не обмолвилась ни словом, — решила оставить его милые попытки ухаживаний в тайне. Не то чтобы она хотела, чтобы это не дошло до кого-нибудь из её профессионального окружения, в особенности Эльке, о чьём официальном романе с Йохеном Вайнер пока не знала, наоборот — не хотела лишнего внимания к себе на первых порах. Не говоря уже о том, что она была помолвлена! Но даже если бы и не была, то внимание, которое уделялось Йохену в неизмеримых количествах везде, куда бы он ни попал, задевало бы и её; она бы не была в его тени, её бы поставили рядом с ним. Хотя внимание самого Йохена льстило, как бы Анне поначалу не скрывала это от самой себя. Он был ей даже симпатичен своей искренностью, личным обаянием, остатками юношеской скромности и идеологической подкованностью и не походил на других молодых людей, которые обычно проявляли к ней интерес, но терпели неудачи: он не стремился открыто завоевать её.

***

      Конечно, действовать открыто в таком случае было нельзя.       Это Йохен для себя решил ещё с самого начала, — когда перед сном вечером шестого января раздумывал, а стоило ли действовать вообще. Его избранница, как ему показалось, была не так проста. Даже если бы и была, открытая атака была на случай крайней необходимости; её не наблюдалось, и хорошо. Мысли об этом занимали добрую часть его рабочего времени, когда среди вороха поручений рейхсфюрера невзначай числились визиты в главное управление полиции порядка. По возвращению оттуда он неизменно докладывал, что все в полном порядке, и так оно на самом деле и было. Рейхсфюрер радовался, что работа полиции отлажена и продуктивна — радовался и адъютант, что работа его блестящей идеи в полиции не менее отлажена и продуктивна. После подведения итогов, закуривая в специальном помещении, офицер едва начинал рисовать красочные картины наилучшего исхода, как вспоминал о своей "боевой подруге", как называл её сам, — Сигурд, одной из секретарш шефа. Она действительно была боевой подругой — с ней он мог непринужденно беседовать обо всем, изредка по-доброму вместе подшучивать, часто провожать её до трамвайной остановки, на которой они расходились... Но после этого опять закуривал и рассматривал фуражку, которую держал в руках, пока не приходил нужный ему трамвай. А потом ехал домой, и дома, засыпая, свято верил в то, что в один день, который обязательно наступит, он наконец совершит решающий шаг. Или даже раньше этого одного дня. Если, конечно, наберется смелости.       В конце концов, у него ещё имелась девушка, между прочим, стратегически важная, и забывать о которой было бы с его стороны просто преступно. Тем более, она уже шла на поправку и к середине мая её уже обещались выписывать из больницы. — Давай, когда я выпишусь, мы пойдём гулять в Большой Тиргартен, — мечтательно проговорила Эльке, смотря в окно и держа Йохена за руку, пока тот сидел в её палате.       Эта жизнь в четырёх стенах была уже невыносимой. Соседка по палате выписалась ещё две недели назад, и Бергер ещё никогда не чувствовала себя так одиноко. Кроме Йохена к ней никто не приходил, этих приходов ей хватало. Самочувствие самочувствием, а отношения надо было строить быстро. Особенно когда в один день Йохен принёс ей "привет" от Анне и маленький свёрток с фруктами и книжкой. Значит, он с ней тоже общается, и это было не очень хорошо. Ничего, вот выйдет из больницы и пресечёт это раз и навсегда. А пока подумает, как. Цель оправдает средства.       Он говорил ей: "Конечно, куда захочешь" и кивал, прикидывая, позволит ли ему служба отлучиться на целый день; прогулка с Эльке длиной всего лишь в пару часов была просто невозможна. Впрочем, раз она его девушка, надо было соглашаться и на другие её дальновидные планы, разумеется, совместные, которые не заканчивались и на осуществление которых ему бы пришлось брать отпуск как минимум на полгода. Он не любил заглядывать далеко вперёд и строить планы просто так, без конкретных целей, и вообще Эльке своей взбалмошностью, и то ещё не во всей красе проявившейся, уже начинала его утомлять, но что же поделать, если у Эльке как раз была та стадия влюблённости, когда хочется проводить с любимым как можно больше времени. Это было вполне нормально и девушка была абсолютно уверена, что и Йохен испытывает то же самое. По сути, так оно и было, но с маленькой оговоркой.       Не тогда, когда он открывал белую скрипящую дверь больничной палаты, где преданно ждала его девушка с безграничной уверенностью в том, что он обязательно придёт.       Тогда, когда он приходил по избранным вечерам в кабинет, где за столом неизменно сидела лейтенант Вайнер. Чаще всего писала протоколы за двоих, иногда читала купленный утром выпуск "Фёлькишер Беобахтер", всегда была рада визитам молодого адъютанта. Её лицо каждый раз освещалось скромной улыбкой, когда слышала от офицера его "здравствуйте, Анне". Тогда Пайпер сразу понимал: с работы она пойдет не одна, а на удивление тёплые вечера отлично подходят для бесед, когда можно идти под руку друг с другом и обсуждать по-настоящему стóящие вещи.