Спасибо, уж лучше вы к нам!

Окрыленный Локи вновь был у милой сердцу калитки. Кроме словаря он захватил с собой ведерко клубники (у Иры клубничных грядок не было, он точно помнил). На этот раз ему открыла Настя. - Привет. А мама дома? – вежливо спросил Локи. - А тебе-то что? – недовольно буркнула Настя. - Я вот принес… - Давай. Настя забрала у него ведерко со словарем и выжидающе уставилась на гостя снизу вверх. - И еще я хотел твоей маме кое-что сказать. - Говори, я передам. - Это секретно. Надо обязательно лично! Настя некоторое время сверлила Локи взглядом, затем посторонилась, пропуская его в сад. - Мужчины… - совершенно недетским тоном произнесла она. – Не умеете вы врать. - Как будто ты много знаешь о мужчинах, - хмыкнул Локи. - Как будто ты много знаешь, кого я знаю. У трикстера от ее полудетской-полувзрослой логики начала потихоньку скользить крыша. Опасаясь за ее сохранность, он решил переменить тему. - А мама надолго ушла? - Нет. Скоро придет, - лаконично ответила Настенька. Они вошли в гостиную, Настя кивнула ему на диван, а сама села на стул за письменным столом. На столе в творческом беспорядке были разложены альбомные листы и карандаши, девочка как раз заканчивала какой-то рисунок. Нанеся последние штрихи, она убрала лист в толстенькую папку к другим оконченным работам, и принялась за следующий лист. «Какая, однако, деловая маленькая девочка», - подумал Локи, глядя на нее. Настя абсолютно забыла о госте и с головой погрузилась в творчество. Нестерпимо громко тикали большие настенные часы. - У тебя, наверное, очень красивые рисунки. Девочка фыркнула, но ничего не ответила. - Можно посмотреть? - Нет. Локи вздохнул. - Что-то твоя мама задерживается. - Если хочешь и дальше с ней встречаться, то тебе придется научиться ждать, - поучительно заметила Настенька. Локи на миг лишился дара речи. - А… Что ты сказала? - Что слышал. – Настя отвлеклась от рисунка и в упор уставилась на него. – Вы всегда быстро уходите. Все. - Кто – мы? Кто – все? – тупо переспросил Локи. - Такие, как ты. Думаешь, я не знаю, куда и зачем вы с мамой ходите все время? – Девочка фыркнула. – Ты скажешь, что хочешь жениться на маме, и попросишь меня называть тебя папой. А потом ты уйдешь. Локи прошиб холодный пот. Происходящее напоминало кошмар. Он тяжело вздохнул. - Настенька, сколько тебе лет? - Восемь, - неохотно ответила та. - Значит, ты уже взрослая девочка, и поймешь, что я тебе скажу. – Локи, тщательно подбирая русские слова, медленно заговорил: - Люди на свете бывают разные: плохие и хорошие, и нам в жизни придется встретиться и с теми, и с другими. Ты видела много плохих, и больше не хочешь видеть чужих вообще. Но ты напрасно со мной враждуешь: я люблю твою маму, и желаю вам обеим добра. - Ты любишь маму? – с какой-то другой интонацией переспросила Настя. - Да, - не поняв этой интонации, подтвердил Локи. - Без балды? - Без, - все так же осторожно кивнул трикстер. Настя отложила свои рисунки, вышла из-за стола, подошла, села на диван и совершенно неожиданно крепко, по-детски искренне обняла Локи. Немного обалдевший трикстер (не обнимали его, сказать примерно, лет шесть… не считая захватов рукопашного боя) осторожно погладил девочку по спине. - Можешь посмотреть мои рисунки. – Настя быстро добежала до стола и вручила ему папку. Все еще не понявший странной перемены, произошедшей в ребенке, он осторожно стал вынимать листы из папки и складывать их на диван ровно в том же порядке, в котором смотрел. Рисунки были прекрасно выполнены для восьмилетнего ребенка: реалистично и с тонким чувством цвета. - А они все говорили, что надо подумать, подождать, или что они слишком разные люди… - затараторила Настя, пристроившись к нему под бок. – Наверное, они боялись сказать маме, что любят ее. У меня в классе Алешка тоже боится сказать Тане, что любит ее. А она дуется. И они постоянно ссорятся. И теперь уже неделю не разговаривают. Глупые, да? - Глупые, - согласился Локи, не особенно вслушиваясь. Рисунки были самой разной тематики: от интерьеров комнат до портретов. Локи догадался, что рисунки вкладывались в папку по мере написания и не доставались больше, таким образом, внизу оставались самые старые. Было заметно, что Настя рисует то, что видит: на первом же рисунке трикстер с удивлением узнал себя, сидящего на диване. «Ну у меня и видок… - подумал он. – Ни дать ни взять измученный ожиданием ухажер…». Он видел много изображений Иры, но обычных портретов среди них было всего несколько. Он видел ее изображенной в классе перед учениками, дома у плиты, спящей на кровати, и даже вид на Иру-водителя с заднего сидения автомобиля. Можно сказать, что эти рисунки были хронологией жизни Настеньки, эдакий рисованный дневник. Локи чувствовал себя слоном в посудной лавке: боялся даже прикоснуться к рисунку, ведь каждый из них имел свою историю. - Это мама вчера пришла домой после вашей прогулки. Смотри, как она улыбается! Это бабушка вчера спрашивала, что за американец к нам приходил… Лес… Ой, это не смотри, - спохватилась Настя, вырывая у него листок с изображением Иры в ночной рубашке. – Это лукошко с грибами: мы вдвоем набрали… Больница… Последний урок перед каникулами… Друзья… Мама… Ой, Локи, у тебя такие волосы длинные, можно, я косичку заплету? – невинно предложила она. Трикстер, все еще в прострации, заторможено кивнул. Настенька, чуть не визжа от восторга, сняла с порядком отросших волос Локи резинку и принялась заплетать, что-то напевая про себя. Локи листал, дошел до темных, злых рисунков. Мужчины, одни за другими, с искаженными лицами. Несколько светлых рисунков, густо замазанных черной гуашью, и снова черные… Еще один мужчина спиной к художнику и плачущая мама… Наконец он дошел до последнего рисунка. Он явно был сделан очень и очень давно: три корявые фигурки, одна высокая, другая поменьше, с длинными отростками из головы, и третья, совсем маленькая. Фигурки держались за руки. Локи в детстве тоже такое рисовал, только фигурок было четыре. «Как символично!», - проснулся в Локи сарказм. Бывает такое и с людьми, и с богами, наверное, тоже: если не привык к любви и проявлениям чувств, то потом очень трудно привыкнуть. Ранишь себя и других шипастым панцирем цинизма, а прячешь за ним рвущееся и жаждущее любви сердце. Тут трикстер вспомнил, что, вообще-то, сейчас какой-то ребенок заплетает его волосы в косу, весело припевая. Учитывая, что чуть меньше двух месяцев назад он почти разгромил Нью-Йорк и по его вине погибла прорва народу, такая милая и идиллическая сцена казалась ему абсурдной. Он уже собрался встряхнуть головой и встать, но тут в дверях показалась Ира. Сарказм и цинизм были моментально затолканы вглубь сознания. Почему одна женщина имеет такую власть над мыслями, какой не имеет больше никто кроме нее? Локи растаял и был решительно готов лить розовые сопли остаток дня. Неправа была Наташа насчет «стервозной богиньки». Локи, можно сказать, и сам был «стервой», а две стервы рядом – это война. Вечно алкая власти, он не был готов делить трон с кем-либо, но с удовольствием спускался бы с тронного возвышения, чтобы провести время с любимой и отведать, например, той же картошки с грибами. В конце концов, всем нужно место, где можно успокоиться, почувствовать себя любимым, набраться сил. Для трикстера до поры такой тихой гаванью была семья, в которой за главную и самую-самую любимую он почитал маму. Даже когда все рушилось, Фригг осталась единственной, кто любил Локи не только за то, что он должен был когда-нибудь установить мир между Асгардом и Ётунхеймом, и не по привычке, потому что «вместе росли». И изгнанный царевич и по сей день считал ее своей семьей, рядом с мамой он чувствовал себя любимым, даже выслушивая приговор на суде асов. А теперь он нашел женщину, которая подарит ему не материнскую, но супружескую любовь, простую и искреннюю, как детский смех. Возвращаясь в сумерках домой, Локи был счастлив и одновременно зол на себя. «Как же все-таки расхолаживает эта глупая любовь, - думал он. – Любовь? Как, однако, у меня все быстро! Который день я Иру видел? Второй? Третий? О, страшна смесь человеческого тела и божественной души! Вот будет комедия, если окажется, что я просто ее хочу. Как те греческие олимпийцы, тьфу… У них хоть рождались нормальные дети, полубоги, а у меня? Зоопарк! Волк, змей, лошадь и… владычица царства мертвых! Молодец, Локи, просто молодец… Посмотрим, какую зверушку родит тебе смертная…» Дома на кухне хлопотала баба Нюра. - Здравствуй, соколик! Голодный, небось? Сейчас я тебе котлетки… - Соколик – это Клинт. Спасибо, я не голоден, - расставил акценты Локи. -А, ну, небось, сахару с губ зазнобушки досыта накушался? – лукаво прищурилась бабушка. - Кто тут зазнобушка? Какие тут губы? Бабуля, держите себя в рамках приличия, - отшутился Локи. – А где все? - Дык в бане же. Толенька по делам съездил, умаялся, пошел оздоровиться… - И Наташа с ними, что ли? - Нет, Наташка к Ирочке пошла, тебя искать, а то долго что-то ты словарик-то относил, - снова заливисто рассмеялась бабушка. Локи пожал плечами и вышел на улицу. Страшно захотелось уйти подальше, резко стало ненавистно все: Мстители, деревня, дом, баба Нюра, и даже Настя с Ирой». С удвоенной силой закровоточил порез, платок, которым Ира перевязала его, набух и покраснел. Локи обмыл его под краном в огороде и направился в поле, по дороге к реке. Ну, захотелось трикстеру на ночь глядя искупаться… Да кто ж ему даст! Как будто ожидая его, на берегу сидела женская фигурка. «Ира?», - со смесью радости и раздражения предположил Локи. Однако, приблизившись, он разглядел Наташу, которая, услышав его шаги, полуобернулась. - Прохлаждаешься? – ради поддержания разговора поинтересовался Локи. - Загораю, - съязвила Наташа. – Под луной, ага… - А бабушка сказала, что ты ищешь меня у Иры, - вспомнил Локи, присаживаясь рядом. - Не нашла, решила, что ты найдешься сам и пошла купаться. - И как водичка? Наташа хмыкнула. - Ничего, прохладненькая. И эти комары… скоты… - А что комары? Наташа присмотрелась к трикстеру, который, в отличие от нее, не дергался и не шарил руками по телу, отгоняя алчующих крови насекомых. - А тебя что, не кусают? - Кусают, конечно. – И, встретив ее удивленный взгляд, добавил: - Смотри. На его голую руку как раз опустился один из кровососов. Точнее, опустилась: всем известно, что в крови нуждаются только самки. Комариха с самым довольным видом вонзила хоботок в кожу. Локи даже не поморщился. Некоторое время они молча, с разной степенью интереса наблюдали за трапезой. Не успела Наташа бросить ехидное замечание (ведь Локи, дав комарихе напиться, тем самым подарил ей особый белок, который нужен для откладывания яиц, то есть стал папой – в который раз!), как насекомое замерло и спустя пару секунд упало куда-то в траву, не подавая признаков жизни. - Ничего себе! – поразилась Наташа. – Как это? - Я же наполовину ётун. Мидгардские комары не могут пить эту кровь. - А Тор? - А что Тор? – недовольно поморщился Локи. – Он бог. Ты же сама видела: его даже железо не берет, куда уж комарам. Они помолчали. - Локи? - А? - Что у вас с Ирой? - Пойду-ка я искупаюсь, - криво усмехнулся Локи. - Не увиливай от ответа! Трикстер вздохнул. - А тебе-то что? - Мы подруги, - бескомпромиссно заявила Наташа. – Она слишком хороша для тебя. «Ну ничего себе заявление!», - возмутился Локи, сохраняя внешнее спокойствие. - Она так не думает. - Ты не знаешь, что у нее на уме. - Если бы она хотела, то давно бы уже меня прогнала, - начал раздражаться Локи. – А ты, если хочешь лезть в мои дела, скажи лучше, что мне сделать, чтобы меня не пытались убить всякий раз, когда я подхожу с извинениями. Твой Клинт чуть дух из меня не вышиб, когда я попробовал извиниться. Наташа взяла паузу, удивленно разглядывая лицо Локи, едва видное в наступивших сумерках. Затем она встала и накинула на плечи полотенце. - Что ж… Пусть все идет как идет. Узнаю, что ты сделал Ире больно – пеняй на себя. А что до извинения… Просто подбери нужный тон и слова, это не трудно, особенно если ты действительно раскаиваешься. - Раскаяние… - фыркнул Локи. – Я не хочу раскаиваться. - Значит, не хочешь и извиняться. Извинение – это заявление о том, что ты раскаялся в том, что причинил вред человеку. Извинения не бывает без раскаяния, смири свою гордыню, когда-нибудь она тебя все-таки доконает… - хмыкнула Наташа. - Да, Локи, и хватит тебе уже врать, в последнее время у тебя это все хуже получается, теряешь форму. Трикстер услышал удаляющиеся шаги и опустил голову на руки, как будто она резко потяжелела или стала чугунной. - И еще одно, - уже издалека послышался голос шпионки. – Ты знаешь, чего тебе никогда не простят? Кроме разрушений на Манхэттене и убитых гражданских? Локи снова натянул на себя непробиваемую маску сарказма. - И что это? Только не говори, что вы все собрались объявить мне бойкот за то, что я выкинул Старка из окна. - Да нет, - задумчиво заметила Наташа. – Каждый из нас, даже Пеппер, иногда мечтает выбросить его из окна… Особенно Стив… Так вот, я имела ввиду этого человека, агента Колсона, ты наверняка его помнишь. Ты убил его. Локи помнил, прекрасно помнил, но предпочел сделать вид, что припоминает с трудом. - Колсон… Это тот коротышка, который хотел испытать на мне какую-то вашу новейшую разработку на основе технологий Разрушителя? – небрежным тоном уточнил он. - Умница, помнишь, - удовлетворенно кивнула Наташа и удалилась в сторону деревни. Локи некоторое время тупо пялился в воду. Река на первый взгляд казалась неподвижной, но, приглядевшись, можно было даже назвать ее течение суетливым: волны, похожие на крупную рябь, быстро сменяли одна другую, а затем торопились исчезнуть, уступив место другим. Или они исчезали, чтобы возникнуть в другом месте течения? Трикстер раздраженно помотал головой, отгоняя глупые мысли о волнах, встал и направился вдоль реки к лесу. Создав с помощью ничтожного количества магии огонек, он блуждал несколько часов, ища подходящее дерево. Чудовищно трудно найти в таком большом лесу дерево, которое имело бы сложное строение, необходимое для обряда. Несколько его корней приподнимались над землей и врастали снова, а пространства между землей и корнями было достаточно, чтобы мог пролезть взрослый мужчина. Лучше, конечно, чтобы это был ясень, но чего нет, того нет… Разрыв левой рукой (правая кровоточила, трикстер боялся заражения) землю у корней и расширив свободное пространство, Локи сосредоточился, произнес заклинание, и, набрав в легкие воздух, по-пластунски прополз под корнями. В какой-то момент он почувствовал, что не может втиснуть плечи и решил, что ошибся с выбором дерева, но, приложив некоторые усилия и перепачкавшись в земле, он выполз с другой стороны корневой «арки» и встал в полный рост. Осмотревшись, он понял, что все получилось. Ночь сменилась кровавым закатом, вся растительность исчезла, земля стала выжженной, а деревья превратились из раскидистых исполинов в жалкие сухие штырьки. Вдалеке Локи разглядел дракона, сжигающего своим пламенем деревню вместе с жителями. Наконец, повернувшись к реке, он с удовлетворением отметил знакомые ориентиры: золотой мост, пещеру в скалах и угрожающего вида полуразрушенное здание на другом берегу реки. Несомненно, это было царство Хель.