И потерянные мальчики улетят

Мальчик на фотографии не улыбался, но выражение лица у него всё равно было победное. Он только что выиграл большое соревнование боевых искусств; Брюс не знал, каких именно. Он не узнал униформу. Он узнал лицо. У Дэмиана были глаза Брюса, его нос, его уши, но не его группа крови. Брюс не был совместимым донором. А даже если бы и был, он бы всё равно не успел. Через час после первого звонка второй настиг его в самолёте где-то над Атлантическим океаном. Смерть головного мозга. С учётом тяжести полученных травм, остальные органы должны были отказать неизбежно. Талия сказала ему, что продолжать бессмысленно, но Брюс не отступил. Он настоял на том, чтобы провести анализы, и результаты только подтвердили то, что Брюс и так уже знал. Он не был совместим. Брюс мог только сидеть у кровати своего сына, о существовании которого не знал, и бережно держать в ладонях безвольную руку, разглядывая разницу в цвете кожи, ощущая мозоли там, где у Брюса их никогда не было. Напротив его бывшая жена гладила правую руку Дэмиана. Талия казалась слишком собранной, слишком сдержанной, слишком отстранённой, чтобы Брюс мог пытаться наладить контакт. Они сидели на расстоянии метра друг от друга, но между ними простиралась пустошь невысказанного длиной в десятилетие. Даже дольше. Автокатастрофа, сказали ему безымянные должностные лица, но Брюс им так и не поверил. Не со связями Талии. Не с деньгами Брюса. Только не так. Но правды ему никогда не узнать. Здесь Брюс Уэйн был никем, и Ра'c уже прибыл, чтобы замести следы. Политик и бизнесмен, религиозный лидер и советник, Ра'с жонглировал врачами, журналистами, Талией и Брюсом с лёгкостью. Брюсу никогда не нравился отец Талии, но именно Ра'с снабдил его фотографией сына. Сравнивать фото с реальностью было невозможно. Мальчик на больничной кровати был едва виден под слоями бинтов и проводами аппаратов, которые оттягивали неизбежное. С каждым часом аппаратов требовалось всё больше, чтобы поддержать иллюзию, но Талия не разрешала отключить их. Брюс утешался тем, что ему не нужно делать выбор. Большего у него всё равно не было. И Брюс держал маленькую руку всё то время, что ему оставалось, и пытался представлять мальчика с фотографии вместо мальчика в кровати. У него были сотни вопросов, но задавать их своей бывшей жене он не стал. Она бы всё равно не ответила ему. Ра'с бы не ответил ему. Дэмиан же ответить ему и не мог. Брюс прижался губами к костяшкам пальцев своего сына. Он и раньше делал так с Диком. С Кассандрой. Рука Дэмиана не была похожа на их руки. Она была тёплой. ― Ты можешь рассказать мне что угодно, ― пробормотал он, как когда-то обещал Барбаре. ― Я слушаю. Талия только бросила на него мимолётный взгляд искоса, но Брюс разговаривал не с ней. Они продолжили ждать в тишине, пока правда не стала очевидна даже несмотря на все аппараты. Брюс не остался на похороны. Его не пригласили. Был соблазн, конечно, попросить что-нибудь на память. Талия бы отказала ― она никогда не одобряла «коллекцию» Брюса, как она сама её называла. Ра'с мог бы пойти ему навстречу ― в знак расположения. Идею пришлось отбросить. Брюс не знал Дэмиана, не знал, что нужно попросить, а комнаты мальчика в посольстве были такими же безликими и невыразительными, как комнаты самой Талии. Брюс уехал, забрав с собой в бумажнике фото неизвестной победы его сына в спортивной дисциплине, которую он и назвать-то не мог, и решил, что на этом всё и закончится. Брюс даже бритвой мазнул мимо, когда впервые заметил Дэмиана в зеркале в ванной. ― Тц. Я думал, ты ростом повыше будешь. Брюс уронил бритву в умывальник и крутанулся на месте, но его руки прошли прямиком сквозь Дэмиана, ничего не схватив. Мальчик отшатнулся. Отшатываться ему было некуда даже в миллиардерской ванной, и Дэмиан выпал сквозь полуоткрытую дверь. Брюс бросился за ним. Руки в этот раз он держал при себе. Дэмиан машинально прижал к груди запонки Брюса, глядя на него широко распахнутыми глазами. Тишина получилась оглушительной. Затем Дэмиан выпрямился. Стиснутые в кулаки руки повисли, и его лицо стало таким же безучастным, каким становилось у его матери, когда ссора теряла всякий смысл, и она просто мысленно уходила в счастливые дни прошлого, когда Брюс с Талией были женаты и влюблены, казалось, навеки. ― Дик! Брюс вспомнил наконец, что может говорить ― и сразу же пожалел, потому что Дэмиан вздрогнул от громкости его голоса, но он готов был на что угодно, лишь бы хоть как-то поддержать своего сына. Он бы что угодно сейчас отдал, лишь бы Дэмиан перестал смотреть, как Талия, потому что такая сила всегда была их главной слабостью. ― Дик! К счастью, Дик не стал возиться с запертой дверью спальни, а просочился прямиком сквозь стену. Он оценил положение с одного взгляда и врезался в Дэмиана тотчас, превратив захват в объятия в последний момент. Дэмиан пошатнулся под неожиданно навалившимся весом, и Дик, не теряя времени, вцепился в него клещом. ― Ты здесь в безопасности, ― поспешно заверил его Дик. ― Ты в безопасности, Дэмиан. Только не психуй, пожалуйста. Дэмиан потерял дар речи. Дик решил, что это знак согласия. Хватка ослабла, но ровно настолько, чтобы Дик мог заглянуть ему в глаза. ― Ты теперь в безопасности, ― поклялся он. ― Меня зовут Дик, вон там твой отец, и ты в особняке Уэйнов, ― взгляд Дика смягчился. ― Ты смог, Дэмиан. Ты справился. ― Я умер, ― сдавленно огрызнулся тот. ― Но ты больше не один, ― сказал Брюс, опускаясь на корточки перед сыновьями. Он чувствовал ладонью волосы Дика, его затылок и плотность, несмотря на холод в пальцах. Под другой рукой Дэмиан оставался бестелесным, но когда-нибудь ― когда-нибудь совсем скоро ― Брюс сможет прикоснуться к Дэмиану точно так же. ― Я опоздал. Прости меня. Но теперь я до конца жизни смогу заглаживать вину перед тобой.