Дорога Домой: Тайна Невиданного острова

      Кроме старых рисунков на стене и непонятных закорючек, напоминающих чьё-то письмо, да продуманного ограждения для освещения комнаты, здесь ничего не было. Пустота просторного помещения давила, создавая впечатление, что стены сдвигаются и сжимают тебя. Находиться здесь было не то что не приятно, скорее… жутко. А понимание того, что здесь совершенно ничего нет, только больше угнетало. Никто поверить не мог, что это конец. Что мы и правда так облажались и никаких сокровищ нет…       — И что это значит? Типа… это ещё не всё, и нам снова нужно куда-то направляться? — Задирака указал на стены, где был текст, сопровождаемый рисунками. — Кто-нибудь вообще может это прочесть?       У меня зародилась надежда, что Задирака в чём-то прав, и мы просто нашли, так сказать, ещё одну «записку», загадку, ведущую к главному призу. Я с трепетом подошёл к стенам. Рисунки, вокруг которых было что-то написано, тянулись по ним по периметру, начиная от лестницы, откуда мы пришли, и заканчивая ей же. Однако это были не наши буквы… у викингов другой язык. Приплыли.       — Ээ… кажется, я могу прочесть, — Рыбьеног робко поднял руку, привлекая наше внимание. Все — и я в том числе — поражённо уставились на него. Мне показалось, или он даже немного покраснел?       — Ты не шутишь? — Сморкала сомнительно сощурился.       — Молчал бы. Ты вообще читать-то умеешь? — Забияка дала Йоргенсону подзатыльник. Да уж, большинство викингов чтение и письмо не признавали…       — Тут не так сложно, — Рыбьеног принялся объяснять. — Дело в том, что это тоже скандинавский язык, и он родной брат нашему, так сказать…       — Чего тут не сложного-то? Как понять «брат нашему»?       — Мы говорим на западных диалектах. А это — диалект восточный. Он не сильно отличается. Я успел выучить его, пока Йохант возил мне книги из островов, что ближе к востоку, чем мы.       — Ты как всегда — времени зря не теряешь, — я был искренне рад, что с нами Рыбьеног, и что его так тянет к знаниям. — Что ж, вся надежда на тебя.       Ингерман сосредоточился и принялся переводить. Он шёл вдоль стен, попутно рассматривая рисунки и поясняя нам их значение. Мы слушали его внимательно — даже близнецы не отвлекались — боясь что-то упустить.       — «Сначала появились драконы. Мир этот был в их распоряжении, и правили здесь они. У драконов были так же короли и королевы, было зло и добро, обычные змеи и нарушители созданных ими порядков. Тогда драконы были мудрее, нежели сейчас, и следили за своим видом, как сейчас люди развиваются для себя самих же», — Рыбьеног миновал фрагмент рисунка, где на горе расселись крылатые рептилии. Были ясно, что те, кто ниже — в роде простых драконов, и чем выше, тем значимей они были. На самом верху восседал король или королева, старающиеся и делающие всё ради своего гнезда. Дальше было изображено двое драконов на фоне луны и солнца. Раскрыв крылья, они словно взлетали вверх — каждый на своей половине.       — «Но во все времена рождались и существовали такие драконы, которым ни закон не был писан, ни правитель гнезда не был преградой, и жили они своей жизнью, не зависимые ни от чего. Единственное, что входило в их цели в этом мире, это сохранение порядка. Уничтожение и воссоздание… беды и радости… счастье и горечь… Каждый раз, когда эти драконы, рождаемые от духа луны и солнца, пересекались, зарождалась битва. И длилась она столько, что даже самые могучие драконы успевали состариться и умереть. И пока шла битва, творился в мире хаос — беды валились на беззаботную жизнь драконов. То земля из-под лап у них уходила, то воды бушевали, то ветра места не знали… А то, что было хуже всего, приходила чума, истребляя на своём пути всё живое. И не важно, что это было — природа ли, или сами драконы — жизнь небесных созданий превращалась в сущий кошмар. Вот и старались небесные создания держать таких значимых собратьев подальше друг от друга, чтобы их же миру не пришёл конец».       Мы застыли в ступоре, дослушивая уже охрипшего Рыбьенога, который был в ужасе от прочитанного. Все смотрели в одну точку — следующий рисунок, где боролось двое драконов. Вокруг них были нарисованы смерчи и цунами, землетрясения и извержения вулканов, пустыри, и горы мёртвых рептилий…       Я с трудном сглотнул подступивший к горлу ком. Во рту всё пересохло и я вновь потянулся к фляге с водой, но не успел и пары глотков сделать, как её выхватили остальные. Что ж… Это многое объясняло. Теперь весь пазл, что был у меня в голове, наконец-таки собрался. Кто бы мог подумать, что всё это из-за двух могучих рептилий?!       — Бре-ед какой-то. Рыбьеног, ты уверен, что переводишь всё правильно? — на вопрос Сморкалы Ингерман часто закивал, не в силах вымолвить больше и слова.       — Если это так, то всё складывается.       — Что именно, Иккинг? Что миру пришёл конец из-за того, что двое дракош встретились и не понравились друг дружке?       — Нет. Ну, может и это тоже…, но я не об этом! Теперь ясно, почему все драконы вдруг стали погибать. И это никакой не вирус или эпидемия. Это яд! Тот самый яд, что выделяет та чёрная громадина. Драконы, что имели с ней контакт и не погибли сразу, невольно сами распространили заразу, которая дошла и до Олуха.       — Хочешь сказать, что тот дракон играет роль… зла? То есть, э, луны… Но это тупо!       — Может и так. Но здесь написано именно это. Так ведь, Рыбьеног?       — Ээ… д-да, я д-думаю, что здесь имеется в виду что-то в роде д-двух противоположных существ, выступающих в роли д-д-драконов.       — Невероятно! — Сморкала вознёс руки к предполагаемому небу. — Всё это время все страдали из-за двух невзлюбивших друг друга драконов! Которые, ко всему прочему, каждый раз каким-то боком перерождаются. Уму непостижимо! И куда смотрит Один?       — Это ещё не всё, — Рыбьеног вернулся к надписям на стене. — Здесь сказано, что последняя в-встреча этих существ была… ээ, кажется, около двух тысяч лет тому назад. И что драконы были молоды, погибли оба и, по идее, из-за этого их вид должен был исчезнуть. Ну, они так думали…       — Кто «они»?       — Те, кто это и написал. Но если над нами сейчас борются две рептилии, которые считаются «солнцем» и «луной», то…       — То… выходит, либо их потомство всё же где-то было, либо… — я в неуверенности замолчал, посматривая то на ребят, то на рисунки. — Либо в независимости от вида и рода драконов, подобные тем самым «солнцам» и «лунам» будут находиться всегда.       — Если только драконы совсем не вымрут, — все посмотрели на хмыкнувшего Задираку. — Что? Что не так?       Торстон опять сморозил глупость… Но, Тор его б побрал, эта была чистая правда! Он даже не понял, что его мысль была вполне осуществимой.       — Хорошо. Давайте… давайте закончим. Рыбьеног, просто читай дальше.       — Э-э, ладно… «Короли и королевы гнёзд каждый раз пытались помешать драконам луны и солнцу встретиться. Но шло время… В мире появились люди и заняли много земель. Драконы же утратили свою мудрость. Их беззаботная жизнь превратилась в существование, многие гнёзда не могли поладить с людьми, покуда те видели в них лишь опасность. О главной угрозе все позабыли. Драконы вспомнили о несущих дух луны и солнца лишь тогда, когда мир погрузился под воду. Тогда всё обошлось, но…» — Рыбьеног запнулся, замолчав.       — Что там?       — Я т-точно не могу понять… Что-то о новой угрозе и дальнейших бедах… «Но угроза будет поджидать этот мир всегда, и б-беды обрушатся на него, если дракон луны одержит п-победу. Покуда раз в несколько столетий рождается двое, и Боги сводят их вм-месте, всегда начнётся б-битва».       После короткой паузы в гробовой тишине вновь зазвучал голос Сморкалы:       — Ясно. Всё просто. Нужно лишь помочь зелёному дракону избавиться от чёрного. Верно, Иккинг?! Это же легко! Вперёд! Чего мы тут до сих пор сидим-то?       Я скрипнул зубами. Йоргенсон прекрасно знал, что я не сделаю это без Беззубика… А его сейчас со мной не было. К тому же яд, выделяемый тем драконом, подействует и на него. Поэтому я не могу впутывать брата. А что тогда делать? Как вообще можно победить ту громадину без помощи крылатых рептилий?       — О Боги, это безнадёжно… Я не знаю, как нам справиться с ним! — схватившись за голову, я прислонился к ближайшей стене, зажмурив глаза. Тишина, стоящая в помещении, угнетала ещё больше. Мне стало казаться, что я слышу рёв драконов, борющихся на поверхности, даже отсюда. Их вопли звучали у меня в голове, каждый грохот будто был предназначен мне, из-за чего внутри всё сжималось. Как… как же с ним справиться…       Внезапно упавшая на моё плечо рука вернула меня в реальность. Сморкала с сожалением смотрел в пол, на стены, потолок — куда угодно, только не на меня.       — Ты это, успокойся. Я лишнее, пожалуй, ляпнул. Просто… — Йоргенсон вдруг взял меня за плечи, встряхнув. — Страшно.       Одного его слова было достаточно, чтобы я понял, что ребята переживают то же самое… Какой же я идиот. Они ведь тоже переживают. Они тоже ничего не понимали… И тоже боятся. А разве это не пугает?       — Ну, это… то есть… — Сморкала выпрямился, отведя взгляд и почесав в затылке. — Мы с таким никогда не сталкивались… И на столько опасных ситуаций у нас не было… И драконы ведь ещё, ну, того…       — Сморкала, я понял.       Никогда не думал, что кусок мускул попытается меня успокоить. Сразу стало ясно, что это далось ему не легко, поэтому лучше сразу его остановить, пока он вообще не перешёл в наступление…       — Ой, а там что? Рыбик, ты читал это? — Забияка внезапно сорвалась с места, подбегая к дальней стене. Все поспешили к ней. Тут старые надписи и рисунки обрывались, но вместо них начинался новый, понятный уже всем текст, написанный углём. Почерк я узнал сразу.       — «Подвиги всегда совершали молодые», — начала вслух Забияка. Её брат подхватил:       — «Я ше уже стар, да и вообще не любитель лишних проблем».       — «Од-днако у меня есть то, ради чего я хотел бы шить…»       — «Семья», — после Рыбьенога я продолжил. — «У меня есть замечательная семья. И разве могу я дать этому миру кануть в лето? Уш лучше найти каких-нибудь ребят, да подстроить им приключение в поисках моего сокровища, которого, к сошалению, иметь мне не далось. Пусть лучшие из лучших найдут это место и остановят бедствия, что обрушились на нас. Я не смог прочесть надписи на стене, но уверен, там что-то очень вашное. Поэтому, кто бы ты ни был — оставляю это на тебя. Моя внучка очень любит драконов…»       Невольно я вспомнил об Анели. Интересно, как она там с Астрид…       Верно. Они ведь ждут. И ждут нас с хорошими вестями. Я обещал всё исправить, пусть это и не моя вина и мне, по сути, должно быть всё равно. Но… пусть ещё пару столетий мы поживём спокойно. А там… уже что будет, то будет.       — А знаете, мы просто обязаны это остановить. Так уж получилось, что теперь всё, что случится дальше, будет на нашей совести.       — Хэй, я на это не подписывался. Иккинг, ты обещал остановить это, вот ты и разбирайся…       — Да хватит тебе, Сморкала. Таких «обещающих», как он, в мире много. Просто не всем везёт…       — Да этот старый фигов Фриг просто свалил на нас то, с чем сам не справился и с чем решил просто не заморачиваться!       — Везёт? — я искренне усмехнулся, проигнорировав очередной всплеск эмоций Сморкалы. Значит так это называет Задирака — везением? — Ну ладно. Тогда мне везёт, что мы, возможно, не справимся, и драконы действительно прекратят своё существование на нашем с вами веку.