Актер - не профессия. Это диагноз.

- Надо что-то делать. Жуткий, скрежетавший громкий голос раздался из темного угла комнаты настолько внезапно, что Райвис вскрикнул и закрыл рот руками, Меттью со страху вскочил на ближайший стул, а Торис запрыгнул на руки Эдуарду, который был бы рад спрятаться, да уж негде. Колени его тряслись так, что литовец в любой момент грозился упасть и поцеловаться с полом. - Это что сейчас было? – с нотками истерики в голосе воскликнул Райвис. Он был пугливее самых маленьких мышат и боялся практически всего на свете – тараканов, пауков, Брагинского, фильмов ужасов, взрывов грома, насекомых и снова Брагинского, немного Наташи, не выпившего кофе Эдуарда, громких криков, клоунов и еще много чего непонятного и глупого. - Надо что-то делать! – прокашлявшись, повторил голос из темноты, и в центр комнаты вышел чернокожий юноша в потрепанных джинсах и белой футболке с немного растерянным взглядом, но простодушной белоснежной улыбкой в двадцать семь зубов. Если судить по заключению дантиста, зубов было именно двадцать семь. На фоне его темной кожи они выделялись так ярко, что казалось, он специально встроил туда лампочки. - Ндиди, нельзя так людей пугать, - с облегчением вздохнул фон Бок и опустил Ториса на пол. Юнец, который всех так напугал, кажется, этого даже не понял и затараторил что-то на своем африканском. - Я могу поинтересоваться, кто это? – спросил Меттью, заинтересованно разглядывая чернокожего юнца. У него на родине это было привычной вещью, но он не ожидал увидеть уроженца Африки тут, в студии. Райвис, уже пришедший в себя, решил сам все рассказать: - Это Ндиди, он из Мозамбика. Приехал из своей страны сюда на заработки, но у него украли все документы и деньги. Мы в тот день снимали сцену на вокзале и увидели его там. Он плохо говорил по-английски, а по-нашему вообще ничего не знал. Ну, мы едва выяснили, откуда он и как сюда попал, потом Брагинский решил взять его к нам. Он у нас по мелочи работает, там помочь, здесь подсобить, а мы даем ему житье. Африканец, осознав, что речь идет именно о нем, перестал болтать и часто-часто закивал. По его внешнему виду его нельзя было назвать бомжом, хотя именно таковым он и являлся. Несложно догадаться, что подобное положение вещей его никак не устраивало. Семья в Африке, своих денег нет, документов нет, он жутко беден. Но все же по его лепету на английском языке можно было догадаться, что он рад оказаться здесь, а не на помойке. Все могло быть и хуже. - Вот оно что… Ваш режиссер такой добрый, - сказал Меттью. - Ну да, конечно, - хмуро пролепетал Торис, который был с Иваном не в лучших отношениях. – Из него хороший человек, как из меня – балерина. - Но если он приютил Райвиса, Ндиди, всех этих приезжих, значит, у него есть душа, - возразил Уильямс. - Только потому, что они ему нужны, как халявная рабочая сила. Райвис, без обид. Райвис лишь пожал плечами. Он сам не мог разобраться в своем отношении к Брагинскому, поэтому решил промолчать. Он часто был груб с ним, его взгляд и угрозы пугали, но при этом он до сих пор не выгнал ни Райвиса, ни кого-либо еще из студии, каждому дал работу, кров и еду. Страх никуда не уходил, жестокость тоже имела место в арсенале Брагинского, но все же были и положительные моменты. - Куриное суфле! – сияя заявил африканец с сильным акцентом. - Он говорит как-то странно, - заметил Меттью. - Он знает на нашем языке немного и в основном использует три фразы: «Надо что-то делать», «Отойди от телевизора» и «Куриное суфле». Он очень любит это блюдо, - сказал Эдуард и высунул язык, показав все свое отношение к подобным деликатесам. - И все же, нужно что-нибудь придумать. Брак Родериха и Элизабет под угрозой, - перевел тему Райвис. - Надо что-то делать! – сияя, воскликнул Ндиди. - Вот это было в тему. - Так, тихо! Как будем действовать? – спросил Торис. - Может, там все уже улеглось? Стоит пойти и рассказать все. Нечего тянуть, пока они не собрались разводиться! - Надо разведать обстановку. Эд, ты первый. Выясни, как там все. Монтажер лишь пожал плечами и вышел из комнаты. Райвис прижался ухом к двери, пытаясь услышать хоть что-то. Меттью встал у него за спиной, а Торис с Ндиди выжидающе стояли неподалеку. С минуту или две все было тихо, но позже послышались быстрые и тяжелые шаги, напоминавшие топот целой гвардии. Дверь резко отворилась, сбив Метта и Рая с ног, и разъяренная толпа втолкнула изрядно потрепанного Эда внутрь, с таким же злобным настроением покинув помещение. Несколько секунд фон Бок лежал, не подавая никаких признаков жизни. Райвис даже потыкал его пальцем в щеку, но тот не шевельнулся. - Эд, хорош, поднимайся уже, - с нотками беспокойства в голосе сказал Торис, пинай лучшего друга ногой. - Еще раз так сделаешь, и мы поиграем в игру ”Посадка самолета”. Это когда самолет - мой ботинок, а посадочная полоса - твоя задница, - отозвался наконец Эд и встал, отряхнувшись. Под глазом у него красовался синяк, размером и цветом напоминавшей спелую сливу, а очки накренились. У рубашки не хватало пары пуговиц, рукав был изорван. - Это что там было? – встревожено спросил Меттью. - Хаос, - коротко ответил эстонец, поправив очки. - Куриное суфле? – спросил Ндиди. - Да, оно самое, - ответил Эдуард, потрепав африканца по голове. У них были отношения вроде «старший брат-младший брат». Эда никогда не раздражали неуместные реплики мозамбикца, и они даже умудрялись понимать друг друга, даже говоря на разных языках. В свободное время фон Бок пытался научить Ндиди нормально говорить по-английски, считая, что в жизни он ему пригодится больше. - А подробнее? – спросил Торис. - Ну, Элизабет, кажется, уже все рассказали. Она плачет. Родериха и Гилберта развели по разным комнатам. Хорхе подрабатывает букмекером, собирая со всех ставки. - Они не хотят слушать, потому что слишком заняты всей этой суматохой, - подытожил Торис, а потом взглянул на свои дешевые электронные часы. – Черт, мне пора, у меня съемки! Уже полвторого. Разберитесь без меня, потом расскажете. - Полвторого? Меня ребята ждут, надо работать над монтажом. Я тоже пойду. Без обид, ребят, мне правда пора. Не хочется получить от Брагинского, - сказал Эдуард и покинул комнату вслед за Торисом, аккуратно закрыв за собой дверь. Райвис взглянул на Меттью и Ндиди. - Мы остались одни? – спросил он, понимая, что теперь все зависит от них. - Видимо, да. Я лично думаю, что стоит поговорить для начала с самой миссис Хедервари. Ведь мы можем ошибаться в нашей теории. Хотя шансы, что от альбиноса родится альбинос, ничтожно мала. Галанте задумался. Действительно, ему тоже хотелось встретится и поговорить с Элизабет, для которой этот день должен был стать счастливым в жизни. Но, увы, этого не вышло. Вряд ли кто-нибудь в этом мире сможет понять, как она себя чувствует. Несмотря на то, что силе духа и оптимизму венгерки мог позавидовать даже самый брутальный мужчина, нельзя было забывать, что она всего-навсего женщина. Нельзя исключать послеродовую депрессию, стресс и волнение, накопившиеся за период беременности, и эмоции в связи с ситуацией. Ей действительно тяжело. Собственно, выбор был предельно ясен. Уже через несколько минут они с Меттью протискивались сквозь толпу, стараясь никому не наступить на ногу. Им, как людям с тонкой душевной организацией, не хотелось никому причинять неудобства. Тем более в таком огромном количестве людей взвинченных это себе дороже. Добравшись до двери, они воспользовались моментом и проскользнули внутрь, пока все остальные были заняты расчетом денег у Хорхе. В «палате» было чисто. Благодаря некоторым затратам Брагинского, комната мало чем отличалась от обычной операционной. На кровати лежала бледная Лиз, рядом с ней сидела Лаура. Операционный стол, который откатили в дальний угол, был в крови. Ребенок, скорее всего, находился в другой комнате под присмотром врачей. Молодая мать была вся в слезах, нос у неё покраснел, несмотря на то, что, что все остальное лицо было белым, как мел. Под глазами залегли круги, а сама она тяжело дышала. Как ни странно, рядом с ней не было ни одного врача. - Элизабет… как ты? – задал Райвис самый глупый вопрос в своей жизни. Никогда, никогда в жизни не пытайтесь заговаривать с женщиной, которая жената на скупердяе-австрийце, родившая час назад ребенка, которую муж подозревает в измене и которая еще и венгерка по национальности. - Как я? – прошипела она. – Я недавно родила ребенка-альбиноса, которого я уже люблю больше жизни, но при этом все думают, что он не от Родериха, хотя он от Родериха, при этом никто не хочет меня слушать, все врачи свалили к малышу, никто из них не может объяснить толпе в чем дело, со мной сидит только Лаура, мне очень хочется спать, я очень хочу шоколадного пудинга, но вместо этого я сижу и истерически рыдаю, при том что я так рыдала в последний раз в третьем классе, и ты спрашиваешь меня, как я?! Пока Элизабет это говорила, Райвис успел вжаться в стенку, пожелать превратится в молекулу и пять раз проклясть себя за эту ужасную оплошность. Меттью чувствовал себя не лучше, равно как и Лаура, которая держала лучшую подругу за руку и старалась молчать. Видимо, ей тоже досталось. Наконец, Эдельштайн успокоилась, приложила ладонь ко лбу и сказала: - Простите меня. Я действительно не знаю, что делать… - Мы тоже, - ляпнул Райвис, и сразу же, чтобы не схлопотать снова, добавил. – Но мы с Меттью хотим найти способ сделать хоть что-нибудь. Элизабет устало улыбнулась. Райвис посмотрел ей в глаза и увидел совершенно измученную женщину. Она слишком долго была сильной, и теперь, когда поддержка оказалась нужна ей, мало кто остался рядом. Она прошла через множество преград на своем пути. Теперь у неё есть муж, любимый ребенок. Но все это может мигом пропасть. - Я надеюсь на вас. Я люблю Родериха, как никого другого. С Гилбертом мы просто хорошие друзья детства. Я не хочу, чтобы все так испортилось. Мы с ним многое пережили. Вместе росли. Но наши пути разошлись. Теперь я с Родерихом, и я не хочу ничего менять. Молю вас, найдите выход! – прошептала она. - Мы сделаем все что в наших силах, - пообещал Меттью. – А сейчас вам нужен отдых. Мисс Лаура, проследите за тем, чтобы она больше не волновалась, и покормите её. - Так точно! – бойко ответила девушка, радуясь, что ей наконец дали заговорить. Она вообще была существом жутко говорливым, и даже пятиминутное молчание было для неё пыткой. Кивнув, Райвис и Меттью медленно вышли из комнаты. В коридоре был только Ндиди и еще несколько работников студии. - Надо что-то делать! – воодушевленно воскликнул африканец. - Ты как всегда прав, - сказал Райвис.