Трудно быть

Часть 5. Наруто и Саске, 33 Страна Железа. Гостевой дом для каге Листа. Стукнувшись спиной обо что-то жёсткое, Саске понял, что «выебать» — не просто обещание, данное в хокаге гневе, и не наказание. Впрочем, без связи любое взаимодействие становилось именно наказанием. Саске не спросил у себя, почему не сопротивляется, даже когда Наруто буквально за шкирку оттащил его от стены и рывком бросил на кушетку. Устраивать драку и выяснять отношения перед собранием — не самая удачная идея. Но это была лишь внешняя сторона проблемы. Каркас же согласия держался на невозможности уйти — он был телохранителем хокаге; объясниться — слова тут бессильны; успокоиться — Саске не хотел покоя, его трясло. Не то сбежать хотелось, не то убить Наруто, не то вцепиться в него, как впивается хищник в жертву, пытаться руками продраться сквозь защиту, сквозь кожу, до самой сути. Или, покорно сдавшись, подчиниться, согласиться на всё, лишь бы… никогда-не-уходил. Не бросал его. Саске ненавидел себя за это. Они часто трахались, чтобы восстановить равновесие, если не дрались или не пили. Почему-то в такие моменты связь работала лучше всего. Если не сразу, то под конец — точно. А до того были сплетённые тела, яростное сопротивление, столкновение лбами и лязг зубов при поцелуях. Резь в глазах, когда слишком сильно его хватали за волосы. Сильно, яростно, грубо. Саске пытался сосредоточиться на ощущениях, следуя за руками хокаге, ловя его пальцы на своём теле. Но всё это тонуло в густом удушье жажды, которая требовала выхода. Сломить Наруто в ответ. Подмять. Разорвать и по частям впихнуть в себя, чтобы он оттуда ни-ку-да. Наруто-хокаге ещё раз довольно ощутимо впечатал его в поверхность кушетки, держа за грудки. — Много думаешь, Саске. Вредно. Поцеловал, чтобы голос здравого смысла в голове Саске на время заткнулся. Закрыть глаза. Жадно ловить чужие губы. Позволить себе бездействовать. Через силу или от бессилья? Наруто выразительно хмыкнул, получив, наконец, хоть какой-то отклик, и начал грубо сдирать с Саске белоснежные бинты обмоток. Снять, стянуть, добраться до обнажённого тела. До любимых щиколоток и запястий, которые можно лизать и целовать. Или вгрызаться в них до солоноватого привкуса во рту. Дотянуться до сильного живота и покрывать его поцелуями. Саске зажмурился, мотнул головой. Он не хотел знать, что ощущает Наруто. Теперь — не хотел. Боялся. Это больно. Той болью, которую не объяснишь, которую не испытаешь, попав под удар меча или техники, медленно умирая от яда или обмана. Его ломали. Его — Саске. Ломали. «Тебе не хватает ненависти». Мне не хватает… Саске облизнул губы. Вкус Наруто. …себя. …Наруто задрал водолазку, проведя широкой ладонью по изученным уже давно линиям, но вновь и вновь желая увериться, что помнил, и Саске помнил… Вздох — как ответ. Наруто откинулся назад, убирая руку. Саске невольно потянулся за ним, но был вдавлен обратно в кушетку и пойман за колени: загрубевшие жёсткие изгибы чётко ощущаются под пальцами сквозь ткань штанов. Небрежным, но уверенным движением Наруто раскинул его ноги в стороны. — Будьте со мной нежны, хокаге-сама, — издевательски протянул Саске, но тут же задохнулся. Наруто лёг на него сверху, распластав на ровной поверхности, накрыв собой целиком. И было в этом что-то одновременно и властно-подчиняющее, и заботливо-оберегающее, и полубезумное. Тепло задышал в шею, вылизывая кадык и прижимаясь бёдрами. Тело превращалось в свинец от накатывающего возбуждения, сладко ныло под чужим весом, сходило с ума от необходимости подчиниться и задыхалось от пристального внимания. — А трахать будешь через штаны? Колкий голос Саске охрип, превратившись в шелестящую фольгу. Наруто ладонью крепко накрыл его губы и парировал: — А не закрыть ли тебе рот? Прижался к уголку красивого рта с надменным изгибом, заскользил по нему, вспоминая форму. От этого вдумчивого прикосновения Саске замер, словно подросток, застигнутый врасплох за неприличным занятием. Дыхание сбивалось и глохло где-то в солнечном сплетении. Саске хотел оттолкнуть, уйти от прикосновений, но пальцы натыкались на шероховатую белую ткань накидки, и в голове что-то щёлкало и расползалось, как рассыпается ветхий материал. Сухой язык скользнул между зубов ленивой ящерицей. Сухой, какой же сухой… С горькой, шершавой ноткой. Пальцы Наруто сжимали челюсть Саске так, что ни открыть сильнее, ни закрыть рот не получалось. Наруто вздрагивал от сдерживаемого желания, тёрся всем телом о Саске, мучительно и неторопливо, будто на волнах покачивался, и в такт своим движениям ласкал языком губы, подбородок, скулы, словно дегустировал на вкус лакомство. Не выпуская Саске из объятий, отстранился и облизал свои губы. Смотрел прямо в глаза. Глубже. Саске пытался закрыться. Посмеяться. Разозлиться: «нашёл, придурок, время на прелюдии»... Но нет, не вышло, не хотел. Хотел Наруто. Всего. Слиться. Стать частью. Стать его огнём… Ощущать его жажду. «Невыносимо». Выгнувшись и встретившись с ним взглядом, Саске плотнее, до тянущей тугой боли прижался к эрекции Наруто. В паху заныло. Из груди вырвался призывный стон, тягучий и срывающийся, но до сих пор тщательно подавляемый. — Не сдерживайся, Учиха. Во всю глотку орать заставлю. Не «Саске». Не «друг». Не даже «ублюдок». По фамилии. Это было унизительно. Рука Наруто сместилась с живота вниз, к резинке штанов. Проводя подушечкой большого пальца по стыку кожи и материала, неторопливо и вдумчиво, он не отрывал взгляда — сухо блестящего, со знакомой рябиновой краснотой, запрятавшейся в уголках век и за поверхностью радужки. Это было слишком интимное прикосновение, оно отбирало у Саске силы. Вновь хотелось скинуть Наруто с себя или, напротив, прижать, лежать под ним и не шевелиться. Исчезнуть, потерявшись в ощущениях, в чужих руках. Всё равно тот почти не давал двигаться. Но. Важно было собраться, воспротивиться давлению, от которого Саске переставал понимать, где заканчивается его личность и начинается Наруто. Шаринган умел копировать техники. На нынешнем уровне для их применения не нужно было использовать ни печати, ни слова. Это было удобно. Вода, подчиняясь безмолвному приказу, медленно взвилась из стакана тоненькой струйкой вверх, зависла на пару секунд и устремилась к ним. Что бы там Сакура ни говорила, он присматривал за Наруто не потому, что не верил в его силу и самостоятельность или не доверял ему. Контроль. Он боялся потерять… потерять Наруто. За ошибки надо платить. Наруто почуял отклик. Приподнялся на руках, поймал горячее запястье сухими губами и скользнул ими вниз, следом за стекающей к сгибу локтя тонкой ниточкой воды. Прижался щекой к груди Саске, закрыв глаза, обессилев. Но послушно вскинул голову, пойманный его рукой, накрывшей рот. В ладонь Саске собиралась вода и вливалась в Наруто, стекая из уголков губ, по подбородку. Саске вглядывался в жадные глотки, опущенные ресницы. Я даю — ты берёшь. За ту цену, что стоила мне. Мазок языка по твёрдой ладони — завершающий аккорд. Взгляд хокаге изменился. Смягчился. Саске невольно охнул от облегчения, когда, облизав губы, он расцепил объятия и сполз в ноги, цепляя форменные штаны АНБУ за пояс. Саске приподнялся, помогая содрать с себя одежду, как сдирают что-то ненужное, вроде налипшей листвы на подошву. Наруто потёрся лохматой головой и гладко выбритыми щеками о бедро Саске, стянул свои штаны ниже колен, но до конца снимать поленился. Заторопился вдруг. — Я сейчас, я быстро... Подхватил Саске под бёдра, задирая их высоко. Головка члена уперлась между ягодиц. Наруто выразительно посмотрел на Саске. — Нет!.. — запротестовал он. — Это, по-твоему, быстро?! Лицо Наруто озарила шальная улыбка. Уверенно толкнувшись вперёд, он проник в Саске, и было в этом нечто от неизбежности высшего порядка, в которую верил Неджи. Саске дёрнулся, но усилием воли заставил себя расслабиться. Наруто двигался тяжело и глубоко, заставляя пережить и запомнить каждую секунду заполнения; успокаивающе водил ладонью по животу, но намеренно не касался члена. Саске вновь задыхался: принимать в себя — совсем не то, что заполнять кого-то собою. Но его постепенно охватывала какая-то ядовитая истома, заставляющая подмахивать в такт движениям бёдер Наруто, который гладил его по бокам и по груди, пальцами задевал напряжённые соски. — Ну и методы у тебя… сумасшедший… — пересохшими губами пробормотал Саске. Со взмокшими висками, с плечами, разрисованными шрамами, раскрытый для ласк от затылка до пальцев ног — прихотью Наруто. Он видел это через восприятие Наруто: связь пробивалась ростком, как цветок сквозь землю. Наруто горячо шептал: — Как же… я люблю тебя… трахать… Жениться всё-таки на тебе… а, Саске? — Не делай из меня свою подстилку, — припечатал Саске, — и не угрожай так, а то соглашусь… И подавился словами от ощущения чужих пальцев, обхвативших его член, небрежно скользнувших по всей длине, чтобы задеть розовую головку, истекающую блестящими нитками смазки, и поймать реакцию расширившихся зрачков. Наруто был тяжёлый. И двигался — тяжело. Саске хотел выть в голос: не то крыть матом, не то просить ещё. Но не издавал ни звука. Вместо этого вцепился в бело-алые хвосты плаща хокаге, небрежно разложенные по кушетке и опоясывающие их полукругом, словно отгораживающие их двоих языками пламени от остального мира. Наруто тоже молчал, вслушиваясь в его дыхание. Изредка, словно в полусне, прикрывал глаза и дотягивался до лодыжки или колена Саске, находящегося у его плеча, целовал, обхватывал губами выступающие косточки. Успокаивающе гладил пальцами побелевшие костяшки сжавшихся в кулаки рук. Саске всхлипывал, запрокинув голову и кусая губы, ругал «телячьи нежности», хватал Наруто за ладони, больно сжимая их. А когда, наконец, поддался окончательно и забылся, Наруто бережно опустил его обратно и снова лег сверху. — Саске, давай кончим вместе? — губы короткими мазками жгли подбородок Саске и восприимчивые из-за обкусанной кожи, солоноватые, скраденные тенями и болью уголки рта. — Иди на хуй, — ответил не то на шутку, не то на серьёзное предложение — по голосу Наруто было не понять. Саске слишком хорошо как есть. — Извини, так я уже не извернусь. — А ты попробуй, — усмехнулся Саске, а сам дразняще закинул ногу на бедро. В глазах Наруто он видел своё отражение; в нём плескался сумрак ночи, а на дне зрачков свернулось клубком невысказанное согласие. Наруто укусил его за подбородок, за что в ответ чуть не получил кулаком по лицу, но Саске промахнулся. Наруто отшатнулся с хитрой улыбкой, выходя целиком, и тут же с силой навалился обратно. Саске не выдержал, закричал. Если бы мог, он бы счастливо рассмеялся, но сил не осталось, да и Наруто знал. Чувствовал. Наконец-то. Саске обвил руками шею Наруто, уткнулся носом в мокрый и сильный изгиб, так, чтобы к его щеке прилегал жёсткий воротник плаща. Обхватил спину, пробираясь пальцами под жилет. Превращая даже мгновение промедления в мучительную вечность; в записанное кистью и тушью мощное дзюцу, для завершения которого не хватало последней черты в сложносоставном иероглифе. Зажатый между жёстким деревом кушетки и тяжёлым, невыносимо живым телом Наруто, Саске кончил.

***

Наруто рыскал по комнате в поисках чего угодно, способного утолить жажду. Стакана воды всё-таки было мало, а после секса пить хотелось обоим. — Не мог кувшин принести? — ворчал Наруто, захлопывая дверцу очередного шкафчика, — Учиха все такие скряги? Не любите вы своих хокаге. Саске повернул голову, позволив себе сытый и немного раздражённый взгляд поверх плеча, и раздумывал: отправить Наруто за заветным кувшином или рассказать всю страшную правду о том, как Учиха любят своих хокаге. Но наткнулся на голый подтянутый зад Наруто, снявшего с себя всю одежду, против воли залюбовался — и все едкие слова, готовые слететь с губ, потеряли смысл. Наруто поскрёб левую ягодицу, оставляя на ней красноватые полосы, вздохнул и оглянулся. Саске фыркнул, подтянул белый плащ хокаге на плечи и улёгся обратно на кушетку, дальше «отлеживать себе бока», как в своё время охарактеризовал её свойства Наруто. Наруто рассерженно запыхтел на такое наглое игнорирование его персоны, поднялся с колен и, громко топая, направился к последнему необследованному уголку комнаты. — Плащ-то отдай, — бросил на ходу. — Ты сначала штаны натяни, — парировал Саске. Наруто без особого энтузиазма распахнул притулившийся к стене комод, лакированный, из старого дуба, кивнул на свой плащ и задумчиво спросил: — И часто ты на него дрочишь? В ответ Саске потянулся за походной сумкой, валяющейся на полу у кушетки, достал свиток и швырнул его Наруто. — Не о том думаешь, дурак. Лучше прочти это. — Что я, по-твоему, сметы своей деревни не видел? — кисло отозвался Наруто, вертя в руке пойманный свиток. Саске потянулся всем телом; что-то хрустнуло в позвоночнике, вставая на место. — Зато мысли переключишь с траха на дело. Пришла очередь Наруто фыркать в ответ. — И это не смета. Это про смуту в Стране птицы. Наруто вздохнул, кивнул: «Разберёмся» и заглянул в утробу резного шкафа, с недоумением обнаружив там стопки пыльных бумаг и свитков. — Твою ж… — Ниже посмотри. — Там замок. — И что? — Хм. Саске… — Да? — Хочешь, я подарю тебе этот плащ? — вырвалось вместо двусмысленной подколки о нерадивых телохранителях, склоняющих своих хокаге к неподобающим действиям. Тяжёлый плащ немедленно полетел в Наруто и накрыл его, как накрывают клетку с попугаем, чтобы птица замолчала. — Иди на хер, хокаге. Саске не любил этот плащ. Испытывал к нему неприязнь, как к бессмысленной вещи, пока тот висел на вешалке. Саске не переносил бессмысленные вещи. Символ Силы и Власти, огня Сенджу. Вечного огня, горящего в душах шиноби Конохи. Чушь. Просто тряпка, наделённая пафосным смыслом, которым морочат головы генинам в Академиях. Да и вообще, плащ принадлежал Четвёртому, которого Саске по личным соображениям недолюбливал. Но, когда Наруто накидывал на плечи этот кусок синтетики и хлопка, волей человеческой глупости превращённый в символ, Саске понимал, что этот человек — тот хокаге, которого он готов признать и которому будет служить, уподобившись языкам пламени на его плаще. Огонь — стихия Саске. Никто из Сенджу им толком не владел. Сам Наруто признавал его Огонь как силу — безусловную, равную и необходимую. Ветер и Огонь. Ветер Наруто ломал систему: перекраивал людей, уничтожал стереотипы, наотмашь бил по щекам цинизм и логику старого мира шиноби. Перехватывал горло и душил тех, кто шёл наперекор, неся с собой злобу и ненависть. Заставлял осознать свою тьму и бороться с ней, вдребезги разбивая прошлую жизнь. Тех, кто не обращался в веру Седьмого каге Листа и не проникался огнём Сенджу — любовью, текущей ещё по венам самого Рикудо Сеннина, Огонь Саске милостиво сжигал, а тех, кто сохранял нейтралитет, — не трогал. Так они друг друга дополняли, уравновешивали и делали сильнее. У себя в квартире Саске тоже приходилось мириться с этой тряпкой, обычно либо висящей на спинке стула, либо бесформенным комом валяющейся где ни попадя. Саске всегда сердито пинал плащ под диван, но потом выуживал, отряхивал от пыли и разглаживал складки. Наруто на это поначалу ругался, однако сообразив, в чём дело, в дальнейшем лишь качал головой. Учиха — гордый и непримиримый народ. Саске досталось от своего рода всё самое лучшее. Поэтому его так коробило, что один взгляд на какую-то, пусть символичную, но всего лишь вещь заставлял кровь бежать по венам быстрее. Один вид хокаге с небрежно накинутым на плечи символом власти сводил с ума. Наруто неузнаваемо преображался в этом белом с алым, — как мон Учиха, невольно думал Саске, — облачении. Как будто менял один статус на другой, всего лишь набросив длинный плащ. Становился тем, перед кем Саске без раздумий согласился бы преклонить колено и склонить голову — главой деревни Скрытого Листа, всемогущим хокаге, а не только напарником, другом и любовником. А значит, плащ должен был соответствовать Наруто — соответствовать статусу каге. Наруто над ним за такие мысли беззлобно подшучивал. Не так часто, как ему хотелось, конечно, ибо было чревато, и всё же. Знал, что плащ — не причина, а повод. Но Саске его не слушал, а Наруто не настаивал. Наруто замер под накинутым на него плащом. Саске знал, что из-за жажды мысли в голове друга ворочаются грузно и неохотно. Вместе с тем от него буквально тянуло желанием сделать пакость, наплевав на долг хокаге оставаться мудрым и сдержанным перед лицом нависшей над ними опасности, исходящей от страны Птицы. Словно призрак, вытянув руки и подвывая, Наруто зашагал в сторону Саске. — Прекрати. — Он сел и огляделся по сторонам в поисках штанов. Но Наруто пропустил сказанное мимо ушей и споткнувшись, наверняка специально, повалился на Саске. — Идиот! — с чувством выругался Саске, ударившись головой об край кушетки, придавленный тяжестью рухнувшего поперёк него тела. — Пришибу на хрен! Наруто засучил ногами, и Саске в ответ услышал неожиданно радостное: — Нашёл! Кувшин нашёл, он под нами! Саске, тут попить есть! Как выяснилось позже, спасительный кувшин с водой в тот день, за час до их разговора с Наруто, принесла предусмотрительная и всерьёз обеспокоенная состоянием своего хокаге Сакура. Памятуя о жажде, мучившей Наруто всё утро, она осторожно поднялась в пока ещё пустующий кабинет. Проклятый ремешок на сандалии лопнул в самый неподходящий момент, и она едва удержала равновесие, чудом не расплескав воду. Поставила кувшин на пол, передвинув поближе к низкой кушетке, и присела на корточки, чтобы перевязать ремни обуви. И уже собиралась поставить воду на комод, но тут в кабинет вошёл он с Наруто. Сакура отвлеклась на них, мрачно молчащих и настороженных, и на просьбу Наруто размять ноющую спину, а о кувшине, оставленном за боковиной кушетки, решила позаботиться позже. Саске понимал, что, если бы не это счастливое для него стечение обстоятельств и не стакан, который принёс он сам, не его игры с водой во время секса, того разговора по душам могло и не случиться. Наруто не раскрылся бы настолько, не подпустил и уж точно не дурачился после всего, как мальчишка. Их отношения много дней требовали такой подпитки, и Саске за эту случайность, подаренную мирозданием ему и Наруто, купил потом Сакуре целый пакет сладостей. Саске верил, что однажды Наруто сможет побороть внутренних демонов, и тьма в его душе рассеется, отступит навсегда. Но даже если этого никогда не случится, Саске знал, он будет рядом с Наруто. Не потому, что это требовали долг перед хокаге, какое-то особое предназначение свыше или необходимость зарабатывать на жизнь. Это была связь. Та, о которой в любимых книжках Наруто писалось, что она выше долга и предательства, сильнее дружбы и любви, прочнее любых оков и дороже золота. В конце концов, Саске понял, что у уравнения, над которым он бился так долго, нет единого решения. Но у них с Наруто было достаточно времени, чтобы во всём разобраться. Вместе.