И потерянные мальчики улетят

Всё началось с игрушечного слона на заднем сидении. Брюс не посадил его впереди, рядом с собой. Нет, он осторожно посадил его сзади, как и положено всякому новоиспечённому родителю. Останавливаясь на красный свет, Брюс всё не мог перестать коситься на игрушку в зеркале заднего вида. Нелепое детское сокровище. Кособокий слон заваливался на одну сторону, половину его пошили из голубого атласа, который когда-то был сценическим костюмом. Вторую половину сделали из переработанного серого свитера ― машинная вязка, дешёвая серая шерсть. У слона были глаза из разномастных пуговиц и воротник гармошкой, личность и имя. Потрёпанная игрушка. Нежно любимая. Слон был сокровищем, а эти суеверные кретины чуть его не сожгли. Брюс занёс игрушечное животное в особняк. Внутри пахло стряпнёй Альфреда, но с обедом пришлось повременить. Брюс отправился прямиком в кабинет. Он окинул тихое помещение долгим взглядом, и выбрал наконец кресло напротив стола. Кресло, которое было нелепее слона ― кресло для посетителей в кабинете, который никто не посещал. Он усадил слона так, чтобы можно было видеть его, даже работая за компьютером, и с любовью похлопал игрушку по голове, всматриваясь в углы комнаты. ― Дик, ― тихо позвал он. ― Можешь выходить. Здесь ты в безопасности. Призрак материализовался, мерцая, на расстоянии вытянутой руки. Совсем маленький, со взъерошенными чёрными волосами, широко распахнутыми голубыми глазами и крохотными руками, которыми он теребил подол свитера, осматриваясь на новом месте. ― Точно? ― спросил он едва слышно. ― Честное слово. Дик бросился в раскрытые объятия Брюса с надломанным всхлипом. Брюс прижал перепуганного мальчика к себе, не обращая внимания на ледяной нос, уткнувшийся ему в шею, и сосредоточился вместо этого на надёжном ощущении тяжести от маленького тела на руках. Брюс изучал сверхъестественные феномены уже более пятнадцати лет, и он ещё не встречал призрака, похожего на Дика Грейсона, ни разу. Призрака, который мог прикасаться к живым без усилий. Дику не нужен был гнев, чтобы подпитать его, или отчаяние, чтобы взаимодействовать с окружением. Он был другим. Уникальным. Неизведанным. ― Тш-ш, ― пробормотал Брюс ему в волосы, осторожно поглаживая по спине и качая своего новообретённого подопечного. ― Я с тобой. Я с тобой. Брюс был в зале, когда они сорвались. Вместе с тысячей других глаз он с ужасом видел, как под весом трёх гимнастов лопнула трапеция. Позже он прочёл в газетах про саботаж и вымогательство, но в тот страшный миг Брюс видел только, как перед ним разворачивается, словно в замедленной съёмке, трагедия. Он видел, как Джон Грейсон ― в жуткую долю секунды до того, как верёвки разорвались ― вывернулся. Он видел, как гимнаст всем телом воспользовался преимуществом инерции и чистым инстинктом, чтобы подбросить единственного сына в сторону пустой качели. И на миг Брюс почти поверил, что мальчик долетит. Но сломанная трапеция уже падала, и крохотное отклонение от траектории стало отвратительным, непоправимым просчётом. Единственным утешением Джону Грейсону могло послужить то, что он был уже совершенно мёртв, когда его сын разбился всего в паре метров от него. Только пожизненная одержимость потусторонним миром ― одержимость, порождённая его собственной трагедией ― позволила Брюсу заглянуть в голубые глаза мальчишки, который прятался под местами для зрителей, пока полиция оцепляла место происшествия. Брюс провёл всё отрочество и раннюю часть взрослой жизни в поисках привидений, и поэтому приблизился к маленькому акробату без страха. Как он и думал, Дик был один. Дети уходили в мир иной реже взрослых. На Брюса накатило знакомое бесконечное разочарование, то самое, которое окрасило когда-то потерю его собственных родителей. Кто знает, почему Уэйны тогда не вернулись к сыну призраками, а теперь в мире появился ещё один мальчик ― мёртвый, но всё равно сирота. Посидеть с Диком до рассвета было меньшим, что Брюс мог сделать, хоть он и удивился, когда почувствовал, как детская голова прислонилась к плечу. Призраки, конечно, присутствовали в некоторой степени ощутимо, но редко когда их связь с миром была такой же осязаемой, такой же простой, как прикосновение этого мальчика. Заинтригованный, Брюс взялся разузнать о цирковом призраке побольше, и только чудом успел вовремя ― успел спасти Дика от тех дилетантов, охотящихся на привидений. Брюс уже сталкивался с ними; глупцы, которые насмотрелись телевизора и сдирали деньги с суеверных и боязливых. Безусловно, сожжение связующего звена между призраком и миром было более чем надёжным способом избавиться от духа, но применять подобное варварство к ребёнку, который не причинил никому зла… Нет, этого Брюс допустить не мог. Он забрал игрушку ― и по совместительству Дика ― к себе домой. ― Я с тобой, ― пообещал Брюс мальчику в его объятиях. ― И ты можешь оставаться здесь столько, сколько тебе нужно.