Ника - значит "победа"

      День был самый обычный… Школа. Дождь. Уроки…       — Ты опять не взяла с собой зонтик?! Хочешь заболеть?       Так ее встретила женщина в домашнем платье — ее мать, чьи серо-зеленые глаза метали молнии — ну как можно в такую погоду и без зонта? Женщина очень заботилась о здоровье семиклассницы, но порой, переволновавшись, могла и накричать. Тем временем детская сердитость на несправедливый мир возрастала… Она только что пришла домой после ужасно трудного учебного дня! Зашла в коридор, сняла ботинки и куртку, только-только поставила на пол рюкзак, и тут на нее сразу…       — Иди вытрись и переоденься! И где ты была столько времени? «Это неважно… Скорее бы уже поспать…»       — Мама! А Ника двойку получила! «Опять. Почему бы ей не помолчать?! Это вообще было на той неделе!»       Юлька, ее младшая сестра, пришла в коридор, как только услышала, что кто-то пришел, а увидев, что это ее старшая сестра, только обрадовалась, правда, неизвестно, чему. Ее розовенькое платьице мелькало между комнат, а русые растрепанные кудри и сверкающие изумрудные глаза делали ее похожей на какую-нибудь маленькую ведьмочку из сказки; всюду она успевала и все узнавала, что нужно и что не надо вообще.       — Да? Та-ак… Тогда пусть идёт поест, а потом сразу сядет за уроки!       Вздох. «Это ещё можно пережить…»       В комнате тепло. Но нужно ужинать, и она идёт на кухню… Маленькую комнатку, где каждая стена заставлена: холодильник, шкафы, плита и опять шкафы. И это не просто нагромождения — сложная система, задумка неведомых дизайнеров. Поздоровавшись с отцом, допивающим кофе, девочка подходит к холодильнику, мысленно жалея, что нет блинчиков с мясом, берет йогурт, только села за стол… И снова сестра…       — Папа, папа! А Ника двойку получила! И замечание! «Ух, а она за это не отвертится! Ну и сестра! И замечание приплела! Отменная ложь!»       — Как? Ну-ка, Ника, покажи свой дневник!       Отец скорее удивлен, чем недоволен. Видимо, сам только что пришел с работы, еще не включился в домашнюю жизнь и ее последствия. На нем все та же серая рубашка и коричневый джемпер. Да, так и есть, только-только вошел. Зачем же тогда его тревожить? Но это удивление, эта реплика всюду ввязывающейся, надоедливой сестры…       Это было последней каплей…       Дальше Ника не управляла собой, она просто поддалась гневу и выплеснула его на девочку, которая жадно слушала и впивалась глазами в Нику, ожидая реакцию родителей. Юлька была плоха тем, что в школу не ходила — была на домашнем обучении, поэтому и не знала, какими бывают одноклассники. Хотя, ей и незачем сидеть дома, ибо ничем не болела таким, чтобы не ходить. Но, видимо, чрезвычайная вредность — тоже болезнь, при которой противопоказано посещать учебное заведение. Но можно ли считать учебным заведением секцию, которую посещает «розовая молния»? На гимнастике ее только и хвалят…       После всего, что Ника наговорила Юльке, мама отвела её в комнату и заставила делать уроки. «Глупая алгебра, глупая геометрия… глупая Юлька!»       Найдя виноватых в собственном горе, Ника, перекинув русые косички за спину, взяла потрепанный учебник и начала переписывать домашний номер. «Треугольник ABC… вечно эти буквы…»       То и дело она отвлекалась на лежащую рядом книгу. Что это было за произведение? Неужели из списка литературы на лето? «И чего он ждал? Почему он не спас ее? И теперь она вынуждена быть женой престарелого князька… Почему она не сбежала с Дубровским?»       Эти вопросы не давали покоя семикласснице, отвлекая от точных наук.       О чем она может пожалеть завтра.       Школа… Уроки… Перемены и снова уроки…       Она стояла на третьем этаже у окна, нещадно заливаемого водой с неба, обращенного в школьный двор. По узким коридорам носились дети: пяти-, шестиклассники. Чинно шагали мимо страшаки: девятые и одиннадцатые классы. Одноклассники возбужденно переговаривались, обсуждая что-то. «Что ж, хотя бы ни одной контрольной нет…»       Перемена — это праздник для многих. Ника не очень любила эти «праздники», ведь всюду шумно, все толкаются и пищат. Кто-то лихорадочно списывает домашнее задание, кто-то шутит и громко смеется, а кто-то просто сидит в своем гаджете. Ника не любила всю эту кутерьму потому, что она мешала ей сосредоточиться на главном — общении с книгой. Ее единственными верными друзьями были книги, как она считала. В классе её ценило только «низшее сословие» девочек. Сама же Ника не относилась ни к одному сословию: себя она обособила. «Я не могу относиться к первому, потому что там все дружат и всегда вместе, их первое правило — Лиза есть командир! Ко вторым я не могу относиться, потому что они тоже дружат, но часто шушукаются о первых и всегда сливаются и болтают с ними. Ну, а к третьим не отношусь, потому что даю им списывать… Хотя и они мне иногда дают… Не знаю!» — так рассуждала Ника.       Подходит Арина с Настей — вечные подружки. Обе чуть ниже самой Ники. Арина худенькая, со светло-соломенным хвостиком, в джинсах и светлом свитере, Настя чуть выше, но такая же худая, тоже в джинсах, в голубой водолазке, тоже с хвостиком, только более темным.       — Никочка, дай нам русский! Мы тебе дадим печеньки и пол-тостика!       Вздыхая, достает тетрадку, дает девочкам, забирая небольшой сверточек, протянутый девочками. Это у них «обмен»: они часто просят домашнюю работу, а взамен предлагают что-нибудь из своего обеда. И, так как Ника не брала с собой решительно ничего из еды, обмен проходил почти ежедневно. Внезапный звонок. Это первый. Значит, 5 минут до звонка на урок. Мимо девочек промчался мелкий пятиклассник в парадной форме, потом снова, но в сопровождении своих ровесников и в другую сторону, чуть не сбив с ног вокруг стоящих. Ника раздраженно вздохнула, не считая, который раз за день. Узкие коридоры в этой школе, но ничего поделать нельзя — старая постройка есть старая постройка. Ребята заходят в класс русского языка и литературы — царство светло-охристых и желтых тонов, затаившихся в углах деревянных книжных шкафов, в которых счастливо живут старые учебники, толстенные справочники, книги по школьной программе, а также зеленой доски с двумя парами крыльев. Очередь у двери почти не двигается. Вечность будто проходит. Ника обрадованно вваливается в кабинет из-за белой двери.       Последняя парта! «И снова одна…»       Не то, что бы ей хотелось с кем-нибудь делить парту, нет, она, наоборот, страстно желала побыть одна за последней партой, понаблюдать за одноклассниками, быть незаметной, почитать книгу.       Второй звонок, а значит — урок.       Учитель, высокий худой мужчина с каштановыми короткими волосами, одетый в темно-серый костюм и идеально белую рубашку, сидел за своим излюбленным новым столом, заваленным огромными стопками тетрадей. Все снова сели, достали учебники. Ника сожалела, что забыла сходить в библиотеку за новой книгой — «Дубровского» она дочитала еще вчера. Теперь, похоже она одна будет на уроке, остальные рубятся в планшет, а кто-то в ай-фон. Учитель встал, здороваясь. И все, привычно поднялись. Сели…       Упражнение номер такой-то… Все сидят, зная, что Лиза-капитан их не подведёт. Вот уже вытянулась в струнку и тянет руку к самой макушке учителя… Эта девочка — настоящая выскочка, как о ней думала Ника. Всегда и всюду первая, громко смеется, громко говорит. Лиза почти одного роста с самой Никой, даже родились они почти в один день, но были настоящими противоположностями. Русоволосая мечтательница не питала к ней уважения или чего-то положительного, в душе она очень не любила эту девочку, эту отличницу и всеми любимый шумный вихрь эмоций. «И почему сейчас она за первой партой? Всегда сидела где-то здесь, в конце…»       Учитель сидел, уставившись в журнал, порой глядя в класс, не обращая внимания на вызывающуюся к доске Лизу. Он уже набрал воздух в лёгкие и приготовился объявить счастливчика, когда прозвучал совсем иной голос, исходящий из дверного проема:       — Можно войти?       Это, как всегда, Макс… Ужасный прогульщик и двоечник. Похожий на грушу мальчик, едва помещающийся в дверях. Как всегда, в своем сером костюме с ярко-малиновой рубашкой. И, как всегда, в руках держит свое жутко дорогое пальто.       — Нельзя, — ответил Фёдор Николаевич, учитель русского. — Стой у двери. И, — посмотрев на него поверх очков, — отнеси в раздевалку верхнюю одежду.       Макс не был намерен сдаваться, но всё-таки остался стоять там, где и стоял, странно, что не начал препираться. Ну, это к лучшему. Класс затих, так как Лизу Фёдор Николаевич видел прекрасно, но не вызывал… «Такие минуты, как на истории. Это большая редкость. Обычно он всегда очень точно и быстро вызывает к доске. Но еще реже он вызывает с учебником к доске».       — Итак, к доске пойдёт… хм… Ника, иди. У тебя мало оценок.       До этого момента отдыхающая в своём заоблачном мире Ника обращала внимание на происходящее в классе, как на второстепенные действия персонажей в фильме. Проще говоря, ожидала, когда кого-то вызовут и только. И совсем не была готова к такому повороту событий. Но теперь нужно идти.       Недоумевая, Ника встала и, немного пошатываясь от удивления, пошла к доске на негнущихся ногах, минуя препятствия: рюкзаки, сумки и подножки. «Меня еще никогда не вызывали к доске так рано… Ну, то есть в прошлом году меня вызвали только раза два и то только весной!»       — Итак, прочти нам упражнение 178.       Нике было достаточно просто просмотреть тему и понять, что именно эту тему она даже не открывала, а задание было довольно трудное, такое, что Ника сразу поняла — это она не учила. Не желая откровенно признавать, что тема сложная, девочка подошла к доске, взяла мел и, прочитав вслух задание, начала выписывать предложения. Но класс начинал шептаться и возиться. Что невероятно раздражает. Думаю, многим известно это неприятное чувство, когда несколько голосов начинают тебе подсказывать, причем часть подсказок, если не все, противоречивы. Девочка занервничала… «Чем громче и больше они шепчутся, тем сильнее я не могу сосредоточиться! Хоть бы им помолчать что ли?!»       По окончании выписывания предложений, учитель попросил не делать грамматическое задание. Он подошёл и проверил. Остальная часть стояния у доски была просто невыносима для Ники, но обожаема для класса — всем нравилось находить и объяснять чужие ошибки. Федор Николаевич всегда строго оценивал всех. Его прямоугольной формы очки так и сверкали, едва учитель замечал ошибку. Практически никто не знал, почему же он так суров, что нигде, ну вот совсем-совсем нигде (!) не терпит отклонения от правил или уставов. Например, он ругает класс, в котором является просто преподавателем, за то, что те не носят школьную форму или за поведение на перемене. Ведь он прав, да, но он не классный руководитель их, а просто учитель. Многих ребят из никиного класса это сначала забавляло, а потом начало раздражать. Кто-то поговаривал, что Федор Николаевич воспитывает их, дабы ребята не стали похожи на сына самого учителя — довольно развязного малого, который старше всего-то на год большинства одноклассников Ники. На этот раз ФеН, как некоторые кликали преподавателя, определенно был не в духе и заметил, что почерк у Ники кошмарно «куриный», за это снижая на полбалла оценку. Спросил пару правил и, не удовлетворившись вялым пугливым блеяньем семиклассницы, потребовал дневник. Ника подала «тетрадь в твердом переплете, для оценок». С тяжёлым предчувствием и дневником, имевшим теперь довольно увесистую тройку, девочка вернулась за свою парту. Остальные уроки для неё не столь важны, как русский язык.       «Если тебе и впрямь хочется писать книги, научись-ка ты русскому и лит-ре!» — так сказала «юной писательнице» её подруга из другой школы. Вспомнив гимназию, Ника загрустила ещё сильнее. Эта школа для неё была почти что родной, но когда семья Ники переехала, пришлось сменить уютную большую гимназию на маленький старый лицей в центре города… А там остались такие незаменимые друзья еще с начальной школы! Те, с которыми они всегда были неразлучны и даже нередко проделывали маленькие фокусы, прикалывались и всячески развлекались, даже газету про жизнь их класса делали! Припоминая некоторые штуки и шуточки, семиклассница непроизвольно улыбнулась — как же это было здорово…       Перед последним уроком — самым классным уроком, на котором можно было расслабиться и посмеяться — Ника решила сбегать в библиотеку, дабы взять новую книгу. Несмотря на то, что сбегать нужно было на другой этаж и в другую сторону, а первый звонок уже был, она решилась. Но на английский опаздывать нельзя, ведь что-нибудь да пропустишь. И точно — когда вернулась, все уже покатывались со смеху.       — Чего вы смеётесь? Что-то произошло без меня?       Девчонки из ее подгруппы ей объяснили, что сейчас было нечто смешное, что и словами-то передать нельзя. Ведь сами, когда рассказывали, то и дело перебивали и смеялись, так что одноклассница ничего не поняла. «В общем, она пришла, а он…» -«Да, он тут был, и они…» — «Да, а потом она — хвать!» — «Ой, я не могу!.. А он потом такой…» — «Ага-ага! Уф, короче, жаль, что ты такое пропустила!» — так они объясняли, прерываясь то и дело на отдышку и взрывы хохота. Ника вздохнула (который уже раз?). «Так всегда, уйдёшь по делу, а всё смешное или интересное случится!»       Подходит учительница по английскому, низенькая, пусть и старенькая, но очень веселая и интересная, 40 лет проработала в школе, но она по праву считается самой крутой учительницей, и если кто-то узнает, что у их класса она преподает, то завистливо вздыхает. Звали ее Настасья Ивановна, она зорко оглядела подгруппу своими маленькими темными глазами, заполненными лукавыми искорками. Все смолкли. Она, перебросившись парой веселых дежурных фраз со своими «любимыми» учениками, звякнув большой связкой ключей (в которой, по легендам, были ключи практически со всей школы), открыла кабинет. Зашли в маленький кабинетик английского языка: два ряда парт составлены в один, напротив двери — доска, на которой редко что-то значилось, на стенах — картины и карты Англии, у стены, рядом с дверным проемом — шкафы, набитые книгами. Ребята расселись, достали учебники, тетради, ручки-карандаши-резинки.       — Итак, дети. Сегодня я решила, что вам пора написать проверочную по 2, 3, 4 и 5 модулям. Сейчас я раздам вам задание и листочки, вы напишете свою фамилию и класс. Всё понятно?       Все кивнули разом. Англичанка раздала задание и листки. Вышла, закрыв за собой дверь. «Редкий случай,» — заметил Артем, сидящий рядом с Никой коренастый смуглый парень, рэпер и анимешник, никогда не носящий школьную форму, за что ему перепадало не только от Федора Николаевича и классного руководителя, но и от Настасьи Ивановны. Ника только кивнула на его замечание и лихорадочно осмотрела листок, ибо знала — ещё одна тройка и (на неделю или месяц) — прощай компьютер! Но тему она знала прекрасно, что очень порадовало впереди сидящих Арину с Настей. Они всегда, если, конечно, не знали, списывали; но потом, когда давалось задание на перевод текста, Настин ай-фон выручал.       Группа стала переговариваться. Некоторые обсуждали задание, некоторые — его решение, ну, а все остальные — школьные и классные новости. Уроки иностранного языка практически всегда проходят весело, но скоро. А сейчас так, словно время остановили. После окончания этой работы прозвенел звонок. Все собрали свои вещи, попрощались с учительницей, только что вошедшей в кабинет, чтобы собрать работы, и вышли.       — Ника, пошли к расписанию! — позвала Арина.       — Да, вдруг изменения будут! — подхватила Настя.       — Очень надеюсь, что завтра к третьему и нет математики, — пробурчала Ника, подхватывая рюкзак и устремляясь вслед девочкам.        Но ее надежды не оправдались. На втором этаже, где висели информационные доски, значилось на одной из них расписание всех классов: от пятых до одиннадцатых включительно. Девочки застыли перед небольшими листочками — копиями большого расписания на один день, полу-пустыми. В изменениях их класса не было ровным счетом ничего, никаких пометок, даже не написаны кабинеты, как иногда бывает.       — У-у-у… — вздохнула Арина.       — Ну да, — просто согласилась Ника.       — До завтра, — обернулась она у лестницы, махнув рукой для приличия.       Ника шла из школы и всё думала о тайне, которая могла бы у неё быть. Но всегда случалось, что сама же её каждый раз говорила первому встречному. Даже про свой дневник она рассказала, и кому? — своей «подруге».       В детстве Ника часто бывала одна дома. Но даже когда кто-то был, старалась уединиться — уходила в другую комнату. Там она строила свой мир.       Тогда-то и появились первые тайны, феи и эмоции. Иногда брала идеи из телевизора. Как-то Ника включила его, и там стали показывать старый чёрно-белый фильм. Она не была любительницей старины, но идея и сюжет фильма заинтересовали девочку. Шло повествование о милой, обладающей невообразимой силой воображения девочке. Хотя большая часть кино не была настоящей правдой, но маленькую Нику он воодушевил на создание своего мира, который будет держаться на воображении. НО — сколько ни старалась — всё ноль без палочки.       Ника ушла в свои мысли, совсем не смотря на дорогу, думая не о настоящем, а о невозможном будущем.