Трудно быть

Часть 1. Наруто и Саске, 33 Страна железа. Когда Саске, миновав охрану, толкнул дверь Веселого дома и оказался в объятьях удушающих запахов выпивки, терпко-горького дыма сигарет и тяжёлого аромата масел, Наруто уже был пьян. Саске нашёл его на первом этаже в южной части помещения, за ширмами, расписанными диковинными птицами и цветами. Наруто полулежал на полированных досках перед низким столиком из чёрного дерева, уставленным мисочками с закуской. А вокруг сидели прелестницы в кимоно, с причёсками, украшенными цветными канзаши — там могло прятаться и смертоносное оружие. Юдзё смеялись, кокетливо прикрывая улыбку широкими рукавами, и подливали господину сакэ. Разглядывая компанию в щель между ширмами, Саске отметил, что толстый слой грима, нанесённый юдзё на лица и шеи, в вырезе ворота сходил на нет, и создавалось впечатление, что это духи в масках и вышитых кимоно, о которых в Стране железа ходило множество грязных слухов. Может, даже личные призраки Узумаки Наруто, составляющие ему компанию в нелёгком деле пития. Или воплощённые его буйной фантазией и изрядным количеством чакры Девятихвостого… Саске помотал головой — здесь было слишком душно. В воздухе витал слабый запах опия, который, видимо, жгли в курильницах. Возможно, поэтому странные ассоциации шли на ум. Одна из масок-«призраков» улыбнулась и кокетливо опустила глаза. Склонилась, чтобы подлить своему господину сакэ. Мягкие движения маленьких ухоженных рук и яркие брусничные губы завораживали. Изящная линия шеи и… Саске невольно скользнул взглядом ниже, куда был устремлён застывший взгляд Наруто, мелкими и размеренными глоточками опустошающего пиалу с сакэ. Приспущенная ткань верхнего кимоно уже обнажала не только шею и часть спины, но и плечи и ложбинку между грудей — не такую эротику на гравюрах рисовали старые мастера кисти. На фоне тяжёлой, гнетущей неподвижности и странной молчаливости Наруто всё это было дурным знаком. Саске глянул ещё раз на заигрывающую с Наруто девушку и нахмурился. Время от времени всё заканчивалось таким хулиганством, даром что Наруто давно вырос и повзрослел. Проблема решалась денежной компенсацией за нанесённый урон. Материальный — за сломанные сёдзи и разбитую посуду, а то и моральный — за защекоченных до истерики девиц. Вынырнув из воспоминаний, Саске помрачнел: другая юдзё протянула руку и коснулась ладонью щеки Наруто, а тот, словно заворожённый, потянулся ей навстречу. Юдзё опутывали, точно змеи. Чёртовы шлюхи, обступили со всех сторон, гипнотизируют; гадюки, черноволосые и черноглазые как на подбор, несмотря на то, что здесь предлагались и блондинки, и рыжие, и даже розоволосые, как Сакура, за которой Наруто увивался много лет. Скоро какая-нибудь оседлает Наруто и будет тереться всем телом. Женская плоть, податливая, сладкая, как яд... Саске сжал зубы и решительно вмешался. «Ему с тобой сегодня не по пути». – Мангекё шаринган. Девушка отдёрнула руку, в ужасе замерла и распахнула рот. Хрупкая и жалкая, как птица, сбитая камнем, но внезапно не сломленная внутри техники Иллюзий. Ясно, почему она понравилась Наруто: внутренней силы хоть отбавляй. Только невовремя всё это. — Нашёл время надираться и таскаться по притонам, идиот… Мало Саске с ним проблем, так ещё снимать его в разгар беспутств с девок — проще сразу воткнуть себе в живот Кусанаги и пару раз провернуть, не тратя время на долгий ритуал сеппуку. Но выбора нет. К завтрашнему утру Наруто требовался трезвым и вменяемым, безо всяких неприятностей за спиной. Сегодняшний же день в табеле, в графе «ранг миссии», Саске решил заставить штабных чунинов записать как миссию класса A или даже S, но никак не В. — Извини, балбес, веселье окончено. Дальше всё происходило стремительно. Когда девушка отпрянула, Наруто потерял равновесие и едва не пропахал носом пол. Саске подхватил его за шиворот и рванул на себя. Мутный взгляд на мгновение стал почти осмысленным, Наруто растерянно взмахнул руками, заваливаясь назад. Юдзё замерли в недоумении. — Что за хрень… — невнятно пробормотал Наруто, неуклюже оседая на пол. Саске цыкнул на собравшихся верещать девиц и вздёрнул Наруто за грудки. Ткань водолазки опасно затрещала, Наруто повело по широкой дуге, и он вновь едва не завалился набок, но удержался. Тяжело уткнулся лбом в подставленное Саске плечо и замер. — Наслаждайтесь свободной ночью. Я его забираю. Девушки поспешно закивали, превратившись в согласных болванчиков, а в следующий момент уже были заняты упавшей в обморок подругой, которую Саске, наконец, выпустил из объятий техники Иллюзий, невредимую, но ослабевшую и напуганную. Саске удовлетворённо хмыкнул — и неожиданно сам растянулся на полу: Наруто двинул ему кулаком, прошёлся по рёбрам и едва не припечатал локтем. Задел, сукин сын, чувствительно. Разлёгся рядом и замычал что-то заунывное, кажется из репертуаров исполнителей игры на сямисене. Девицы уже не знали, куда спрятаться от назойливого клиента. На шум прибежала хозяйка, и Наруто принялся кривляться, цепляться за её подол, выкрикивая: «Какая красивая женщина-жаба! Пусть принесёт ещё сакэ!», а затем, прочистив горло, вдруг громко предложил: «А давайте я вам спою!» Вырвавшись из цепких рук, хозяйка, раздражённая и встревоженная, унеслась за инструментом, а Саске, сплёвывающий сквозь разбитую губу и со злым весельем наблюдающий за происходящим, оказался сграбастан и притянут в объятья Наруто. — Красавица, ты такая белая, а глаза чёрные, грим не портит кожу? Я слышал, он вредный. А это краска потекла или кровь? Давай проверю, — и залепил рот поцелуем, слизывая кровь и бесцеремонно шаря языком во рту, жарко, мокро и странно возбуждающе напополам с отвращением. Саске задохнулся от возмущения, оттолкнул и ударил что есть мочи. Вытер брезгливо губы… и пинком выкинул Наруто в сад Веселого дома. Тот, перегнувшись через перила мостика, опустошил желудок, выблевав выпитый сакэ. — Да чтоб тебя, придурок, — выругался Саске. Ему ещё предстояло тащить старшего по миссии через полдеревни в таком жалком виде; в голове вертелись безрадостные мысли, главная из которых была о том, что чем дальше, тем больше Наруто распускался и терял контроль.

— Стой прямо, держись, кому сказал! — Не тряси, идиот, меня же опять вырвет, не тряси! Кто тебя вообще звал?.. — Да если бы не я, придурок!.. — прикрикнул Саске, но запнулся, уже тише, сквозь зубы, добавив: — Выкинули бы тебя, к ёкаям, из шиноби, вон с нагретого места, не посмотрев ни на заслуги, ни на то, что ты чёртов герой всей Конохи и за её пределами. Достало тебя из переделок вытаскивать. Слышишь меня? В глаза смотри, бездарь! В этот раз что случилось, а? Не скажешь ведь. И не надо, чёрт с тобой. Куда мне тебя, великого и уникального, понять, да? Но лучше бы тебе было набраться у своего учителя чего-то полезней, чем пустая трата времени в публичных домах и пивных, раз ты великий такой!.. Тут Саске осёкся, ощутив себя ворчливой женой. Наруто дёрнулся всем телом, замотал головой. Замычал что-то невнятное и потянул Саске куда-то. — Только не на улице, терпи. Обсмеют, если увидят. У той мадам за молчание мешок с золотом под подушкой лежит, а тут всем рты не позакрываешь. На всякий случай он активировал шаринган, огляделся по сторонам. Не бьякуган, конечно, не просканируешь, но если бы кто дёрнулся, Саске увидел. — Ублюдок, хватит, что ты делаешь, — тихо произнёс Наруто и отхаркнул ещё часть ужина одним рвотным позывом. — Так, пошли. Здесь недалеко, там хоть кишки в унитаз спускай… придурок.

В зажатом между двух видавших виды дряхлых домов общественном клозете, куда почти никто не заходил, было прохладно, сыро и несло канализацией, но не удушающе, как в борделе с его плотным смрадом благовоний и винных паров, а по-житейски обыденно. Внутри уборная имела ещё более потрёпанный вид: на стенах и потолке — грязные разводы, кровоточащие ржавчиной трубы и облупленная штукатурка. К приезду высокопоставленных лиц из Скрытых деревень листа, песка, облака, камня и травы внешний облик центральных улиц и основных заведений привели в порядок, а сюда вряд ли кто-то стал бы заглядывать. Двойной ряд кабинок с покосившимися дверьми, ближайшая из которых висела на одной уцелевшей петле. Проём открытой и лишённой затвора коробки нужника уныло демонстрировал треснутый почерневший унитаз. Саске игнорировал вонь, пока волок единственного друга вдоль битых писсуаров, но в голове вспыхнула мысль, что, будь Наруто в сознании, ругань стояла бы на всю округу. Грязь и дрянные запахи тот в быту не переносил. Было ли дело в почти зверином чутье Наруто или, может, это сам Саске ко многому привык в разных убежищах Орочимару, но к таким вещам он относился спокойнее. Наруто же начинал раздражаться, не находил себе места. Нет, на миссиях, где гигиену поддерживать было невозможно чисто технически, вопросов не возникало. Ну, и прокисшее молоко он почему-то до сих пор не мог учуять. Да и дома Наруто мог иногда копить грязную одежду в корзине, когда миссии шли одна за другой, устраивал островки беспорядка из разбросанных свитков, обёрток от леденцов. При этом не позволял себе появляться на людях небритым, немытым или в несвежей одежде, не выносить мусорное ведро. Не разбрасывал носки по комнате или под кроватью, чем грешил Саске. Даже лёгкого запаха пота было достаточно, чтобы он молча шёл в ванную, остервенело сдирая с себя бельё. Поэтому Саске плохо представлял, как справлялся с брезгливостью его напарник, когда им выпадали разведывательные миссии, на которых приходилось иной раз забираться в гнилые болота, прятаться в раскопанных и размытых могилах — бывало и такое, а то и плавать в самом настоящем дерьме. Саске в этом плане выводило из себя только одно: когда Наруто, обычно пахнущий мылом, солнцем и чистым потом, возвращался со шлейфом из запахов духов, губной помады, сигарет, выпивки… и чужих рук. Становилось так противно и чуждо, что Саске бесился и впадал в состояние боевой готовности. За годы совместных тренировок и миссий Саске начал узнавать Наруто не только по чакре, но и по индивидуальному запаху, который не подделать при помощи техник. Враги могли подобраться, скопировав внешность Наруто, его походку, тембр голоса – всё, вплоть до мимики, но имитировать запах они не могли. Саске подозревал, что только он мог чувствовать его, но спрашивать у кого-либо об этом не решался. Та история со слиянием в одну сущность перед решающей атакой в войне с Мадарой до сих пор отдавалась дрожью в коленях. Но так или иначе, чужие запахи на Наруто Саске воспринимал как грязь, налипшую на него самого, — связь исправно работала в обе стороны. Как сейчас, например, когда от Наруто воняло «чужими», рождая в Саске такое отвращение, какое не мог вызвать даже смрад человеческих испражнений. Наруто хотелось разорвать на части, выдирая из него всё лишнее, чуждое и… — Ме…ня тош…ни…ит, — промямлил Наруто, неуверенно завозившись. «А как меня тошнит, знал бы ты», — Саске мрачно стиснул зубы. Сместился чуть вбок и, протиснувшись между хлипкой стенкой кабинки и унитазом, крепко ухватил Наруто за плечо и нанёс удар кулаком в живот. Наруто подавился собственным дыханием, его стошнило. В нос Саске тут же забилась едкая вонь. Мучительно, судорожно Наруто выворачивало; он цеплялся одной рукой за разбитый пластмассовый стульчак, а второй — за штанину Саске. Саске держал Наруто крепко, взмокший лоб под его второй ладонью словно горел. Через несколько минут Наруто застонал и зафыркал, отплёвываясь. Попытался сползти на пол. — Ну уж нет, — Саске подхватил друга, доволок до раковины, крутанул липковатый вентиль и, дождавшись, когда струя станет достаточно сильной, начал умывать. Набрал в ладонь воду и, не церемонясь, тщательно ополоснул лицо. Помог высморкаться, избавиться от остатков горчащей рвоты, дерущей слизистую. Наруто непослушными губами прихватывал холодные жёсткие пальцы, сглатывал, снова плевался, видимо, не в силах избавиться от тошнотворного привкуса. Тогда Саске просунул пальцы в его рот, преодолевая вялое сопротивление. Курама в этот раз помог, рвотный рефлекс не сработал. Саске аккуратно очистил язык, горячий и почти по-звериному шершавый, и зубы от вязкой слюны, изредка оцарапываясь о клыки. Поводил пальцем по острым кромкам, вспоминая: в этом трещина, а наверху, в глубине, одного нет — ещё с той их старой детской драки. Наруто покорно держал рот открытым, тяжело дышал, прикрыв глаза. Забываясь, трогал языком пальцы Саске. Покорность Наруто крылась в полезной привычке, отработанной в боях: если товарищ всё-таки пытается тебя, раненного или контуженного, вынести с поля боя — не мешай. Только когда Саске сунул Наруто головой под струю холодной воды, тот вздрогнул, вяло заскрёб пальцами по гладкой, скользкой поверхности раковины. Следующие пару минут Саске слушал, как чужое дыхание выравнивалось, становилось не таким рваным и хриплым. Леденела, ныла и теряла чувствительность собственная рука, которой он удерживал Наруто за волосы на затылке. Наруто отфыркивался, шмыгая носом, и сплёвывал активнее. Саске так сосредоточился на своём занятии, что пропустил момент, когда Наруто стал вырываться, что-то неразборчивое мыча сквозь воду. — Что, прочухался? Стой, уроню же… — Ещё немного, и терпение Саске лопнет. Наруто постепенно приходил в сознание, но расслабляться рано. Перемещения по крышам в Стране железа были запрещены, прятаться по закоулкам опасно, светиться с Узумаки Наруто в столь непотребном виде — тем более. Снаружи послышалась возня. Саске застыл, мрачно вслушиваясь, прощупывая объект за дверью: обычный прохожий или слежка? Состояние чакры? И презрительно скривился. — Эй! — Уже хотелось убивать, сдерживался он из последних сил. — Или вали за угол, или отливай, где положено! Дверь скрипнула, из-за неё высунулся тип в расстёгнутых и приспущенных штанах, который замер, увидев их. А когда взглянул в глаза Саске, резко сдал назад, но не рассчитал: высунулся слишком сильно, и дверь мстительно поддала ему под зад. О том, чтобы просто открыть её и выскочить наружу, мужик, похоже, даже не подумал. С ужасом взирая на них, бочком пробрался к одной из кабинок и шустро скрылся в её утробе. Саске деактивировал мангекё. — Пусти… — протянул Наруто хрипловато, и Саске, опомнившись, отдёрнул руки. Наруто неуклюже выпрямился, покачнулся и глухо, невнятно ругнулся. Саске окинул его оценивающим взглядом: тот цеплялся за край раковины, как за спасательный круг. Сощурился, всматриваясь в бледное, помятое лицо — и неосознанно протянул руку. Бережным движением убрал прилипшие ко лбу, потемневшие от воды пряди волос. В этот момент Наруто вцепился в его локоть, опрокидываясь вперёд и расставаясь с остатками содержимого в желудке. Видимо, Курама злился. Закашлялся, судорожно вдохнул воздух. Закрыв глаза, провёл языком по губам. Скривился виновато, или так хотелось думать… На учиненный ими шум вылез из соседней кабинки тот самый мужик. Саске, хмуро разглядывая испачканные ботинки, моментально напрягся: чужое навязчивое внимание липло к коже, как паутина. К тому же, урод с любопытством пялился на потрёпанного Наруто. Скончаться от испуга незнакомец не успел. Саске знал, как выглядит шаринган со стороны: раскаленная краснота, проступившая сквозь чёрный пигмент, словно кровь — через тонкий материал, под которым пряталась рана. — Ты ничего не видел.

Заперев дверь на ключ, Саске развернулся к окну, затянутому плотными шторами. Темнота гостиничной спальни надавила на веки, душной ватной тряпкой легла на плечи. За спиной пыхтел Наруто в попытках разуться. Саске бесшумно пересёк комнату, раздвинул шторы и толкнул раму: скрипнули оконные створки, в лицо пахнуло свежестью. Наруто неподвижно сидел на полу у запертой двери и никак не реагировал на перемещения Саске. Могло показаться, что он ушёл в себя мыслями, обдумывая что-то важное... Чепуха, одёрнул себя Саске. Просто пьян в дым и ничего не соображает. Пальцами правой руки Наруто вцепился в сандалию, но снял её лишь наполовину, да так и застыл, повесив голову на грудь. Даже плечи поникли. Саске скинул на пол провонявшую благовониями борделя, потом и желудочным соком водолазку. Подошёл и, присев на корточки, помог Наруто стянуть обувь. Надо же, до чего докатился. Он, Учиха Саске, не брезгует едва ли не на колени встать. С кем-то другим позволить себе такие вольности гордость не дала бы. Да даже мысли бы такой не возникло! «Придурок, что же ты со мной делаешь…» Ноги предсказуемо оказались грязными. Наруто бы искупать, но Саске было лень возиться, а оставлять его пьяного в о-фуро одного — утопится ещё. Вернувшись с двумя мокрыми полотенцами, он тщательно обтёр ноги Наруто, от пальцев и между ними до пяток и косточек лодыжек. Наруто, находящийся то ли в отключке, то ли в бреду, ни разу за время «обмывки» не шевельнулся, но вдруг поднял тяжёлую голову и невнятно пробормотал: — Ссать хочу… — Тебе горшок принести или сам дойдёшь? Сандалия полетела в сторону вместе с полотенцами. Наруто промычал в ответ что-то невразумительное, но всё-таки неуверенно поднялся, держась за стену, и поплёлся к двери смежного с ванной комнатой туалета. Манипуляций Саске он будто и не заметил. Саске перевёл дух и разозлился на себя за это. — Подержать не хочешь, Саске? — К чёрту иди. Саске научился многое воспринимать спокойно: друг есть друг, но сегодня, как и вообще в последние дни, его раздражало и выводило из себя всё подряд. Он заставил себя разжать зубы и содрал покрывало с кровати. Мелькнула мысль попросить у каге прибавки за то, что он тут нянькой подрабатывает. Размышления прервал громкий звук разбивающейся о керамику струи: Наруто, добравшийся до унитаза, счастливо облегчался. А потом завозился, что-то сбил, выругался упавшим голосом и обречённо выдал: — Пиздец… Саске нахмурился. — Наруто! Тот невольно подпрыгнул, вваливаясь обратно в спальню, и рефлекторно выпрямился, среагировав на командный тон. — Доложить об обстановке! — Саске беззастенчиво пользовался старыми привычками Узумаки-генина. — Есть! — отрапортовал Наруто бравым голосом и вдруг неожиданно замялся, моментально растеряв весь кураж: — У меня снова встал… Крепкий же организм у идиота: упился в хлам, чуть кишки по всем унитазам страны не растерял, еле на ногах держится — и всё туда же, встал у него. Конечно, теперь будет страдать: разрядку дрочкой пьяному не получить. Вечно с ним всё некстати и невовремя! «Так почему же я, как сопливая малолетка, сам чуть не скулю от желания воспользоваться его состоянием, валить и трахать?..» Почему-почему. «Потому что въелись друг другу под кожу так, что уже не расцепить», — мелькнуло в голове, и Саске вздрогнул и качнул ею, отгоняя это знание, страшась его, злясь на свой стояк и Наруто. Наруто уставился на него тяжёлым, подёрнутым пеплом и давящим взглядом; его Саске хотел бы увидеть в последнюю очередь. Помнил он тот разговор. И взгляд этот тоже помнил. Такое забудешь. Злость нахлынула с новой силой, и он попытался сказать, наконец, то, что должен, но не мог. Чёртова гордость. — Саске, давай трахнемся? — спокойно предложил Наруто, как будто и не был пьян. Слишком спокойно, безразлично даже. Словно предложение это, подсказка, щадящая гордость Саске, подачка, не иначе, забрала у Наруто все силы. Или обиделся и ткнул в самое больное, как провинившуюся собаку тыкают носом в свежую лужу на полу. Саске опешил. Как будто мало было всего сегодняшнего представления. Он вообще для Наруто кто?! Наруто зацепился об край кровати, упал ничком, носом в белую, пахнущую крахмалом простыню и кое-как стащил с себя жилет. Саске, закрывая окно, мысленно позлорадствовал: Наруто оказался стоящим на коленях, животом на матраце. Поза эта натолкнула на мысль, куда он пресловутую гордость Учиха сейчас засунет. От Наруто веяло жаром, но его тёплая кожа моментально покрылась мурашками, стоило стянуть водолазку. Рукой Саске огладил плавный рельеф мышц спины, знакомый до последнего изгиба. Идею, что стоило бы связать его, Саске всё-таки забраковал, несмотря на всю заманчивость. Не удержится ведь, пометит, как своё — наставит синяков, укусов. Присвоит себе, распластав и поглотив, чтобы не делиться ни с кем. Поэтому, скользнув ладонью до поясницы, он лишь бесцеремонно потянул резинку, оголяя ягодицы и мускулистые бёдра, и оставил штаны болтаться у щиколоток. Не утерпел, прижался щекой к жёсткому, горячему плечу, потёрся лбом. И, обхватив за тяжело вздымающиеся бока влажное, пахнущее сакэ, потом и звериными нотками тело, подтянулся вверх, касаясь кожи губами и ощущая, как Наруто вздрагивает. Тянущее жилы глухое возбуждение, накатившее на Саске ещё в Весёлом доме, распирало изнутри, наполняя мышцы ноющей тяжестью, и требовало освобождения. Саске с отчётливостью, от жути которой пересохли губы, осознал, что, будь его воля, — замучил бы Наруто до смерти. Он мысленно одёрнул себя. С одной стороны, у него были прямые обязанности по отношению к Узумаки. С другой — хотелось мелочно отомстить за все волнения, но месть невольно обретала какой-то интимно-садистский подтекст. Сегодня всё было наперекосяк. Весь день словно выворачивался наизнанку, царапаясь швами и обнажая спрятанные узелки слишком личных мыслей и чувств. Крупные руки Наруто с массивными запястьями, широкими крепкими ладонями и подвижными, гибкими пальцами покоились на белоснежной простыне безмятежно и безвольно. Под губами Саске оказался светлый затылок с рассыпавшимися короткими прядями; прохладная ушная раковина; заросшая щетиной, кольнувшей кожу, щека. Глубоко вздохнув, Саске наклонился, приникая к шее и зарываясь пальцами в волосы, ещё хранившие запах специй и опиума. Отпрянул и оттянул за лохмы голову Наруто от матраца. — Уже спишь, что ли? — поинтересовался Саске с тщательно выверенным небрежным упрёком. — Поспишь тут с тобой… — буркнул ему в ответ Наруто, — помогай давай. Саске разжал пальцы. — Обойдёшься. В горле пересохло, а под языком скапливалась слюна, вязкая и безвкусная, как неоднократно кипячёная вода — хотелось сплюнуть. Саске сглотнул — не помогло. Уткнулся лбом в шею Наруто, потёрся носом, щекой, подбородком, ощущая себя пьяным. С трудом удержался от того, чтобы не вцепиться зубами в загривок. Наруто это ненавидел. Саске уже сам не понимал, чего хотел: помочь Наруто или утолить собственный голод; быстрее со всем разделаться, как с не очень приятными обязанностями, и уйти спать или плюнуть на всё и сделать Наруто своим этой ночью… Позволить себе слиться с ним, почти как тогда, шестнадцать лет назад. Под кожей горело, обрывая пульс, превращая тончайшие сети вен в расплавленные свинцовые нити. Можно было забыться, уповая на механику тела, на первобытные инстинкты, но как, если под руками тепло Наруто, его кожа и тело, тугие слои жёстких мышц, натянутых на скелет, прочный и хрупкий. Саске видел его оголённым не раз: раздробленные кости и живая плоть. Разорванные жилы, тонкие влажные плёнки и вытекающая из ран кровь. И всё это — Наруто. Саске зажимал руками раны, когда сила Курамы не справлялась, не успевала… А внутри, в глубине грудной клетки, бился живой комок сердца. Бум-бум-бум. Все ниточки, держащие тело единым целым, тянулись к нему, связывались тугим узелком и просачивались дальше, до тонких нервных соединений и тканей мозга. Просто ниточки, как в шарнирных куклах, на которых люди держатся, чтобы не развалиться. Саске помнил волосы, свалявшиеся в грязный кровавый колтун, в котором застряли раздробленные кости черепа, он ощущал их пальцами, придерживая Наруто за затылок. Тогда нить жизни, связывающая их, чуть не порвалась — и это был не единственный случай, когда Наруто оказывался так опасно близок к краю. Саске в тот раз с трудом удержался от искушения расширить образовавшийся изъян и запустить в него руки, чтобы ощупать и понять, что же там внутри, чего он не успел ощутить в те жалкие мгновения, когда они были единым; рассмотреть внимательней, что же отражается в заполненных солнечными бликами голубых радужках, каким Наруто видит мир — и свой собственный, и мир Саске. Но он видел напарника и другим: прекрасным — упакованным в упругую золотистую шкуру из человеческой кожи, в сшитом из мышц каркасе. И пугающе идеальным, как клановое додзюцу или Хвостатый внутри, когда ощущал Наруто частью себя: бегущего по венам, вдыхаемого и выдыхаемого лёгкими, на дне полого пространства зрачка и в мутноватом белке влажного глаза. В изгибе плеч и спины, в напряжённом, горячем стволе члена, подрагивающем в ладони, в самой глубине сознания, до которой мог изредка дотянуться, заглядывая в лица чужих демонов и одного лица, обращённого к Кураме. Или в такие моменты, когда… Когда… Саске согнуло невидимой силой; он прижался к спине Наруто, глухо застонал, обнимая его руками, стискивая сильные запястья, жёсткие бёдра и живот. Наруто хрипло дышал под ним, срываясь то в протяжные стоны, то во всхлипы, комкал пальцами простыни, влажный, жаркий, терпко, почти остро пахнущий потом… а чудилось, что мокрым ветром, — пахнущий, как Саске, как часть его самого. Правильно. Наруто мог только невнятно материться, что-то шептать, изредка норовя заехать Саске локтем в нос, и один раз попал. Полилась горячая кровь, обожгла губы, подбородок, закапала на лопатки. — На… ру… то… Кости, которые он мог сломать, мышцы, которые мог разорвать чидори, кожа, наливающаяся багровым от болезненных засосов, сердце… много-много упругих, мягких внутренностей, с человеческой кровью, как у него, и горячих, почти своих, родных. Потому что Наруто живой; потому что под кожей и по её поверхности вдоль позвоночника бежит электрическим импульсом, стекает каплей пота на край ресниц, дрожит и бьётся его «я». Засыхает тянущей коркой крови на лице Саске. И, заламывая Наруто руки, Саске чувствовал свои напрягшиеся мышцы и связки в плечах, отдающиеся болью в голову. — Затрахаю до смерти, — злым обжигающим шёпотом выдохнул он в изгиб шеи Наруто. Под кожу, влившись в кровоток чёрным пламенем. Так было всегда: стоило дотронуться, натянуть общие ниточки, проявляющиеся при прикосновении, словно симпатические чернила — от огня, и происходил взрыв. Они катились по наклонной, расшибаясь до сбитого с ритма сердцебиения, и в рот вместе с кровью из носа стекали слова: «Умру без тебя». Саске обнял Наруто, находящегося в пьяной дремоте, приподнял и сполз вместе с ним на пол. Усадил на колени. Знал, что Наруто всё слышит и чувствует, поэтому старался быть бережным и нежным. Сегодня он мог позволить себе. Внутри — как одно целое. Казалось, Саске кончит уже только от этого; от соприкосновения кожи к коже, от хриплого стона, когда Наруто принял его всего в себя, от ощущения тяжести чужого тела на своём. Саске откинул светловолосую голову себе на плечо: обнажённое горло Наруто влажно мерцало в полутьме, кадык тяжело ворочался под кожей и пот стекал в ложбинку между ключиц. «Перерезать могу, — легко всплыло в голове. — Вон и кунай валяется, вполне могу дотянуться». Полоснуть, выпуская Наруто наружу. И себя — из его плена. Из артерии кровь будет выталкиваться, будто из горлышка бутылки, горячая, как вода в онсене. Саске провёл ладонью по чужому горлу. — Нет, — прохрипел Наруто, чутко уловив его желание, его мысли. Саске уткнулся носом ему в плечо. А как же иначе, подумал он. Всё правильно. Наруто знает. Наруто трясло. Или это трясло самого Саске? Наруто сполз с колен, уткнулся лбом в сложенные на краю кровати руки, прогибая спину. — Не могу больше… Дело было не в сводящем с ума возбуждении. Саске знал. Поэтому, обхватив свой член, упёрся головкой между ягодиц Наруто и стал об него тереться, изредка надавливая на уже раздражённый влажный анус, но не проникая внутрь. Наруто вздрагивал. Сжимался. Жадно впивался зубами в собственное запястье и тут же зализывал, но терпел. — Блядь, Саске, я же сдохну раньше… Саске… — имя соскальзывало с губ беспомощно. Саске вздрогнул, схватил Наруто за горло ладонью, обхватив крепко, но так, чтобы тот мог дышать. — Вытрахать бы… тебя… в рот… — на выдохе, чувствуя, как в теле под ним, а следом и в нём самом, тугой ком желания из ноющей болью раны разворачивается, прошивая нитками удовольствия позвоночник, спину, устремляясь в сердце, дотягиваясь до висков. До картинок, спрятанных под мечущимися веками, до дыхания, опаляющего губы. Саске сам сорвался на стон, рукой скользнул по горлу вверх, сжал подбородок и смял губы, вторгаясь в приоткрытый жаркий, влажный рот, проталкивая пальцы как можно глубже. Не было больше никакого ритма. Размашисто и быстро он вбивался в Наруто: звериное желание обладать, терзать, подчинять. Саске весь горел, от век до кончиков пальцев ног, объятый огнём–чакрой и нарастающим удовольствием. Свободной рукой чуть медленнее надрачивал горячий влажный член, собирая по-звериному остро пахнущую смазку в ладонь, размазывая её по животу с проступившей печатью, которая жглась, зараза, и по напряжённым бёдрам. Нарочито небрежно задевал кончиками пальцев оголённую до нервов головку — он прекрасно помнил все ощущения и реакции Наруто. Наруто не выдержал, сдавленно завыл. Нра-а-а-авилось. Кому из них? А была ли разница? Каждым движением, каждым прикосновением и проникновением Саске связывал надорванные нити, сам сплетался с новыми, тянущимися к нему… Нескольких глубоких движений хватило, чтобы в глазах потемнело и сердце сжалось; они оба задрожали и кончили — сначала Саске, а вслед за ним и Наруто. И, обессиленные, сползли на пол. Сонно бормоча, Наруто заерзал, вяло пихаясь локтями и пятками и принимая удобную позу для сна. Спину холодили доски, казавшиеся ледяными по сравнению с разгорячённой кожей. Дыхание Наруто приходило в норму, и вместе с этим в глазах у Саске прояснялось. Мелкие спазмы мышц, отголоски оргазма, сходили на нет. Саске несильно сжал член друга, чтобы ещё раз — на всякий случай, в себе-то он был уверен, — убедиться, что тот получил свою долгожданную разрядку. Наруто устало скинул его руку, избавляясь от неприятного ощущения. — Так что случилось-то, Саске? — вялая, но слегка ехидная усмешка. — Завтра узнаешь, — Саске коротко коснулся губами натёртой кожи за ухом, — завтра. Но Наруто уже спал.