Перестроение

Когда смеющийся Роберт Баратеон выскочил из-за двери принцессы Элии, Эртур напрягся. Баратеон улыбнулся ему, вернее ухмыльнулся. Эртуру ничего не хотелось больше, чем воткнуть Зарю в Баратеона, но его руки оставались на месте. Как всегда. И восторг Роберта от того, что он знал это, оставался столь же сильным, как и в первый день его возвращения в Королевскую Гавань. Так же быстро, Баратеон развернулся и посмотрел в дверь, из которой вышел. На его лице было нежное выражение, когда он снова вошел в комнату, оставив дверь приоткрытой. Ну что теперь, подумал Эртур. Он услышал, как мужчина сел рядом с принцессой Элией, прошептав: – Милая. Губы принцессы Элии изогнулись в улыбке, когда Баратеон поцеловал ее руку. За эти несколько лет он уже достаточно видел моментов нежности между ними, слишком много. Ему тяжело было это наблюдать. И тяжело было думать, что число людей, разделявших его мнение, все сокращается. Даже сейчас он проклинал ту ночь посреди Красных Гор. Сир Герольд заговорил первым: – Мы не верим словам изменников. Эддард Старк заспорил: – Вы не рискнули бы изменой, чтобы отплатить за беды причиненной вашей семье и сохранить себе жизнь? Неважно. Немногое меняется. Король Эйрис мертв, и теперь у нас новый король, в охране которого не хватает трех королевских гвардейцев. – Почему вы сделали свой выбор неважно для нас, а наш выбор не имеет к вам отношения. – Этот ребенок имеет. – Этот ребенок под нашей защитой. Лицо Старка исказилось в гневе и скорби. – Защита? Мои отец, брат, а теперь сестра. Немного стоит ваша защита, сир Эртур. На это он поднял Зарю. И все остальные мечи поднялись в воздух. Освелл презрительно усмехнулся: – Вы думаете, мы доверим вам сына нашего принца? И снова, Старк попросил: – Этот ребенок – моя кровь. Вы слышали последнюю просьбу моей сестры. Он должен быть со мной. Я сохраню его в безопасности. Клянусь. Со мной он будет в большей безопасности, чем в этой башне или в Королевской Гавани. – Довериться вам? Человеку, чей друг убил его отца? За кого вы нас принимаете? Мы не бежим от своего долга. Лицо Этана Гловера исказила яростная гримаса, странная для столь юного человека. – И что же это за долг, раз вы прятались здесь, пока другие сражались и умирали? Даже ваш король, и тот мертв! – Как ты смеешь? Уиллиам Дастин прервал молчание. – Ваше место в Королевской Гавани. Давайте быстрее, пока к этому фарсу не присоединился кто-нибудь менее дружественно настроенный. Оставьте все это тишине. Это единственный благородный выбор. Освелл сплюнул: – Мы никогда не признаем Барартеона королем. – Считайте, что вам повезло, потому что не придется. Если бы только он сделал другой выбор. Он знал, что вернуться в Королевскую Гавань будет трудно, но в день, когда он преклонил колено, он сделал это для Эйгона... Выбора не было, не было на самом деле, и теперь жена Рейгара держит за руку Баратеона, а его дети зовут его отцом. – Я думала, ты собирался уходить. Она всегда была послушной долгу. Но видеть это по отношению к другому мужчине... Смех Баратеона действовал на нервы также, как теплота в ее тоне. – Собирался. Совет подождет немного. Лучше я побуду здесь, чем буду слушать эту скуку. – Не самое подходящее настроение для регента, – старый спор, и Эртуру уже невыносимо снова его слушать. Баратеон снова фыркнул. – Но это скучно. Принц Рейгар никогда не был бы столь ленив, но Баратеон никогда не будет принцем Рейгаром. Тем не менее, она улыбнулась. – И все же. Баратеон прикоснулся рукой к шее принцессы Элии и поцеловал ее. Эртур отвернулся. Баратеон делал это специально, выводил его. Он хотел закричать или растащить их, но не делал этого. Это должен был быть принц Рейгар, но принц Рейгар никогда не демонстрировал так отношения со своей женой, даже в ее комнатах. Вот только принца Рейгара здесь нет, а Баратеон здесь. И что больнее всего, что жена Рейгара, принцесса Элия, кажется довольной. – Он убил Рейгара, и ты хочешь выйти за него. Как могла она изумляться, что он будет недоволен? – Я делаю это не потому, что хочу. – И все же, как можешь ты это делать? Ты позволяешь ему делать все, что хочет. Даже с детьми Рейгара, и ты... Ее лицо исказилось, и она тяжело посмотрела на него: – Я что, Эртур? Ты так жаждешь оскорбиться, скажи же мне, почему! – Ты собираешься за него замуж. А я должен стоять и смотреть. Почему? – Ты протестуешь против того, что тебе придется стоять и смотреть, как я позволю Роберту Баратеону исполнять со мной свой супружеский долг? А ты когда-нибудь спорил, когда Эйрис делал это с Рейлой? Спорил ли ты, когда Рейгар взял то, что ему не принадлежит, с той, кого не имел никакого права брать в постель? Элия Мартелл была нежной и доброй. Так часто она такой была, что он забывал, что она дочь Дорна. Теперь он за это наказан. Увидев, как он дернулся, она расхохоталась: – Тогда почему ты споришь сейчас? Разве он был жесток ко мне и моим детям? – Как можешь ты выходить за него, если это он причина того, что у тебя больше нет мужа? Скрестив на груди руки и подняв подбородок, она ответила: – Я не могу позволить себе думать о Рейгаре. Мне надо думать о детях, – это сестра Красного Змея, хотя прагматичность скорее напоминала принца Дорана. Он даже не знал, что хуже. Эртур подошел к ней на шаг. – Как ты можешь быть так жестка? Она вытянула руку, чтобы он не приблизился слишком близко: – Я немного у него просила. Возможно, это моя вина, но с чего мне заботиться о нем теперь, когда ему не было до меня дела, пока он был жив? Немногое могло его шокировать, но яд в ее голосе... – Как ты можешь такое говорить? Он нахмурился, осознав, что значит ее взгляд: – Так вот в чем дело? Ты делаешь это из-за гнева и ревности? Послушай же, он не собирался разводиться с тобой, чтобы жениться на этой девочке Старк. Она отвернулась от него к окну. Эртур не пошел за ней. Он был достаточно близко, чтобы видеть, как ее трясет. – Какое облегчение! И что же, он собирался извиниться за свою глупость? Если бы девчонка выжила, может мой муж оставил бы ее здесь, или попытался бы примириться с Севером, дав ей богатое приданое, или же спрятал бы где-нибудь, как короли поступают с любовницами? Что он собирался ответить моей дочери, если бы она спросила, где он был? Может он был столь велик, что в своем могуществе сумел бы стереть из моей памяти слова его отца, что я была настолько никчемна, что ему пришлось взять себе эту девицу, или что я жива только потому что ему были нужны копья моих братьев? Он считал, что это совершенно прилично, прятать женщину, принадлежащую другому на землях моей семьи, оставив меня и моих детей на милость его безумного отца? Ты ждешь, что я буду теперь жалеть его, когда это не принесет никакой пользы? Как долго она скрывала эту горечь? Харренхолл. Или же она накапливалась с тех пор. Теперь же она выйдет замуж за человека, который будет подстрекать ее говорить вслух о так называемых прегрешениях ее первого мужа. И все же, он пытался исправить, что мог. Он не мог позволить ее боли расти, чтобы присутствие Баратеона не оскверняло память детей Рейгара об отце. Он должен был это своему принцу и другу. Он достаточно его подвел. – Он никогда не хотел причинить тебе боль! Он никогда не думал, что может быть опасно. Ты была здесь под защитой! Она повернулась, посмотрела на него, в ее взгляде была ярость и обвинение. – Сир Джейме был единственным королевским гвардейцем в городе, и он делал все, что приказывал Эйрис. Кому я могла довериться, слугам? Золотым Плащам? Их легко купить. И без моего мужа и его отца, что могла я им предложить? Ах да, и его отец планировал сжечь город вместе с нами. Что это была за защита, Эртур? – Он не ожидал... – Он о нищих в Блошином Конце думал больше, чем о нас с детьми. Если бы он выжил, я бы примирилась с этим, но он не выжил. Теперь у меня нет роскоши думать о том, чего бы он хотел, и что устраивает твои чувства. Злись на меня сколько хочешь, но я заплачу любую цену за то, чтобы мои дети оставались в целости и рядом со мной. В начале он хотел верить, что она сказала это, чтобы он разозлился и оставил ее судьбе.Теперь он знал, что она подразумевала каждое слово. Она редко говорила о Рейгаре, и насколько он знал, никогда не оскорбляла его в присутствии детей, но она не простила ни своего мужа, ни его. Эртур сожалел об этом, но пытался понять. Другие любимые им были не лучше. Единственное, чего он не мог понять, так почему ее так ранил этот поступок, и при этом она принимала куда более негалантное поведение Баратеона, которое началось вскоре после их свадьбы. – Бордели, Роберт? Но что подумает твоя жена? Он услышал смех. – Джон, ты же не думаешь, что она хочет делить со мной постель каждую ночь? – Что? Она знает? – Она добра ко мне, но она знает, что не на ней я хотел жениться, – горько ответил Баратеон. Боги, Баратеон все думает о женщине, которая вообще о нем не думала, пока была жива. Потом он снова услышал смех Баратеона. – Я не говорил тебе, верно? – Не говорил мне что? – даже если бы Аррен не переспросил, Эртуру хотелось бы знать. – "Я не буду ссориться с тобой, если ты пойдешь в постель другой женщины. Но я препочитаю, чтобы это было скрытно, и ты думал о том, с кем собираешься это делать. Скандал будет неизбежен, но я устала от этого, и не хочу, чтобы моих детей беспокоили". Вот, что она сказала. Эртур слышал смех в голосе мужчины. – Ходить в бордели, чтобы сохранить хорошее настроение женщины не так уж трудно. Выражение лица Баратеона было самым искренним, что когда-либо видел Эртур. – Мне пора идти. А потом, я собираюсь отдать Рейнис и Мие подарки, что я приготовил. Всех шокировало, когда в замке поселили дочь-бастарда Баратеона. Но еще больше шокировала улыбка принцессы: – Твоя Мия ведь возраста моей Рейнис? Это очень мило с твоей стороны, думать о своей дочери. Эшара, когда собралась написать, сказала, что она действительно не против. В конце концов, это ведь девочка, родившаяся еще до брака? Эртур едва не вздохнул, вспомнив о мальчике-бастарде на Севере, которого Эддард Старк назвал своим. К счастью, несмотря на их поездку в Винтерфелл несколько месяцев назад, эта пара все еще оставалась в неведении относительно происхождения мальчика. Рейгар заставил его пообещать, что он защитит эту девочку Старк, но он не смог уберечь ее от смерти. Чтобы защитить мальчика следовало лгать. Элия Мартелл могла не иметь ничего против дочери Баратеона, но существование мальчика разозлило бы ее также сильно, как и Баратеона. И не только их, и потому следовало молчать. – Ты их балуешь. Если бы Эртур мог никогда не слышать этой нежности в голосе принцессы Элии по отношению к Баратеону. – Мне нравится баловать моих девочек, всех моих девочек, – что-то горькое скрутилось в животе Эртура при виде того, как она позволила ему поцеловать ее. Он пытался игнорировать сцену перед ним, но голоса прорезали воздух. – А моего сына? Баратеон снова ухмыльнулся. Боги, он вечно ухмыляется. – Что же ты так требовательна, женщина? – Это вопрос, а не требование, муж мой, – в ее голосе не было страха, когда она говорила с Баратеоном. Когда-то Эртур был бы этим доволен. Баратеон с нежностью посмотрел на нее. Эртур предпочел бы, чтобы он не смотрел на нее вовсе. – Разве не довольно того, что я хожу на эти встречи совета ради нашего сына. Эртур почувствовал, как его руки сжимаются в кулаки. Убийца смеет звать сына Рейгара своим? Но хотя ему хотелось рвануться вперед, он остановился, когда услышал ее тихий голос: – Точно нет. Баратеон признался: – Для него у меня тоже кое-что есть. Конечно. Щедрый. Сколько раз он слышал это о Баратеоне. Вот только Эртур знал, что нет в нем истинной щедрости. – Не лошадь, я надеюсь. Баратеон делано простонал, и рука Эртура дрогнула на мече. – Это был просто маленький кроткий пони, и я всего раз позволил девочкам на нем прокатиться. Ты же видела, как счастливы они были. Но нет, это не лошадь. Она вздохнула. – Ох, ну хорошо, – она со значением посмотрела на него. – И не оружие? Баратеон рассмеялся: – Это я оставлю твоему брату, – Оберин Мартелл приехал в Королевскую Гавань пару недель назад. К его расстройству, принц Дорна поладил с мужем сестры, куда лучше, чем ладил с принцем Рейгаром. – Ты слишком добр. – Доброта не имеет к этому отношения, женушка, – Эртуру пришлось закрыть глаза, когда он увидел, как Баратеон убрал выбившийся из прически локон с ее лица. – Что же тогда? – Сейчас не лучшее время, но я хотел поехать с твоим братом на охоту, а нужно будет принять просителей. Джон примет за меня, и все же... Эртур видел, как рука Баратеона взялись за ее маленькую ручку. Второй он провел по ее плечу. Этот человек – просто портрет предупредительности, но неважно, сколько он думал об этом, Эртур ненавидел Баратеона все больше. И ненавидел то, какой довольной выглядела она. – Оберину очень скучно. Как и тебе, скорее всего. Полагаю, вы уже договорились? – Баратеон кивнул, с какой-то глупой надеждой на лице. – Когда? – Через два дня. Тебе не обязательно будет приходить туда надолго, мне бы не хотелось. Эртур видел понимающий взгляд на ее лице. – День, когда уезжает делегация из Простора? – Да. Глупо надеяться, что она откажется, потому что она редко отказывает Баратеону, и Эртур оказался прав. – Я попрощаюсь с ними за тебя. – Спасибо, женушка. Полагаю, мне пора идти, – колебание настоящее, да, и все же Эртуру хочется думать, что это только потому что он ненавидит заседания. Элия кивнула. – Не следует заставлять совет ждать. – Думаешь, мальчика стоит взять с собой? Семеро забери этого человека и его жесты нежности. – Не вижу в этом вреда, но он еще мал, ему будет скучно, – и почему она со всем соглашается? – Мне будет скучно. Они смеются вместе. – Иди, – сказала она. – Будь осторожна, пока меня нет, – еще один поцелуй, и он провел рукой по ее растущему животу, и наконец ушел. Когда он вышел за дверь, нежность на лице Баратеона испарилось. Увидев, что Эртур не идет следом, он выкрикнул: – Идем, гвардеец. Моя жена в безопасности. Мне нужно на заседание. С этими словами Баратеон пошел по коридору. И Эртур не видит этого, но он уверен, что Баратеон ухмыляется. Когда он наконец освободился от этого олуха и сереброволосового мальчишки, который буквально лип к нему, он пошел к принц Оберину. – Мой принц, я слышал, вы отправляетесь на охоту, – он пытался скрыть обвинение в голосе, но скорее всего тщетно. Принц Оберин лениво поднял взгляд и улыбнулся. – А, наконец-то он собрался ей сказать. Он был уверен, что она станет спорить. Эртур прищурился: – Так это правда? Принц Оберин усмехнулся. – Глупо было бы об этом лгать, – он закатил глаза. – Собираешься к нам присоединиться? Эртур хотел бы понимать безумие, которое охватывало Мартеллов, когда дело касалось Баратеона, но он знал, что объяснения не удовлетворят его, никогда не удовлетворяли. – Нет, мой принц. Я хотел узнать, почему вы едете? – Моя сестра не в том состоянии, чтобы ехать, а племянники слишком малы. Я здесь редко бываю, да еще оказываюсь свободен, чтобы поохотиться с Робертом. Ну и не могу винить его за то, что он не хочет провожать лордов Простора, – он засмеялся. Много лет назад он бы понял, но теперь... – Вы видели его сегодня? Играл в нежность с принцессой. В ответ получил еще смех: – Что с того? Боги, да Ланнистер вполовину не был так сердит, когда услышал, что моя сестра беременна, как ты теперь, Эртур. Эртур с трудом подавил раздражение. Даже если принцесса Элия родит Баратеону ребенка, у Ланнистера теперь есть наследник, теперь, когда его сын-карлик отправился в Старомест, им стал сын Серсеи Ланнистер, Стеффон, от ее мужа-Баратеона. И как он слышал, леди уже ждет второго. Тем не менее, он не собирался обуждать наследство Тайвина Ланнистера. – Разве его поведение тебя не заботит? – Он ее муж. Я был бы разочарован, если бы он вел себя по-другому, – принц Оберин посмотрел на него и вздохнул. – Что он сказал или сделал на этот раз? Невероятно! – Что он сде... Он убийца! – Надеюсь. Скучная была бы охота, если бы никто из нас не мог развлечься. На это он сжал челючти, и принц вспыхнул раздражением. – Прошу тебя, если это опять про Рейгара Таргариена, перестань сейчас же. Мы больше не будем об этом говорить. Если не ради моей сестры, то ради твоей. – Я бы предпочел, мой принц, чтобы Эшару в это не вмешивали! Сквозь сжатые зубы Оберин прошипел: – Эшара – моя жена, и твоя настойчивость ворошить дела прошлого расстраивает ее, как расстраивает мою сестру и пугает детей. Эртур, во имя богов, уже годы прошли, оставь это! – Оставить это? – прорычал он. – Как можешь ты ждать это от меня? Достаточно того, что мне приходится ходить по пятам за Робертом Баратеоном! Лицо Оберина потемнело: – Это не имеет отношения к тому, как ведет себя Роберт Баратеон, и ты это знаешь, – его смех был жесток. – Но конечно, чего от тебя еще ожидать? В конце концов, это ты помог Рейгару Таргариену опозорить мою сестру и весь наш народ на все Семь Королевств. В ушах Эртура зазвенело. Даже принцесса Элия не осмеливалась... – Вы отлично знаете, что никто не собирался... – Ты сказал мне, он настаивал, чтобы ты остался, по его приказу, и твой долг был повиноваться. Я принял это, как и мы все. Так почему же теперь ты забываешь, что теперь, будучи замужем за Баратеоном, моя сестра должна пренебрегать долгом по отношению к нему. В любом случае, подумай о том, в каком она состоянии. Это будет ее третий ребенок. Ты знаешь, что в прошлый раз сказал мейстер. Я предпочитаю, чтобы моя сестра жила в покое, каким бы она его не видела. Незадолго до этой проклятой свадьбы принц Доран сказал что-то похожее на, что теперь говорил его младший брат. "Рейгар Таргариен использовал мою сестру лишь для детей, а потом опозорил ее и себя своим поведением. Эйрис использовал их, чтобы заставить меня участвовать в войне, которую начали он и его сын. Я собираюсь проследить, чтобы вред, нанесенный нашему дому и нашему народу не увеличился. Пока Баратеон поступает с моей сестрой и ее детьми справедливо, его мелкие прегрешения можно простить". Они могут сколько угодно объяснять это братской заботой, но он знал, что их протесты были лишь потому, что братья Мартеллы до сих пор не простили принца Рейгара, и его вместе с ним. Его семья была такой же. Его брат уже годы не покидал Дорна, и редко ему писал. Одна из его сестер разделяла мнение своего мужа, а вторая была еще ребенком, когда он видел ее в последний раз. Он мог понять их чувства, но к чему так много позволять Баратеону? – Я понимаю положение принцессы. Честно, понимаю, но это все Баратеон, то, как позволяет себе то, на что не имеет права, а она позволяет ему это. Принц Оберин открыл было рот, чтобы ответить, но лишь вздохнул. – Моя сестра и ее дети живы лишь из милости Баратеона. Мы оба с тобой это знаем. Все королевство это знает. Если Баратеон будет жесток, как Эйрис, или бесчестен, как Рейгар, что ж, делай свое дело, я первый тебе помогу. Но до тех пор советую тебе не делать ничего, как ты и поступал раньше. Прежде чем он успел заспорить, принц посмотрел на него: – Эртур, я ценю твою заботу. И все же, я считаю, что тебе следует принять вещи таковыми, как они уже годы. Роберт Баратеон – был принят всеми в роли регента моего племянника еще до твоего возвращения в Королевскую Гавань. Если моей сестре нравится угождать ему даже сейчас, позволь ей это, и неважно, как она это делает. – Но она не только делает это, – вместе со своими детьми она строила новую жизнь с Робертом Барратеоном. Теперь в голосе принца послышалась злость: – Ты хотел быть королевским гвардейцем, Эртур, вот и будь королевским гвардейцем. Что происходит между женой и мужем – не твое дело. Твой долг – следить, чтобы моя сестра и ее дети не пострадали, и чтобы Эйгон вырос королем не только по имени. Это единственное, что от тебя ожидается. Эртур закрыл глаза. Единственное, что ожидается. Нет, то, что они хотят от него, потому что их доверие он потерял много лет назад. Не говоря больше ни слова он покинул комнату, зная, что они еще поговорят об этом снова. Он должен был это продолжать. Ему была невыносима мысль, что дети Рейгара вырастут, считая отца насильником, который бросил их на милость их безумного деда. Но это было трудно исправить, потому что никто не хотел слышать правду. Устало, он оперся спиной о закрытую дверь за ним, не беспокоясь о том, что его могут увидеть. Ему негде было быть и некуда идти. Когда он не был на посту, он избегал Баратеона, и он не испытывал никакого желания смотреть, как Баратеон сидит в бывшей приемной Эйриса, с сыном принца Рейгара, показывая мальчику буквы. Дочь Рейгара, как знал Эртур, вышивает в комнате принцессы Элии, вместе с матерью и этой баратеоновской девчонкой. Не было смысла идти туда, потому что Джейме был там на посту. В такие дни Эртур с горечью вспоминал свои клятвы. Когда-то он был настоящим рыцарем. Теперь его мысли не имеют значения для тех, кто когда ценил его мнение. Он уже много лет не чувствовал себя Мечом Зари. Он ничего не мог изменить. Он не мог оставить свой пост, потому что это значило бы оставить двоих из детей его принца на милость этого человека, который будет наслаждаться его "нарушением долга". Даже его родственники ему этого не простят. И он не мог поехать на Север к другому ребенку, потому что это значило бы подвергать этого ребенка опасности. Он не мог без причины вернуться в Дорн, а причин не будет, если это Баратеон его туда не отошлет. Даже в своей комнате ему не было уютно. Когда-то он любил быть королевским гвардейцем, но теперь правит Баратеон, а сын Рейгара слишком мал, чтобы править самостоятельно. Он ничего не мог сделать, и не выглядеть при этом злодеем, которым его считали некоторые. Он часто думал о своем принце, но даже эти мысли запятнаны, потому что Баратеон находится здесь, а Рейгара нет, и кажется, что никого это не волнует.