Перестроение

Джейме Ланнистер смотрел только на ребенка в своих руках и изо всех сил старался не дать смешку упасть со своих губ. Если он начнет хохотать, то не сможет остановиться. Его отец очевидно не одобрит, или решит, что он спятил. Сир Барристан Селми, которого Джейме уже мог считать новым лордом-командующим Королевской Гвардии, даже если сир Герольд найдется, тоже так подумает. Нет, ему следовало ждать и наблюдать. Именно это они все делали – его отец, Нед Старк, Пицель, все они ждали с мрачной озабоченностью, но без тревоги. Лучше бы Джейме не привлекать их внимания. Эта ночь и так была слишком странной, чтобы вызвать еще и их наблюдение. То, что он стоял в коридоре Мейгоровой Твердыни у королевских апартаментов не было странно. Странно было видеть Джона Аррена, Роберта Баратеона и Элию Мартелл в темном углу коридора, где они что-то обсуждали. Джейме был встревожен, когда Роберт Баратеон, пылая праведным гневом, ворвался в эту уединенную часть Красного Замка. В следующую секунду, увидев вдову Рейгара Таргариена с младенцем на руках и ее дочь, прижавшуюся к ее юбкам, Баратеон ошеломленно остановился. Остальные, вбежавшие вслед за ним, вели себя также. Судя по выражению лица отца, а Джейме и теперь пытался избегать его взгляда, было понятно, что лордам-повстанцам не удалось встретить в Тронном Зале живого Эйриса. Если их и удивил недостаток скорби по смерти короля Эйриса со стороны принцессы Элии, или же с его стороны, Джейме с огромной радостью просветил их о намерениях короля сжечь город вместе со всеми его обитателями. Баратеон, разглядывавший его в гневе и презрении, содрогнулся. Но Джейме не стал вдаваться в детали, рассказывая, как воткнул бутыль с диким огнем в рот короля, или как убил любимого королевского пироманта. На это Баратеон расхохотался так громко, и хохотал так долго, что Джейме решил, что он свихнулся. Остальные тоже подумали, что это был подходящий конец для Безумного Короля, но их реакция была более спокойной, Нед Старк и Джон Аррен выглядели так, словно испытали облегчение, а сир Барристан смотрел с жалостью и легким разочарованием. Отец же смотрел с размышлением. Но это размышление обратилось раздражением, когда Аррен, Баратеон и Старк отошли от всех, чтобы тихо что-то обсудить. Что пугало, время от времени они оглядывались и поглядывали на вдову и ее детей. Он сомневался, что может что-нибудь сделать, чтобы спасти их, если до этого дойдет. С другой стороны, он полагал, что если бы эти люди хотели причинить им вред, они бы уже это сделали. Они даже ничего не говорили о том, чтобы поместить их под арест. Облегчения он не испытывал. Он знал, что значит быть заложником без цепей и клетки. Он знал, что бывает и хуже. Вскорости на руках Джейме оказался ребенок, а сир Барристан поднял девочку, и Нед Старк повел принцессу Элию к Баратеону и Аррену. Выражение лица Аррена было ободряющим, а вот улыбка Баратеона была какой-то голодной. Чего он ждал, Джейме не представлял. Нежелание принцессы покидать детей или идти к этим людям было очевидно, но она все же ровным шагом направилась к ним. А он стоял там, с ребенком на руках, и смотрел, как они разговаривают. Хотя Джон Аррен старался успокаивать его, когда Баратеон становился слишком груб, Джейме это казалось ненужным, потому что резкие слова Роберта Баратеона ничто для человека, жившего рядом с Эйрисом Таргариеном. Хотя он старался не думать о том, что это значило, так думать, он все равно считал, что это было улучшением по сравнению с тем, что было раньше. Он не собирался говорить это вслух, не хотел видеть шок и отвращение на лицах этих людей. А потому он держал рот на замке и смотрел, дожидаясь шанса услышать что-нибудь, когда они заговорят слишком громко. Время от времени до него доносились вопли ярости Баратеона, но с места он не двигался. Несколько раз Барратеон оборачивался к нему и сиру Барристану, прищурившись разглядывая их, но с каждым разом его взгляд становился все теплее и теплее. Со страхом Джейме осознал, что Барартеон смотрел на детей, а не на рыцарей, что держали их. На секунду Джейме задумался, следовало ли еще звать их "принц" и "принцесса", но были вещи поважнее, например то, как Баратеон смотрел на их мать. Этот взгляд настораживал, но мужчина ничего не предпринимал. Через некоторое время Джейме неосознанно выпрямился, когда она пошла к ним, не обращая внимания на лордов, шепчущихся за ее спиной. К тому моменту, как она забрала ребенка, а девочка снова встала рядом с ней, мужчины тоже вернулись, и принцесса молчала. Его отец испытал еще большее раздражение, когда Аррен наконец заговорил, потому что заговорил он с ней: – Уже довольно поздно, принцесса, если не трудно, не могли бы вы приготовить нам комнаты? Пицель, который выглядел таким же озабоченным, как чувствовал себя Джейме, дернулся, а отец нахмурился еще сильнее. И словно само по себе это не было странно, ее ответ ошеломил его: – О, нет, нисколько, лорд Аррен. Еще что-нибудь? Может быть, милорды голодны? Его глаза расширились. Ну ведь правда же было не место и не время для церемоний? Эйрису бы это не понравилось, и потому он удивился, когда Баратеон расхохотался: – Пока только комнаты, моя принцесса. Они с лордом Арреном непонятно переглянулись. – Ну и еще одно, если позволите? – Да, милорд? – Джейме был уверен, что он не вообразил это, когда услышал, как она сделала акцент на слове "милорд", и он точно видел, как она напряглась. Если Баратеон и услышал это, он не подал виду, сказав: – Уже поздно, но тем не менее, где завтра можно будет переговорить? Немного подумав, она с сомнением сказала: – Полагаю, королевская приемная теперь... свободна. Сир Барристан может показать к ней путь, если только вам не кажется удобным другое место? На этот раз это сир Барристан едва не содрогнулся, но устоял. Все остальные отреагировали не лучше, только Баратеон лишь усмехнулся: – Она вполне подходит. Джейме едва не прыгнул вперед, когда этот мужчина подошел к ней и погладил принцессу Рейнис по ее маленькому плечику, потом провел пальцем по щеке спящего младенца. Но какими бы нежными не были его действия, Джейме почувствовал, как холод пробегает по его спине, глядя, как поджала губы и расправила плечи Элия. – Когда найдете нам комнаты, отправьте детей в их комнаты и ложитесь сами. Уже довольно поздно. Что за чудовищная игра в светскость? Это что, должно было изображать доброту? – Мои дети останутся со мной. Джейме моргнул. Это было довольно смело, подумал он, учитывая обстоятельства, и судя по тому, как вел себя Баратеон, было неудивительно, что она попросила об этом, если могла вообще хоть о чем-то просить. Барристан посмотрел на него: – Джейме, ты их сопроводишь. Аррен прервал его: – Мои люди сопроводят вас обоих, – он махнул рукой двум закаленным бойцам, и те кивнули. Джейме не понимал, как Барристан мог стоять здесь и просто ободряюще смотреть, но он не собирался задавать вопросы. Принцесса выглядела такой же недовольной, но все же не стала спорить, и Джейме отлично ее понимал: это были просто новые тюремщики. – Мы поговорим утром, принцесса. Не зная, что сказать или сделать, Джейме молчал, слыша резкие, но странно ободряющие слова. Он ощутил тошноту, когда услышал, как она прошептала слова благодарности и ушла. Одного взгляда на отца было понятно, что лучше будет уйти с ней, чем слушать, о чем они будут "беседовать". Он продолжал молчать, наблюдая, как она выполняет их "просьбы", приказывая каким-то обнаруженным ею дамам найти комнаты для мужчин, занявших ее дом. И Джейме не нашел приемлемого ответа, когда принцесса также заверила его, что эти дамы знают, как проводить новоприбывших лордов в их комнаты, как она велела. Когда они остались одни, кроме спящих детей рядом, он наконец спросил: – Вы не беспокоитесь? Она нахмурилась. – Очень сильно. Он проглотил замечание, что судя по тому, как она игнорировала людей Аррена, следовавших за ними по пятам, пока она занималась домашними хлопотами, она явно не казалась обеспокоенной. Когда она больше ничего не сказала, он спросил: – О чем вы с ними говорили? Он ничего не сказал, когда ее первые попытки ответить оказались тщетны. Когда она наконец подобрала слова и заговорила, ее лицо было нахмурено, а в голосе слышался тяжелый вздох. – Смерть короля их потрясла. Они не ожидали этого, но кажется, испытали облегчение. В этом он был уверен. Она рассмеялась, в ее смехе звучали истерические нотки. – Не могу их за это винить. Это он тоже оставил без комментария. – И что будет теперь? Они должны были что-то сказать? Она посмотрела на спящих детей, и ее лицо стало озабоченным. – Полагаю, лорды Баратеон, Аррен и Старк имеют планы на то, что будет дальше. Сомневаюсь, что они доверят мне их, но они казались искренними, когда заверяли, что мы с моими детьми будем в безопасности. Несмотря на ту сцену раньше, она им не верила. Он хотел спросить еще, но передумав, он покинул ее, не позаботившись даже сказать что-нибудь вежливое о том, как советует ей отдохнуть. Он сомневался, что она сможет отдохнуть. Задумавшись, как оказалось, что отец и сир Барристан Смелый оказались в одном ряду с повстанцами, он подумал, что тоже не сможет отдохнуть. Кроме того, он не доверял этим людям Аррена, стоящим недалеко от него. Когда он ничего не сделал, они решили, что он что-то знает, и спросили: – Что будет дальше? Теперь он нахмурился. – Я не знаю. И он не узнал это и на следующее утро, когда Нед Старк умчался куда-то, а Баратеон принялся устраиваться в Королевской Гавани поудобнее. Прошло долгое время, прежде чем вернулся Нед Старк, и не откуда-нибудь, а из Дорна. С собой он привез мертвую сестру, новорожденного бастарда и, что важнее всего, трех живых, пропавших ранее королевских гвардейцев. Затем Нед Старк, вместе с теми, кто сопровождал его в поисках сестры, отправился снимать осаду с Штормового Предела и разбираться с бывшими врагами Баратеона. Несмотря на скорый отъезд каменноликих северян из Королевской Гавани, Джейме глубоко озаботило поведение его братьев по ордену, которые не говорили ничего, кроме того, что они "исполняли свой долг". И все же, даже когда сир Барристан был назван новым лордом-командующим, они сказали, что будут служить. Он поверил им, заподозрив, что дело было в том, что жена и дети принца Рейгара оставались в руках Баратеона и Аррена. Он все еще не был ни в чем уверен. Баратеон был дерзок и груб. Учитывая, что это они стерегли его нареченную вдали от всех, кто знал, как Баратеон, столь гневный при известии о ее смерти, поступит с рыцарями. Он узнал это, когда его вызвали в Тронный Зал. И не только его. "Принцесса Элия", подумал Джейме. Как забавно, она была заложницей, но ее титул оставался все тем же. Аррен и Баратеон несколько раз заметили, что она была не только вдовствующей принцессой, но и принцессой Дорна, но все равно, это было странно. Ей было позволено, вернее, от нее даже ожидалось, что она будет вести себя как хозяйка Красного Замка, несмотря на то, что ее охраняли люди, верные повстанцам. Возможно, это шокировало его братьев по ордену, хотя Джейме задумался, зачем ее позвали. Было ли это дурной шуткой, или же он повел себя так только из-за присутствующей публики, Джейме не знал, но он не мог поверить наглости Баратеона, когда тот спросил ее, как поступить с вернувшимися рыцарями. Не в первый раз он задавал ей вопросы, но Джейме был также потрясен, как и остальные королевские гвардейцы. Мрачно он подумал, что так и было задумано. Она сглотнула. – Какая от меня может быть помощь, если решения принимаю не я? Преуменьшать свою роль и сохранять вежливый тон, чтобы избежать неприятностей. С Эйрисом это иногда срабатывало, Баратеон же просто ухмыльнулся: – Давайте же, моя принцесса. Я желаю слышать ваше мнение. Почему бы мне не казнить их или не отправить на Стену? Какая от них польза в Королевской Гвардии? Они не были здесь, чтобы охранять своего короля. Джейме дернулся, и его горло пересохло, он старался не смотреть в глаза своим братьям. Он убил короля, и вот он стоял здесь. Они были куда лучше него, а ждали теперь наказания. – Королевские гвардейцы служат всю жизнь, и они не нарушили своих клятв, чтоб заслужить иную судьбу. – Неужели? – Баратеон насмешливо улыбнулся. – Они предложили свою верность. Было бы несправедливо лишать их этой возможности, раз сиру Барристану было позволен то же. Теперь дернулся новый лорд-командующий, но ни Баратеон, ни принцесса Элия не смотрели ни на кого, кроме друг друга. Баратеон подошел к ней, выглядя почти веселым. Джейме подумал, что это хорошо, что она не отступила от него, хоть и сцепила руки перед собой, каким бы слабым не был этот барьер. Его голос был ненужно громким в тихом зале: – Вы знаете разницу. Сир Барристан едва не погиб, героически сражаясь. И вы собираетесь довериться этим людям, которые только теперь соизволили вернуться. Разве вам не хочется узнать, почему они оставались вдали, и почему вообще прятались на вашей родине, пока остальные, вроде вашего дяди, сражались и умирали? Джейме вздрогнул. И он видел, как взъярились три рыцаря. Баратеон же только пришел от этого в восторг, как и от вида гнева на ее лице, который она быстро подавила. Прошли секунды, прежде чем она тихо ответила: – Королевские гвардейцы – воины, это правда, но не это их основная задача. Там, где они находились, не было короля. В отсутствие короля принц принимает решения, и их принц отдал им приказ, к добру ли или к худу, и они обязаны были подчиниться своему долгу. Следует быть довольным такой верностью. В Королевской Гавани есть король, которому нужна гвардия. Вот и все, что мне нужно знать. Баратеон твердо кивнул, повернулся к рыцарям и сообщил, что их служба принята. Джейме видел, как три восстановленных в правах королевских гвардейца старались смотреть на что угодно, кроме Баратеона, но судя по тому, как принцесса Элия проигнорировала их, как и сопровождавших ее солдат Штормовых Земель, которые последовали за ней прочь из Тронного Зала, Джейме подумал, что с этой стороны поддержки они тоже не дождутся. Спустя некоторое время Джейме стоял у Великой Септы Бейлора, и перед ним была чуть ли не половина населения Королевской Гавани. Никто из них не знал, какую услугу он им оказал, и никогда не узнает. Даже королем Эйрис доставлял больше хлопот, чем того стоил. Хотя Джейме вряд ли был первым, кто так подумал, давно пришло время двигаться дальше, оставив мертвых позади. Вот почему они собрались здесь. Много лет назад он не мог бы даже и представить то, что случилось перед его глазами. Он знал, что отец тоже не ожидал такого зрелища. Хотя отец принял должность Мастера над Законом, когда Роберт Баратеон внезапно объявил всему свету о своих брачных планах, которые не включали в себя Серсею, его отцу нечего больше было сказать. Вместо этого Джейме пронаблюдал, как лорд Роберт Баратеон из Штормового Предела, регент малолетнего короля Эйгона Таргариена, Шестого Его Имени, обернул черный бархат, расшитый изображением оленя, вокруг плеч принцессы Элии Мартелл из Солнечного Копья. То, что Баратеон решил не забирать себе корону было удивительно, но учитывая обстоятельства, понятно. Но это же... Ее не было там, когда Баратеон объявил о своем решении Малому Совету, а он был. И хотя выражение лица его отца было бесстрастным, лицо Пицеля бесстрастным вовсе не было, когда Баратеон ответил на вопрос грандмейстера о способности дорнийской вдовы быть женой лорда Баратеона. – Какая разница, даст она мне наследника или нет? Это от Лианны я хотел детей, с ней хотел жить, и она была бы со мной, если бы этот проклятый Таргариен ее не похитил. Мне нужна причина, чтобы дети и женщина были рядом. Эта причина не хуже других. Но резкую грубость этих слов превзошли слова, сказанные Баратеоном Аррену позже: – Ланнистер – не единственный, кого мы должны ублажить. Ну да, его девчонка красива. Какая разница? Она не Лианна! Ты все говоришь, что Ланнистер умен. Если бы он хотел от нас большего, чем место в совете, ему надо было быть умнее, и выползти из под своей скалы до того, как я проломил грудь Рейгару чертову Таргариену. Если Ланнистер хочет своей дочке мужа-Баратеона, пускай получает. Пицелю так нравится визжать, что эта женщина Мартелл бесплодна – вот пусть начнет визжать Ланнистеру, что Станнис теперь мой наследник. Теперь же, во время обмена клятвами, как по заказу, какой-то идиот позади него прошептал: – Ну разве не мило было со стороны лорда Баратеона так по-доброму поступить с семьей принца Рейгара. Джейме едва не рассмеялся. Ничего доброго в этом не было. Иные могут проглотить заверения Аррена, что поддержка внука Эйриса была нужна для укрепления мира между воюющими сторонами, и что невинные не могут быть в ответе. Джейме знал, что не следует верить в это. Эйрис слишком много себе позволил, как и его сын. Короля Эйгона будут воспитывать "лучшие" люди. Пока это была просто забота, и лорд Баратеон был рад ее принять, пусть и не забрав себе корону. Во время пира Джейме наблюдал, как жених пьет и шутит, пока невеста проводила время за разговорами с братьями и старшим из своих новых деверей. Лорд Станнис даже в день свадьбы своего брата был мрачен. Он не был достоин Серсеи, горько подумал Джейме, но их отец увидел возможность и ухватился за нее. Младший брат, Ренли, был, кажется, возраста Тириона. Мальчик постоянно подсовывал принцессе Рейнис сладости, и Баратеон смеялся, глядя на это, а принцесса Элия нежно наблюдала. Принцесса улыбалась и мужу, но Джейме знал эту улыбку, той же улыбкой она улыбалась принцу Рейгару, когда они были на людях после событий в Харренхоле и когда он вернулся, чтобы принять командование войсками своего отца. Так же она улыбалась Эйрису, когда он требовал ее присутствия. Если Баратеон и знал, сколь мало тепла в этих улыбках, он этого не показывал, но тоже улыбался. Никто не задавал вопросов, были ли недовольны ее братья этой свадьбой, но опять же, не было тайной, как недоволен был Дорн ее прошлым мужем. Он подозревал, что они удовлетворились браком, понимая, что это значит, что сын их принцессы станет королем, пусть даже только по имени. Мальчика уложили спать еще до пира. Если бы он не знал, как обстояли дела, он бы решил, что Баратеон ухаживал за принцессой Элией с тех пор, как узнал о смерти своей нареченной. Но Джейме знал лучше, хотя это не имело значения, невеста сама вошла в Великую Септу и произнесла слова клятвы без колебания, называя себя женой лорда Баратеона, и он накинул плащ на ее плечи. Хотя церемонии провожания в постель не было, и только лорду-командующему Селми должна была достаться "честь" охранять дверь в их покои, Джейме не сомневался, что брак будет завершен. И все же, на следующее утро он испытал облегчение, когда Барристан не сообщил ни о чем неподобающем. Когда он пошел в детскую в первый раз после свадьбы, его губы подрагивали, хотя ничего смешного в этой ситуации не было. Принцесса Элия, или, полагал он, теперь леди Баратеон, в драгоценностях, когда-то принадлежавших Кассане Эстермонт, сидела на стуле с сыном на коленях, а Баратеон, сидевший напротив нее, смеялся чему-то, что рассказывала ему его "дочь". Если бы это был кто-то другой, Джейме подумал бы, что это сцена была довольно милой, но он узнавал политику, когда видел ее, и он достаточно раньше видел их "отношения". На следующем заседании совета принцесса Элия сидела рядом со своим новым мужем. Она пришла по его приглашению, и он держал ее за руку, не меньше. Она немного говорила, только когда он настаивал, но казалось, что Баратеон был доволен отдать настоящее правление в руки Аррену. Джейме подумал, что Эйгон вполне может вырасти королем, если его регенту будет так неинтересно правление. Не в первый раз Джейме подумал, что все могло быть хуже. Он жил в куда более худших обстоятельствах. Герольд, Эртур и Освелл между собой звали Баратеона вором и узурпатором, но Баратеон не захватывал короны, хоть и забрал нечто столь же ценное. Многие сравнивали его с основателем его дома, Орисом, только говорили, что он еще лучше. Джейме часто слышал разговоры, какая они очаровательная семья, когда Баратеон, принцесса и дети появлялись на людях. Когда же он сам смотрел, как Баратеон играет с семьей, оставшейся от принца Рейгара, ему хотелось только смеяться. И когда он оставался наедине с собой, он смеялся. Вот только он знал, что если кто и смеялся громче, так это сам Баратеон.