В темноте не может быть ничего настоящего.

Совсем ещё юный мальчик бежит по огромному коридору, с силой отталкиваясь от холодных каменных стен, не видя выхода из надвигающейся на него со всех сторон темноты. Кажется, она следует за ним по пятам, стараясь догнать и поглотить, задушить, не отпускать из своих смертельных объятий… Маленький пленник с одеревеневшими от страха конечностями вдруг замирает, не в силах повернуть головы. Его юный взгляд нервно бросается то в одну сторону, то в другую. Впрочем, какое есть различие между этими сторонами, если вокруг лишь пустота и беспробудная тьма? Но детское сердце не может принять данного факта, оно с невероятной силой бьётся пичужкой в клетке, бешено ударяясь о рёбра. Парень надеется найти хоть что-нибудь, за что можно зацепить взгляд, хоть самый тусклый огонёк кем-то зажженной свечи, лишь бы не видеть это такое страшное и пугающее «ничего»… Но он слишком мал, слишком беспомощен, чтобы в одиночку противостоять мраку. Пустота протягивает к малышу свои леденящие, мёртвые ладони… Внезапно с другой стороны появляются точно такие же, мальчик не видит их, слишком темно в помещении. Но чувствует. Остро. Сильно. Больно. Страшно. Кислорода не хватает, тьма словно поглощает и его тоже, заставляя ребёнка надрывно и сбивчиво вдыхать ещё оставшийся спасительный воздух, хватаясь за него как за спасательный круг. А смертельные руки тянутся всё ближе и ближе… От осознания безвыходности сердце замирает. И последний его удар превращается в крик, вырвавшийся изо рта малыша, крик, хриплый и сдавленный, но от этого не потерявший своего назначения – нарушить тишину, которая своей пронзительностью заставляет душу окончательно разрушаться, а сознание раскалываться на две половины… Остро. С треском. Тело охватывает сдавливающая судорога, прожигая тело, порождая оцепенение, заставляя сознание трепыхаться в неравной борьбе бесконечной тьмы и слабой надежды на свет… Молодой парень вскакивает с кровати, сбивчиво глотая воздух, стараясь унять сильную дрожь во всём теле. Сердце колотится с бешеной силой. Удивительно, как оно ещё не разбилось о рёбра. Зрачки расширены, взгляд напуганным до смерти зверем прыгает по комнате, пытаясь найти успокоение… Юношеские ладони, нервно подрагивая, сдавливают голову в области висков, надеясь унять разгоревшийся огонь самых ужасающих мыслей и мрачнейших затаённых уголков человеческой души… В ту ночь мне вновь приснился кошмар. Невыносимо. Я смог выстроить вокруг себя спасительную стену из маски безразличия и покорности, но даже она не в силах укрыть меня от сновидений, которые находятся под полным контролем подсознания. Как не старайся, ничего не выходит, всё равно пустота, тьма, мрак, живущие в моей душе, никуда не исчезнут… В моих силах лишь заглушить их на время бодрствования, однако в моменты, когда я уже не способен управлять собой, они вспыхивают с новой силой. Я всё ещё продолжаю стоять посреди комнаты, не в силах сдвинуться с места. Нервы натянуты до предела, кажется, одно лёгкое дуновение, и они лопнут, искрами разлетаясь на кусочки. Но никакого дуновения нет, всё тихо, спокойно. Только душа никак не может уняться, истерично дёргаясь в моём теле… Проходит некоторое время, все вспыхнувшие страхи перегорают, уходя в самые глубины подсознания, оставляя на своём месте колкую, до сих пор пугающую кучку пепла. Руки перестают дрожать, дыхание становится относительно ровным. Мой слабый рассудок вновь расставляет всё на свои места, чтобы я смог снова лечь на кровать. Закрыть глаза, заранее зная, что моё тело вновь ощутит те сковывающие судороги, они никуда уже от меня не уйдут. Это мой мир, моё подсознание. Мир необъятной тьмы, мир необузданных страхов, пугающих мыслей и безысходности… -У тебя опять синяки под глазами – холодно заметила женщина, сидящая напротив. Я отодвинул от себя тарелку с едой и поднялся из-за стола, умышленно не обратив внимания на колкое замечание: -Спасибо за завтрак, приятного аппетита. Слегка поседевший, но невероятно ухоженный мужчина в смокинге сдержанно кивнул, а моя «собеседница» элегантно смахнула со лба прядь волос, собранных в модную укладку. -Лучше бы учился и в порядок себя привёл, вместо того чтобы ночами не спать – мужские губы плотно сжались, а брови нахмурились. -Всю репутацию нам портишь. Ходячее привидение, ей-богу! Отцу стыдно тебя на приёмы брать – дальше слушать не было абсолютно никакого желания, и я моментально покинул это общество. Только и думают, как о своей репутации, дорогих приёмах… Что хорошего в них? Сборище пустышек, самовлюблённых фальшивок, которых беспокоит только своё положение в обществе. А моему окружению это нравится. И эти люди ещё требуют, чтобы я их называл «папа» и «мама»… Да никогда в жизни! Покинув кухню, я уверенно зашагал вдаль по широкому коридору, направляясь в свою комнату. -П-простите, вы случайно не знаете, где расположен главный зал? – тихий робкий голос раздался откуда-то снизу. Я, в силу своего большого роста, опустил голову. На меня огромными глазами смотрела пожилая женщина в костюме горничной. -В нашем замке немудрено запутаться. Вы, похоже, новенькая? -Д-да, меня недавно приняли… Мне нужно убраться в большом зале… - женщина нервно теребила край своего фартука. -Идёмте, я вас проведу. Я быстро зашагал по запутанным коридорам, уверенно проходя знакомые арки, открывая родные двери. Горничная не отступала ни на шаг, изредка охая от дорогих убранств каждой из десятка комнат. Многие наши служащие, отработав несколько лет, до сих пор путаются в замудрённой планировке. Неудивительно, что новенькая совсем потерялась. Здесь даже мои так называемые «родители» иногда путались, но в силу своей гордости не показывали этого. Однако я частенько замечал их растерянный взгляд, когда они в очередной раз зашли не в тот коридор. И пусть эта потерянность быстро сменялась маской высокомерия и арктической надменности, я понимал, что этот замок никогда не примёт их в свои холодные объятия, в каких сразу оказался я. Этот замок за все прожитые мною 18 лет стал родным и близким моей душе. Я знаю здесь каждый закоулок, каждый коридор. Я и только я могу уверенно, быстро и без колебаний пройти в нужное место, я знаю свой дом вдоль и поперёк. А они никогда не смогут узнать. Они навсегда чужие для моего замка и для моего сердца. «Родители» мне никто. Они не выросли здесь, с этим местом у них не связана жизнь со всеми её оглушительными взлётами и ужасающими падениями… Я ласково прикасаюсь ладонью к каменной стене. Она сразу же как будто обнимает меня, обдавая бледную кожу мёртвым холодом. Сердце замирает, тихо колеблясь внутри. Можно сказать, я по-своему люблю этот замок, его леденящие объятия, тёмные, невидимые, но легко ощущаемые… Ноги медленно несут меня к месту назначения. Горничная, по всей видимости, уже потерявшая всякую надежду, вдруг воскликнула: -Ой, спасибочки-преспасибочки! Вот он, главный зал! Какой красивый… Но я уже не слышу её. Я не желаю останавливаться, иду дальше, встречая тёмную глубину коридоров. Осторожно, плавно, словно пробуя на вкус. Каково там? Страшно? Точно, страшно… Но я справлюсь. Я же сильный! Остановившись в небольшой комнате, я невольно вздрогнул. Шаг, за ним ещё один… Пусто и тихо. И лишь стук моих ног нарушает эту как будто мёртвую гармонию… На стене висят три портрета. На одном из них изображён худощавый парень. У него бледная кожа, тёмные волосы, светлые серые глаза, обрамлённые длинными чёрными ресницами. Удивительное сочетание, не правда ли? Да, я всегда был уникумом и исключением из всех правил. По обе стороны от моего портрета расположены портреты тех самых людей, которых я имею честь лицезреть каждый день, которых должен называть «родителями». Они не вызывают у меня ничего, кроме отвращения. Мой взгляд цепляется за портрет, стоящий в самом углу комнаты. Я поднимаю его и осторожно стираю пыль. С картины на меня смотрит весёлый паренёк лет 8, это, по всей видимости, я. За руку меня держат мужчина и девушка. Мужчина такой же темноволосый, как и я, на его губах застыла счастливая и спокойная улыбка. Девушка же, наоборот, очень светлая. Белокурые волосы до пояса, бледная кожа, светлые серые глаза, точь-в-точь как у меня. Она улыбается очень искренне и задорно, кажется, ещё немного, и она звонко-звонко рассмеётся. На руках у неё сидит маленькая девчоночка 3-х годовалого возраста со светлыми кудрявыми волосами и тёмно-карими глазами, которые кажутся почти чёрными. Вот кого я могу назвать семьёй. Папочка, мамочка, сестрёнка Ириска. Вообще-то её звали Ира, но я её с детства величал Ириской, за её задорный характер. Всё-таки, у меня была самая лучшая семья. Была. Сердце пропускает удар. Мы всегда всё делали вместе. Мама была домохозяйкой, сколько помню, от неё всегда пахло корицей и ванильным сахаром. Такой близкий и одновременно далёкий запах… Папа был успешным бизнесменом, очень известным и, по моему мнению, гениальным. В нём удивительнейшим образом сочетались твёрдость характера, мужская сила и нежное, доброе сердце. На душе у меня в те времена было тепло и беззаботно. Однако, как я понял потом, жизнь не даёт человеку счастья просто так. Мир слишком жесток, чтобы спокойно жить, зная, что где-то рядом с тобой есть ещё счастливые люди. Надо обязательно лишить их этого счастья, заставить прочувствовать боль, медленно и мучительно расползающуюся по всему телу… Так и произошло. Одни из наших завистников когда-то в моём детстве ворвались в наш замок, захватив всю мою семью в заложники, требуя деньги. Мне чудом удалось выжить, прячась в чуланчике, в котором хранились мамины приправы. Но, честное слово, лучше бы меня убили… Знаете, наверное, самое ужасающее зрелище, это как раз когда на твоих глазах убивают дорогих тебе людей, а ты ничего не можешь с этим сделать. Я слышал глухие стоны отца, сдавленные крики мамы, громкий плач Ириски. Я был ещё слишком мал, чтобы понять. Когда замок погрузился в тишину, я медленно вышел из убежища. Первым делом, конечно, я стал искать свою семью… Но их нигде не было… Оббегая все коридоры, отворяя все двери меня не встречал никто, кроме пустоты и темноты… -Тёма, Тёмочка, там мама летает… И папа тоже… - кто-то осторожно дёрнул меня за рукав, когда я остановился рядом с очередной закрытой дверью. Я опустил глаза и увидел Ириску. Пухлая девчачья ладошка медленно открыла дверцу, которая отозвалась глухим скрипом. В эту же секунду меня охватило оцепенение и ужас… Я словно врос в землю. Наши родители действительно висели в воздухе, их ноги абсолютно не касались пола, глаза были закрыты. Я звал и маму, и папу, но они не отзывались. Подойдя ближе, я заметил верёвки на их шеях, и тут-то действительность причинила мне самый больной удар. Осознание. Эти террористы решили забрать все богатства себе, списав всё на попытки суицида. Сердце пропускает удар, затем ещё один, и ещё… Сердце, ты остановилось? Прошу, избавь меня от этого ужаса, остановись… Но оно не слушается, продолжает гнать оледеневшую кровь по моим венам, но уже намного медленнее и тише… Схватив сестрёнку за руку, я бросился к выходу. В голове снова и снова всплывали образы моих самых любимых людей, мёртвых… Истерический крик вырывался из моего скованного ужасом тела, а Ириска еле поспевала за мной, в силу своего детского разума не понимая, что произошло. Каменные стены уже не казались мне светлыми и родными, они давили, душили, темнота нагоняла, растворяя в своей пустоте всё… Нужно было найти выход. Искать. Бороться. Не сдаваться. Я остановился и взглянул в большие чёрные глазки, непонимающе смотревшие на меня. Защитить! Уберечь от жестокой реальности! Сохранить то, что ещё осталось… Ответ приходит незамедлительно. -Ириска, родная, тебе нужно уехать. -Куда, Тёма? -Далеко отсюда. -А как же наши мама и папа? К горлу подступает комок, я не в силах говорить это спокойно, мой голос дрожит. -Милая моя, они ещё долго будут спать… Я останусь здесь и прослежу за ними, а ты поедешь к бабушке и дедушке. Хорошо? -Хорошо. Но когда они проснутся, Тёмочка, ты заберёшь меня обратно, ладно? Я не могу даже плакать. Душа просто рвётся на части. Больно. Вдребезги. -Ладно. Я обещаю, милая моя…