Перестроение

Глядя на себя в зеркало, Санса еще раз напомнила себе, что через две недели будут ее именины. Эта мысль вызвала улыбку на ее лице. Как она могла это изменить? И зачем? Еще через неделю она выйдет замуж за мужчину, которого знала и любила, за мужчину, который сделает ее королевой. Мечты, которые одолевали ее с детства, наконец станут реальностью, перед богами и людьми, и перед лицом ее матери. Мысль о ее дорогой матери вызвала в ней радость, радость и грусть. Как давно она ее не видела. И конечно, не только мать она встретит. Приедет Робб, и приедет Бран. Также приедет и Джон, но как стюард лорда-командующего, а не как член ее семьи. И все же, он был ее семьей. "Семья", – подумала она, и ее улыбка погасла. Отец не приедет. Она не была уверена, хотел ли ее отец присутствовать на свадьбе. Часть ее самой не знала, хочет ли она видеть его. Когда-то одна такая мысль могла потрясти ее, даже тогда, когда отец так редко обращал на нее внимание, разве что когда они ругались с Арьей, и он говорил, своим обычным строгим тоном, что они должны вести себя как подобает леди, и при этом улыбался ее сестре так, как никогда не улыбался ей. Хотя его отсутствие было замечено, многие согласно кивнули, пробормотав "в Винтерфелле всегда должен быть Старк" и "Робб может встать вместо своего отца". В любом случае, нетрудно было объясниться, ведь кто мог отрицать, какое нелегкое прошлое связывало Эддарда Старка с Королевской Гаванью. Дни ее детства были хорошими, но она помнила, как странно себя ощущала, непохожей на братьев и сестру, непохожей на него. Ей было больно, узнать раньше других, что их отец лгал им. И было еще больнее от того, что он лгал матери и дяде Бенджену, что все они жили во лжи. Это было против того, чему он учил ее, Арью, ее братьев. – Если слишком много думать, появятся морщины. Никто не любит королев с морщинами. Она попыталась рассмеяться словам Рейнис. К ее раздражению, вместо этого получился резкий вздох. Она станет королевой меньше чем через месяц. Следовало лучше стараться, если она так плохо умела скрыть свои мысли от своей будущей золовки. Она предложила Рейнис присесть, выпрямляясь. – Когда я стану королевой, я запрещу морщинам появляться, – глупые слова, но она была готова сказать что угодно, чтобы отогнать свои мысли. Рейнис налила себе вина. Дорнийское вино, отметила она, когда Рейнис пошутила в ответ: – Тогда хорошо, что у тебя есть время, чтобы потренироваться. Потом Рейнис добавила: – Ты выглядишь взволнованной. Она вздохнула. – Я просто задумалась. И она скорчила гримасу еще до того, как заметила, как Рейнис закатила глаза. – Само собой. О чем? – О браке. Только годы проведенные рядом с ней позволили заметить, как расширились глаза Рейнис. – Эйгон любит тебя. – И я тоже его люблю, – и она говорила правду. Хотя они иногда ссорились, однажды даже очень сильно, она знала, что говорит правду. Любопытство Рейнис усилилось. – И что же? – Мой отец любит мою мать, но я не могу не думать о том, что он лгал ей годами. Рейнис нахмурилась, потом прогнала это выражение лица и облизала губы. Санса знала, что это значит: попытка быть тактичной там, где Рейнис тактичной быть не хочет. – И я помню твою ссору с Эйгоном о нашей с ним лжи. Вы помирились в конце концов. Но ты так и не помирилась с отцом. Это тебя беспокоит? Она бы хотела, чтобы так и было. – Ты лгала мне, а не всем, кого любила. И это не ложь Эйгона была, и не твоя. – В этом разница, так? – прошептала Рейнис. Почти. "Ты хорошая девочка, Санса". "Ты должна быть честной и вести себя с достоинством". Он говорил эти слова, при этом лгав каждому, о тех, кто вел себя неблагородно, по его собственным же суждениям. – Хоть ты и солгала, отец солгал первым. Дело даже не в нем. Я знаю, что от меня скрывали правду, от всех. И ты это знаешь, как знают все, кто должен знать. И все же это ложь, которую приходится говорить многим. Рейнис открыла было рот, но тут же сжала губы. Спустя некоторое время она спросила: – Это не потому что твой кузен приезжает на свадьбу, верно? Совсем не в первый раз она слышала "твой кузен" от подруги, редко можно было услышать от Рейнис подтверждение того, кем на самом деле был им Джон. Санса пожала плечами: – Мы с Джоном играли вместе детьми, но как и Робб, у него были свои уроки, а у меня мои. Когда я поехала на юг, он отправился на север. Думаю, мне следует хотеть его увидеть. Конечно, он приезжает как стюард лорда-командующего, не как мой родственник. Она не хотела добавлять, что он приезжает и не как родственник Рейнис и Эйгона, пусть никто и не услышал бы этой правды. Очевидно понимая, что она не сказала, Рейнис на секунду отвернулась. – Ты хочешь, чтобы это изменилось? Их отношения уже изменились, и этому способствовало открытие правды. – Нечего менять. Я здесь, я счастлива. Он человек Дозора, и в своем письме он говорит, что счастлив там. Рейнис резко кивнула. – Значит это и не Джон. Наедине Рейнис всегда говорила "Джон" и "кузен". Она знала, что не стоило ждать большего. Сомневалась, что Рейнис когда-либо сможет заставить себя назвать Джона братом, даже если бы захотела. И все же, это длилось уже долго. – Нет, не он. – Так что же тогда? – Разве человек не может нервничать перед свадьбой? Еще девочкой она спрашивала об этом свою мать. – С тех пор, как мне было двенадцать, я была помолвлена с твоим дядей Брандоном. Я знала его. Я не знала твоего отца, когда выходила за него". – Ты была несчастна, что вышла за него, а не за дядю Брандона? Стыд переполнил ее, когда щеки матери покрылись румянцем неловкости. – Недолго. Твой отец – благородный человек. Благородные люди не лгут, прикрывая бесчестье других, что бы это ни было. Когда она была маленькой, и они думали, что их никто не слышит, слуги Винтерфелла гадали насчет Джона. Как мать ни ранила ложь, правда, которую отец скрывал от нее, ранила также. Она глубоко вздохнула, и Рейнис кивнула. – Все нервничают. Чувствуя легкое недоверие и небольшое облегчение от возможности подумать о другом браке, вместо брака ее родителей, Санса переспросила: – И ты? Она не могла такого себе представить. Рейнис и лорд Уиллас были преданы друг другу. Но все же, взглянув на Рейнис, она воскликнула: – Ты нервничала! Рейнис призналась: – Я была в ужасе. Санса попыталась не скорчить гримаску, но не смогла: – Не верю. Вы с лордом Уилласом иногда просто тошнотворны. Рейнис фыркнула, но на ее лице была нежность. – Не тебе говорить, вспомни, как вы с Эйгоном ведете себя. Кроме того, ты приехала в Хайгарден только после моей свадьбы. Я испытывала облегчение,что Уиллас не возненавидел меня с первого взгляда. Хорошо зная учтивого наследника Хайгардена, Санса не могла себе представить, чтобы он ненавидел Рейнис. – Почему он ненавидел бы тебя? Ты принцесса. Рейнис рассмеялась, совсем как тогда, много лет назад, когда они все были просто девчонками в Хайгардене. – Нам обязательно об этом говорить? Люди свободно могут ненавидеть принцесс, а во мне недорнийское только имя. Рейнис во многом была слишком дерзка. "Можешь себе представить? Ужасно глупо было назвать меня именно в честь той самой королевы. Но увы, мое имя не было идеей моей матери". Вспомнив первый раз, как она встретила Рейнис, Санса закатила глаза. – И все же, почему ты была напугана? Рейнис тихо покачала головой. – Ты же знаешь о его травме. Хотя об этом не говорили, она знала, как он ее получил. Она послушно повторила: – Он получил ее на дуэли. На этот раз Рейнис закатила глаза. – Это мой дядя ее ему нанес. Она резко кивнула. Это она тоже слышала. – И что? Губы Рейнис дрогнули. – И так плохо, что Дорн с Простором в вечном раздоре. Можешь себе представить, чтобы тебе предложили жену только потому, что как ты думаешь, давние враги твоего рода пожалели тебя? Конечно же, я была рада, что Уиллас – один из лучших мужчин, что я знаю. И все же, я испытала облегчение, что его характер больше напоминает родственников со стороны его матери, а не отца. Санса затаила дыхание. Она ничего не могла тут сказать, тем более, что она боялась иного. Даже если бывший регент или принцесса никогда не обращались с ней по-иному, узнав правду о родителях Джона, когда нечасто приезжали в столицу из Штормового Предела, она всегда задумывалась, что их неприязнь к ее отцу за его ложь может значить для нее. При этой мысли, ей понадобились все ее силы, чтобы не показать свои чувства. Хоть она решила не делать этого, она не знала, согласился бы отец разорвать помолвку, если бы она попросила. О чем думал отец, соглашаясь на помолвку, понимая, что правда может открыться? Он не мог ответить, почему его обещание Лианне Старк и безопасность Джона были для него важнее всех остальных. Он говорил о страхе перед несчастьем, но ведь мать Эйгона и ее муж ничего не сделали. И были другие, кто знал и ничего не сделал, чего бояться теперь? Почему он продолжил лгать? Санса глубоко вздохнула. – Почему ты здесь? Рейнис явно испытала облегчение от смены темы. – Матушка хочет тебя видеть. Санса широко раскрыла глаза: – Принцесса хочет меня видеть? Почему? Рейнис криво улыбнулась: – Сейчас ты можешь уже звать ее матерью. Думаю, ей понравится. Санса не была против этого, но у нее уже была мать, а Элия Мартелл была совсем другой. – Почему ты думаешь, она этого захочет? – Уиллас так ее зовет, как и Миа, Белла и Джендри. Санса открыла рот, но тут же передумала. – Я не знаю. – Уверена, она не будет против, – настаивала Рейнис. Прежде чем Санса успела ответить, раздался стук в дверь. – Войдите! Секундой позже в комнату вошла стройная женщина с черными волосами, в которых прослеживалась седина. Санса сглотнула. Рейнис не лгала. – Надеюсь, я вас не прерываю? Пока Рейнис говорила, Санса могла только надеяться, что ее реверанс не был слишком резким. – Я только сказала Сансе, что она может звать тебя матушкой. Санса едва не ахнула от шока. Рейнис сошла с ума, или вопросы о Уилласе так ее взбудоражили? Пожилая женщина фыркнула. – Дочь моя, Санса может звать меня как пожелает, если только это не будет "дрянь". Я имею в виду, на людях, конечно. Так как Санса продолжала молчать, Рейнис расхохоталась. Дыханье Сансы замерло, когда принцесса повернулась к ней. – Дорогая, как я уже сказала, когда мы впервые встретились, ты можешь звать меня, как тебе удобно. Она только кивнула. Обняв мать, Рейнис хитро добавила: – Если мой муж может звать тебя матерью, то и жена моего брата может. Ее будущая свекровь улыбнулась дочери. – Думаю, твой муж делает это потому, что это раздражает его отца. Рейнис фыркнула. Лицо принцессы приняло нежное выражение: – Рей... Раздался стук в дверь, и словно вихрь ворвался в комнату: – Матушка! Матушка! Несмотря на обстоятельства, Сансе пришлось прикусить губу, чтобы не рассмеяться, когда Рейнис обернулась к сыну: – Бейлор, невежливо врываться в комнату без приглашения, немедленно извинись. Мальчик повернулся к ней: – Простите, тетя Санса. Санса простила. Даже в такой ситуации она не могла сердиться на будущего наследника Хайгардена, с именем и внешностью Хайтауэров, особенно когда он так обнимал мать. Она задумалась, будут ли так обнимать ее ее собственные сыновья. Она надеялась на это. – Что случилось, Бейлор? – Отец соскучился по матушке. Только его искреннее лицо удержало ее от смеха. Рейнис же не сдержалась: – Так почему он не сказал мне это сам? Вспомнив предыдущие слова Рейнис, Санса едва не поперхнулась. Лицо мальчика стало еще радостнее, он даже запрыгал: – У дяди Джендри мечи. Отец хочет один себе. Рейнис закатила глаза, и Санса отлично поняла, что хотела сказать ее подруга. "Мужчины и их игрушки". Хотя лорд Уиллас редко брал в руки меч, как и большинство мужчин, он ценил хорошее оружие, и не было секретом, даже слов Эйгона не было нужно, что сын лорда Роберта имел в этом деле талант. Глаза Сансы ошеломленно распахнулись, когда Рейнис вдруг сказала: – Что ж, оставляю вас наедине. Бейлор поцеловал на прощание бабушку и радостно помахал ей, когда Рейнис потянула сына за собой. Когда дверь за ними закрылась, Санса тяжело посмотрела Рейнис вслед, зная, что принцесса Элия не видит ее со своего места. Как высокородная принцесса могла так беззастенчиво себя вести и даже не попытаться быть тактичной? Нервничая, Санса едва подавила смешок. Рейнис никогда не считала это нужным. Судя по взгляду принцессы Элии, она думала о том же. Ее дружеское выражение лица не облегчило состояния Сансы. Она редко бывала в обществе Элии Мартелл, и хотя принцесса никогда не сказала ей ни одного недоброго слова, Санса так и не поняла, в каких она отношениях с матерью Эйгона. Наконец она смогла преодолеть тревогу от нахождения наедине с дорнийкой, манеры взяли верх, и она предложила: – Пожалуйста, садитесь. Когда женщина так и сделала, Санса откашлялась. – Рейнис сказала, вы хотели меня видеть. Она пыталась не хмуриться. Рейнис очень уж быстро оставила комнату, чтобы дать случиться этому разговору. Элия Мартелл понимающе улыбнулась: – Да, хотела, – прежде чем Санса успела спросить, принцесса приподняла сверток в ее руках. – Я хотела бы узнать ваше мнение о моей работе. С чего бы ей хотеть одобрения Сансы? И что за работа? Она с любопытством взяла протянутый сверток. Открыв его, она обнаружила черный бархат. Нахмурившись она распахнула его и ахнула при виде красного дракона, вышитого посередине. ЕЕ глаза широко раскрылись. Плащ, ее свадебный плащ. – Вам нравится? Подняв голову, она с трудом выдавила: – Д-да, – она вздохнула. – Он прекрасен. И он был прекрасен. Богатая ткань, мягкая на ощупь. Совершенно прекрасный, но детали... Она знала, что цвета Таргаринов были черными и красными, но этот оттенок черного был черным Баратеонов, а красный – Мартеллов. Она не стала спрашивать, что это значит. Вместо этого она задала другой вопрос: – Каково это, быть замужем? Секунду принцесса просто смотрела на нее, потом ответила: – Конечно же, Рейнис и ваша леди-мать давали вам советы. Санса вздохнула. Пока ничего не выходило. – Я выхожу не за их сына. Она могла считать склоненную голову принцессы победой, но не была уверена, что это была битва. Элия Мартелл откинулась назад и закрыла глаза. – Отвечая на ваш вопрос, брак может быть прекрасен, и может быть ужасен. Санса нахмурилась. – Ужасен? Принцесса открыла глаза, ее лицо было так же серьезно, как у Эйгона, когда он бывал на совете. – Вы знаете, что я была замужем дважды. Мой первый брак был с мужчиной, который, как я думала, мог сделать меня счастливой. Мой второй же был с человеком, о котором я думала только худшее. – И все же вы вышли за него? – выдохнула она. Эйгон говорил, что брак его матери с Робертом Баратеоном был счастливым, и все же, она не могла его понять. Опять же, она знала о браке только наблюдая за родителями и Тиреллами в Хайгардене. Брак между штормовым лордом и дорнийкой, как бы редко она его не наблюдала, не был на них похож. Она изумилась, когда Элия Мартлл улыбнулась: – Вышла, хотя его предложение руки и сердца оставляло желать лучшего. С удивлением и любопытством Санса переспросила: – Так было плохо? В ответ Элия Мартелл расхохоталась. – Жениться на мне? – чего бы она не ожидала, когда ее "попросили" отобедать с ним, этого она не ждала. Ее аппетит пропал, и она отложила вилку и нож, медленно отодвинула тарелку. – Почему? Он нахмурился. Потом фыркнул и признался: – Ланнистер хочет, чтобы я женился на его дочери. Я не собираюсь жениться на дочери человека, который отказывался выбирать, пока выбора не осталось. Ах да, конечно. Тайвин Ланнистер так бы и поступил, и Серсея Ланнистер была красивой, даже когда была ребенком. Тогда почему? Все возможные варианты загудели в ее голове, и все же она не могла найти причину, которая имела бы смысл. Она видела, что ее медлительность раздражает его. Он не причинил ей вреда, и она знала, что не причинит, и все же не могла остановиться. – Даже если так, почему я? Как вы сказали, полно тех, кто были бы счастливы отдать вам своих дочерей. – Они все могут убираться в седьмое пекло, – прорычал он. Независимо от нее, ее глаза расширились, а уголки губ поползли вверх. Почему такая страстность? Чего он хочет? – И что вы получите здесь, ведь я не могу дать вам ни любви, ни детей? Я даже старше вас на несколько лет. Она не хотела его злить, но не могла доверять его мотивам. Он выглядел раздраженным, словно ожидал отказа, а не вопросов. – Неважно, – сказал он. – Переварить вас можно. Кроме того, ваш муж забрал у меня женщину, от которой я хотел любви и детей. Она выпрямилась, ее спина стала прямой, как кол. Как он смеет? Предлагает ей брак, и тут же бросает это в лицо! Она оскалила зубы: – И это какой-то обмен? Оставить корону моему сыну и взять меня в жены. Чего на самом деле вы хотите? Он откинул назад голову и рассмеялся: – А вы забавная, а? Чего я хочу? Он наклонился вперед, и несмотря на то, что между ними стоял стол, она захотела отодвинуться. – Хорошо, раз вы так хотите это знать, я скажу, чего я хочу: я хочу Лианну, и я хочу убить Эйриса. И вы, и я оба знаем, что Эйрис уже был мертв, когда я приехал, и ничто не вернет Лианну к жизни. Так зачем мне корона вашего мальчишки? Она мне не нужна, и в отличие от вашего мужа, я не вор. Она поджала губы, и ее глаза стали строже. – Вам не нужно напоминать мне, что он сделал, милорд. Думаете, это поможет вашему делу? Пытаетесь доказать, что вы лучше, чем он должен был быть? – она не стала прятать злую усмешку. При виде его восторженного лица она пожалела, что отодвинула раньше нож. – "Должен был быть". Вот почему я об этом и подумал. Почему он не может говорить прямо? Против своей же воли, она едва не зарычала, когда он добавил: – А вы обидчивы. "Обидчива"? Ему кажется это смешным? Она была уверена в этом. Он улыбнулся. Боги, как бы она хотела стереть улыбку с его лица. – Не притворяйтесь и не пытайтесь это скрыть, женщина. Обида и злость против вашего мужа в вас видна. Эти три так называемых королевских гвардейца, которые помогали прятать мою Лианну, всегда это видят. И пусть их это печалит, меня это радует. Но я собирался просить вас выйти за меня, даже если бы не видел в вас этого. Она сделала глоток вина, прежде чем ответить, хотя больше всего ей хотелось швырнуть бокал со всем содержимым ему в лицо. Будь он проклят! Она может тянуть время сколько хочет, его слова не станут от этого ложью. Он тоже знал это, и ее оружие в битве против него было тупым. – Мне пришлось отвернуться и промолчать в Харренхоле, и сделать это потом, когда мой муж совершил немыслимое. Даже когда вы сражались за вашу леди, о вас говорили, что вы находились в борделе, когда лорд Коннингтон искал вас. Я знаю, что вы часто бываете на Шелковой Улице. С чего бы мне выходить за еще одного мужчину, который смотрит куда-то, кроме меня? Он усмехнулся: – Разве вам важно, останусь я в вашей постели или буду смотреть, куда захочу? Я не прошу вас думать о мне хорошо, и по крайней мере, вы знаете, чего от меня ждать. Казалось, ему понадобились все силы, чтобы не рассмеяться, когда она тяжело посмотрела на него. – Я не это имела в виду, и вы это знаете, – прошипела она. Он встал и подошел к ее креслу, положив руку ей на плечо. Она не сбросила ее, но вздрогнула от его близости. – Не такая уж и холодная, а? Она скорчила гримасу. Очевидно, этот болван принял ее реакцию за другое. Подняв голову, она усмехнулась: – Холодная или нет, не смейте меня касаться. Он посмотрел на нее. – Да, не холодная, это точно, но вас давно не касался мужчина. Его лицо потемнело. Она не поняла бы его лучше, даже если бы он высказал свои мысли вслух: Рейгар должен был чаще ее касаться, вместо того, чтобы трогать его нареченную. Когда-то и она так думала. Больше нет. После всего, что она прошла, всего, что испытала из-за него, с чего бы ей хотеть хоть чего-то от Рейгара? Она не хотела чтобы к ней вообще прикасались мужчины, и в последний год только Эйрис думал тронуть ее. Подумав об этом, она содрогнулась, и Баратеон быстро убрал руку, словно обжегся. Должно быть, он подумал о том же. Теперь он выглядел смущенным. "Хорошо", – зло подумала она. Так и надо. Он поспешно сел за стол и быстро сделал глоток вина, не глядя на нее. Глубоко вздохнул. Когда он заговорил снова, его голос был подозрительно мягким, почти нежным. Она едва не фыркнула. – Как я сказал, принцесса, я не хочу короны вашего сына. И если бы я хотел отдалить вас от детей, я бы уже это сделал. Но я не хочу. Я могу пообещать вам хорошую жизнь, без неприятных сюрпризов с моей стороны. Это должно было ее утешить? – Я верила когда-то в обещания. Смотрите, к чему это привело. Она сжала челюсти при виде его искреннего взгляда. – Есть вещи пострашнее, чем быть леди Штормового Предела. Вы это знате, потому что видели такое. Он вздернул подбородок. – Я знаю, что вы знаете это место и этих людей. Я знаю, что мне нужна жена, которая не была бы дурой. Я знаю, что вы не дура. И я знаю, что лучше предложения вы не получите. Она не смогла сдержать смех. Насколько низко она пала, что должна это терпеть? Принцесса Дорна не сможет получить большее? Но ведь это правда, разве нет? О боги... Она вздохнула. – Вам так хочется меня заполучить, лорд Роберт? Она снова вздрогнула, подумав, не было ли последним, что видел Рейгар, этот решительный взгляд? Она задумалась, не будет ли это последним, что увидит она, неважно, как закончится этот разговор. – Да. Я хочу, чтобы вы были рядом со мной, как моя жена. Я буду добр к вам и вашим детям. Клянусь. На его лице было выражение, долженствующее изображать терпение и добрую волю, но она не понимала, к чему притворяться, что у нее есть выбор. Баратеон даже протянул руку, ладонью вверх. Жест доверия, которого на самом деле не было. – Что ж, тогда вы меня получите, – она снова вздохнула и вложила свою руку в его, пытаясь понять, что значит теперь выражение его лица. Должно быть Санса выглядела дурочкой, широко раскрыв рот. – Это... Это ужасно. И снова, тихий смешок: – О да, полагаю, так это и выглядело. Выглядело? – Но... Вы любите его? Что случилось между ними, что позволило это? Она не могла понять, что скрывалось за улыбкой принцессы. – Я узнала о нем лучшее, как и худшее. Он то же узнал обо мне. Потому или вопреки этому, неважно. Я только знаю, что счастлива тому выбору, что сделала тогда. Хотя она знала, что должна была, она задала вопрос, который никогда не задавала раньше: – Почему вы и бывший регент выбрали меня в невесты Эйгона? – Немного юных леди, достойных супружества с королем, и я уже отдала дочь Тиреллам. И старший из братьев моего мужа каждый раз благодарит меня, что я не дала им больше. На ее ошарашенный взгляд принцесса снова рассмеялась. Санса подумала, что в этом смехе была теплота, а не насмешка. – О, дорогая, я шучу. Мы попросили твоей руки от имени нашего сына потому что были уверены, что ты будешь прекрасной женой. Санса ничего не могла сказать, не выставив себя еще глупее, чем уже казалась. Она напряглась, когда принцесса склонила голову набок. – Есть ли причина, по которой мы не должны были вас выбирать? Она отвлеклась, подумав, что эта женщина всегда говорит "мы", не просто "я", всегда так слышала от нее или от бывшего регента, когда они говорили друг о друге. Колеблясь, она начала: – Моя тетя... Не выглядя удивленной при упоминании тети Лианны, Элия закончила: – Не вы. Она прикусила губу. Санса хорошо знала, что это Арья была похожа на тетю Лианну, не она. Отец часто это говорил. Когда отец наконец признался об обстоятельствах исчезновения тети Лианны и рождении Джона, между удивлением и болью она испытала облегчение, что выглядит как Талли, и все же... – Если это не потому что я Старк, то почему? Снова раздался смех. Редко Санса бывала с принцессой, но смех ее слышала чаще многих. – Вы, моя дорогая, и подтверждаете мою точку зрения. Удивленно, она переспросила: – И что это? – Вы не поймете. Выглядя почти печальной, принцесса громко выдохнула. – Позвольте мне объяснить это иначе. Смогли бы вы звать себя своей невесткой, зная, что я могу дурно к вам относиться? Смогла бы? Она уже знала ответ. Она же осталась здесь, верно? – Иначе меня бы здесь не было. Спустя секунду, женщина одобрительно кивнула. – Вот именно. Она ободряюще улыбнулась Сансе: – Возможно еще до того, как вы станете матерью и достигнете моего возраста, вы поймете, что ваши дети всегда заслуживают самого лучшего. Вы же стали даже лучше, чем я надеялась. "Лучше чем надеялась"? Что это значит? Сделав глоток вина, Элия Мартелл заметила: – Вы все еще не понимаете. Санса покачала головой. – Нет. – Брак с Таргариеном не прост, дитя мое, в особенности же с тем, кто носит корону. Судя по тому, что я видела, вы подготовлены к этой задаче. – И что делает меня лучше? То, что я не выгляжу как Старк? Принцесса лишь усмехнулась. – Королева должна быть хороша собой. В вас это есть. Вы были красивым ребенком. Я не стану лгать и говорить, будто то, что вы выглядите как Талли не стало для меня облегчением, но тем не менее, еще до того, как я встретила вас, я уже знала, что мой муж имеет двух дочерей и сына кроме тех детей, что я дала ему, и все они похожи на него. И если я смогла полюбить их также глубоко, как собственных детей, почему возможность того, что вы могли выглядеть как Старк, могла что-то изменить? Это не было ответом; неполным ответом. – Я не хочу, чтобы прошлое касалось моего будущего. – Прошлое всегда влияет на будущее, просто не всегда отрицательно, – лицо принцессы было мрачным, пусть слова и казались легкими. – Мой отец думал, что вы выбрали меня по особым причинам. Она вспомнила, как он был уверен, что они невзлюбят ее... – Вы хотели организовать этот брак ради мести? Приподнятая бровь была знаком удивления, а не ненависти. – Вы умны, раз спрашиваете. Тем не менее, то, что мы с Робертом выбрали вас, не было актом мести. Есть способы отомстить получше, чем навеки привязывать себя к тем, кого не любишь. – Вы не любите моего отца. Она ничего не смогла бы сделать, ответить принцесса положительно, и все же, она надеялась, что принцесса будет это отрицать. Конечно, если бы принцесса стала отрицать, она бы ей не поверила. К счастью, принцесса не стала. – Верно. Сомневаюсь, что он рассказывала вам, но когда мы С Робертом навещали Винтерфелл, когда вы были ребенком, однажды вечером ваш отец отвел меня в сторону. Отец не рассказывал. Еще один секрет, который он хранил. Принцесса Элия никак не прокомментировала ее гримасу, продолжая: – Быть в Винтерфелле было нелегко, я и так чувствовала себя виноватой, после того, как видела, как на моих глазах умерли ваш дед и дядя, и не имела возможности ничего сделать, а тут еще и ваш отец принес мне соболезнования за смерть моего мужа и, "несмотря на их дружбу", принес мне извинения за то, что Роберт все говорил и говорил о вашей тете. При этом он продолжал молчать о бесчестном поступке моего мужа и степени неверности тех, кто должен был защищать моих детей. Это нелегко простить. Очевидно, она не так легко к этому отнеслась, как пыталась притвориться. Принцесса остановилась, чтобы выпить вина. – И тогда вы узнали о Джоне. Принцесса почти улыбнулась. – Да, тогда. – Как? Отец ничего не объяснил, и она не спрашивала. Поставив бокал, принцесса ответила: – Сначала это были его глаза и линия подбородка. – И все же, вы говорите, что не ради мести организовали мой брак с Эйгоном. На лице принцессы отразилось что-то вроде воспоминания. – О нет, нет. Вы все, о чем я мечтала для своей невестки – добры, красивы, талантливы, вас любят мои сыновья и дочери. "Какие милые слова", – подумала она и увидела усмешку принцессы. – Но между нами, тем не менее, хотя это меня недостойно, мне легче при мысли, что не придется перед вами притворяться, как пришлось бы перед другой девушкой в роли жены моего сына. "Я узнала о нем лучшее, как и худшее". "В этом вся разница". Принцесса выпрямилась: – Дитя мое, если вы нуждаетесь в моем совете, то я скажу вам: живите жизнью, которая у вас есть. Когда вы достигните моего возраста, вы поймете, что ценно, а что нет. Просто знайте, что я долго думала об этом. Элия Мартел поднялась. – Если это все, я удаляюсь. Думаю, я отняла у вас достаточно времени. Прежде чем выйти из комнаты, принцесса развернулась к ней: – Правда в том, что если бы я не была в вас уверена, эта свадьба бы не состоялась. Я знаю, что мой сын любит вас, а вы любите его. Вы знаете худшее о нем и обо всех нас, и все же вы остались. Для меня это все, что важно. Эйгон улыбался, проскальзывая на место рядом с ней, он немного тяжело дышал. – Ну, и каков я был? Не давая ему понять, как на нее действовала его близость, она пыталась пококетничать: – Судя по тому, что я видела – великолепен. – Надеюсь, ты сказала это не потому, что так полагается? Его тон был легким, но слова его матери звенели в ее ушах: "Когда вы достигните моего возраста, вы поймете, что ценно, а что нет". Словно случайно ее взор обратился к сирам Джейме и Эртуру, которые стояли в уважительном отдалении. Сир Джейме что-то показывал юному лорду Стеффону, его племяннику и сквайру, очевидно объясняя какой-то урок, связанный со сценой, что они пронаблюдали. Сир Эртур с каменным лицом следил за лордом Баратеоном, который переговаривался о чем-то с мужем Беллы, сиром Геральдом. Она не смогла сдержать гримасы. Сир Эртур знал, что скрывал ее отец. Однажды она спросила Эйгона, кто еще знал, что он знает о Джоне. Сир Эртур все еще не знал. – Между нами не будет больше лжи. Ты поклялся в этом. Думаю, я должна делать то же. Прежде чем Эйгон ответил, шокированный голос принцессы донесся до них: – Муж мой, только не говори мне, что... Лорд Роберт, все еще одетый в броню, хлопнул Эйгона по плечу своей огромной ладонью и перебил свою жену: – По-моему, это очевидно. Санса видела, что его веселый голос был также энергичен, как его походка. И она увидела Мию, которая шла с принцессой, также недоверчиво глядя на своего мужа. Она закатила глаза, когда лорд Гайард нежно улыбнулся. Рот принцессы сжался в твердую линию. – Роберт, ты не можешь... – Дорогая, ну разве нельзя человеку повеселиться? – но несмотря на беспечный тон и беззаботные слова, лорд Роберт очень быстро опустил меч.Санса отметила, что ни его сыновья, ни зятья не поспешили защитить его от его тоненькой жены. – Смотреть, как ты ранишься, не кажется мне поводом для веселья, – принцесса прикоснулась одной рукой к грудной пластине доспеха, а второй к его шею, очевидно разыскивая признаки травм. Лорд Роберт только весело улыбнулся: – Ты совсем не веришь в меня? Рука принцессы соскользнула с его шеи, и она ткнула его пальцем в грудь: – Верить? Ты безрассуден. На тебе настоящие доспехи, и это настоящие мечи. Он рассмеялся: – Что тут безрассудного? Это лишь для развлечения, – взглянув на жену, лорд Роберт отступил. – Ну же, женщина, ты никогда не протестовала раньше. – Когда в прошлый раз ты тренировался с Эйгоном, он не использовал настоящий меч, как этот. И не говоря о том, что мечи Джендри никогда не бывают тупы, это не на доспехах моего сына теперь пыль и царапины. Она вспомнила, как в первый раз встретила сира Джендри, не зная, что думать о сыне лорда Баратеона, когда Эйгон представил его. Она все еще не видела в этом смысла: сын лорда, пусть и бастард, интересующийся кузнечным делом. "Моя семья несколько необычна", – рассмеялся тогда Эйгон, и Джендри рассмеялся с ним. Теперь она видела, что хотя в ее тоне была тревога за мужа, принцесса была и горда. Но горда за сына или за мужа? Прежде чем лорд Роберт ответил, сир Джендри, чьи губы подозрительно подрагивали, приобнял за плечи жену отца и сказал: – Ну же, матушка, наш король был очень нежен. По тому, как они сидели, Санса поняла, что наследник Хайгардена и его жена только притворялись, что были поглощены своей тихой беседой, а их сын же широко открытыми глазами следил за своим "дедом", несомненно опасаясь его ответа. Хотя она не повернулась, чтобы убедиться, она была уверена, что Эйгон трясется от сдерживаемого смеха. Элберт громко хихикнул, но замолчал, не очень удачно пытаясь изобразить виноватый взгляд в сторону его рычащего отца. – Ты это слышала, женщина? "Нежен"! Я так этого не оставлю! Один сын без опасений выходит против меня с настоящим мечом, а другой безнаказанно болтает такие вещи! Что я такого сделал, чтобы заслужить таких детей? В ответ принцесса поцеловала Джендри в щеку. Против своей же воли, Санса подумала о таких же сценах в ее детстве, вернее, о том, что такого не было. Она поджала губы, думая, что если бы мать знала о настоящих родителях Джона, или если бы отец не запретил ей даже спрашивать о них, все было бы по-другому. Она подавила эту мысль. Слишком было поздно, чтобы думать о "если бы". Дороги, которыми они пошли, ведут дальше, что для нее, что для ее матери, что для ее кузена. Она едва не подпрыгнула, когда вдруг ниоткуда появился принц Визерис, бормоча Эйгону: – Так ему и надо. ЕЕ глаза расширились, к счастью, лорд Роберт к этому времени уже отошел, чтобы снять доспехи, и принцесса пошла за ним. Она едва успела заметить принцессу Арианну, держащуюся за руку принца, и одетого в белое Ренли Баратеона, когда ее суженый встал, чтобы обнять родственника: – Дядя, я так рад тебя видеть, – и он продолжил, немного тише и серьезнее обычного. – Пожалуйста, будь добр. Принц Таргариен, все еще держа руку на плече Эйгона, раздраженно оглянулся на все еще смеющегося лорда Роберта. – Племянник, я нежно люблю тебя, но... Так как уже несколько лет дорнийская принцесса и ее муж не посещали Королевскую Гавань, а бывший регент и его семья жили в Штормовом Пределе, отношения между дядей Эйгона и его "отцом" редко обсуждались. Поэтому она напряглась, когда Эйгон попробовал снова: – Если не ради меня, то ради матушки, пожалуйста? – Ох, да ладно, Виз, – попросил сир Ренли, тоном человека, привычного это просить. Принц оглянулся на бывшего брата по воспитанию, потом посмотрел в сторону принцессы Элии. Его взгляд смягчился, непривычно для Сансы. Снова повернувшись к Эйгону, принц Визерис вздохнул: – Для тебя, Элии и Рей, – но предупредил. – Но большего не жди. И принц тяжело посмотрел на смеющегося лорда Ренли. – Что? Все еще смеясь, младший из братьев Баратеонов фыркнул: – "Большего"? Если бы Станнис был здесь, он бы умер от шока, добейся от вас хоть подобия мира. "Большего", как же! Эйгон сжал плечо дяди: – Пожалуйста, дядя. Принцесса Арианна пихнула мужа локтем в живот. – Мой супруг не станет делать оскорбительных замечаний о муже моей тетушки, особенно в присутствии невесты моего кузена. Санса задумалась было, как при таком нежном тоне слова могли прозвучать так угрожающе, но у нее перехватило дыхание, когда фиолетовые глаза, так похожие и непохожие на Эйгона, посмотрели на нее, словно только заметив ее присутствие. Секундой позже ее замешательство кончилось, когда принц снова развернулся к Эйгону и кивнул. Визерис мученически вздохнул и поцеловал жену, заставив сира Ренли рассмеяться. – Хорошо, хорошо, я же сказал, что буду милым? Давайте покончим с этим. Санса держала рот на замке. "Когда это он говорил, что будет милым?" Что он вообще под этим понимает? Она не знала, что сказать, даже подумать, когда мать Эйгона с радостью поприветствовала принца Визериса и свою племянницу, когда принц Визерис усмехнулся и обнял принцессу за плечи, после того, как лорд Роберт поцеловал руку Арианны и резко кивнул в сторону принца Визериса. Когда принц Визерис и принцесса Арианна отправились поприветствовать Рейнис и ее семью, Санса повернулась к Эйгону. Он казался довольным, как и сир Ренли. Как оказалось, мирного обмена несколькими словами с лордом Робертом оказалось достаточно, чтобы наследница Солнечного копья поцеловала мужа, и пара проследовала в замок. К этому времени вернулись принцесса Элия и лорд Роберт. Хотя принцесса нежно поглаживала разорванную рубаху мужа, их спор разгорелся заново: – Что я такого сделала, чтобы заслужить такого мужа, который так стремится к этим глупостям. Если бы удар пришелся ниже, это бы не была только порванная ткань. Лорд Роберт легонько пихнул жену в плечо и схватил ее за руку. – Ты слишком волнуешься. Чтобы там кто ни думал, я сделан из чего покрепче. Санса задумалась, был ли его тон мрачнее обычного из-за принца Визериса. Принцесса Элия же только фыркнула: – Вот уж точно, голова твоя из чего покрепче. Эйгон рассмеялся, а Джендри закатил глаза, и принцесса продолжила: – Ты мог пораниться. На лице Эйгона появилось коварное выражение: – Матушка, я ошеломлении. Столько забот об отце и никакой тревоги за меня. Сир Эртур, заметила Санса, выглядел мрачным, а сир Джейме улыбнулся, глядя, как Рейнис возвела очи горе. Она перевела взгляд на мать Эйгона, когда та ответила: – У тебя теперь есть Санса, чтобы хлопотать о тебе. И прежде чем Санса успела придумать ответ, принцесса продолжила: – Кроме того, я не сомневалась, что против кого бы ты не вышел, ты победишь, в целости и невредимости. В конце концов, король ты или нет, ты мой сын. Возможно это от шока она присоединилась к общему смеху вокруг, когда Эйгон низко поклонился матери и отправился снимать свои доспехи, вместе с мужьями его сестер. – Какая отличная у меня семья, – хмыкнул лорд Роберт, похлопывая жену по плечу. – Вполне, – улыбнулась принцесса, обнимая и целуя мужа, отчего Элберт покраснел. Но тут принцесса отступила от мужа, прошептав: – На тебе слишком много пыли. На лиц бывшего регента было такое выражение, что Санса поняла об отношениях бывшего регента и его жены куда больше, чем хотела бы знать. – И ты, конечно, знаешь как это исправить. Даже без зеркала Санса поняла, что ее лицо было одного цвета с волосами, настолько непривычно ей было поведение принцессы и ее мужа. Ее шок только усилился, когда на шепот принцессы, что он "становится бесстыдником", лорд Роберт только удивился, что значит "становится"? Принцесса напомнила своему улыбающемуся супругу, что он должен быть примером. Когда сир Эртур кивнул на это, сир Джейме не слишком тихо пробормотал: – Надежда на это сдохла еще с Валирией. Все еще улыбаясь, лорд Баратеон прикрикнул: – Придержи язык, Ланнистер! На смех сира Джейме принцесса прошептала что-то похожее на "ведете себя как дети". В ответ лорд Роберт только приобнял ее за плечи. И все же, пытаясь связать это с тем, что принцесса говорила ей раньше, Санса отвернулась и увидела, что Миа смотрит на нее с нежным весельем. – Они всегда так... – она не смогла это даже закончить. Сдерживая смех, Миа оглянулась в сторону Эйгона. Снова обернувшись к ней, старшая подруга посоветовала: – Умение симулировать глухоту и слепоту очень бы пригодилось дочери этого дома и королеве. Улыбаясь, к беседе присоединилась и Белла: – Иногда и этих умений может оказаться недостаточно. Заулыбалась и Рейнис: – Как бы то ни было, наблюдая за ними, в этих умениях легко тренироваться. Когда дамы ее будущей семьи хором рассмеялись, Санса задумалась, во что это она попала. Раздался стук в дверь, она приоткрыла ее и увидела глаза Эйгона. – Впусти меня! Удивленная, она отступила, и он споро запер дверь за собой и поцеловал ее. Она могла думать только о том, как хорошо у него это получается. Когда они отстранились друг от друга, она попыталась перевести дыхание. Когда она снова смогла говорить, она спросила: – Что ты здесь делаешь? Эйгон усмехнулся: – Я тут живу. Она шлепнула его по плечу, и он рассмеялся. – Я не это имела в виду. Что ты делаешь здесь? В моих комнатах? Он улыбнулся: – Разве нельзя человеку побыть со своей нареченной? Она закатила глаза: – Конечно можешь. – Тогда поцелуй меня еще раз, прежде какой королевский гвардеец или член Малого Совета придет за мной. Хотя ей ничего не хотелось больше, Санса заспорила: – Лорд Станнис и леди Серсея скоро приедут. нам надо будет спуститься вниз и поприветствовать их. Эйгон широко улыбнулся: – Тем больше причин насладиться временем наедине. У нас не так много будет на это возможностей, когда прибудет вся компания. Хотя она насладилась вторым поцелуем также сильно, как первым, она все же отчитала его: – Ты просто бесстыдник. Несмущенный, он ответил: – Так меня вырастили. Сансе на ум тут же пришла та сцена с бывшим регентом и принцессой. – Я заметила, что они были очень открыты друг с другом. Не помню такого во время твоей коронации. Понимая, о ком она говорила, он только улыбнулся: – Тогда были другие обстоятельства. – Что ты имеешь в виду? – задала она вопрос, хотя уже знала ответ. – Они не прячутся от семьи, а ты теперь семья. Как бы тепло не стало ей при этой мысли, она не могла не вспомнить другую сцену, которой стала свидетельницей. – Это поэтому я так явно увидела, что принц Визерис и лорд Баратеон ненавидят друг друга, – она сказала это утвердительно, не задавая вопрос. Эйгон присел. К ее удивлению, он покачал головой: – Не так сильно, как тебе кажется. На ее взгляд их отношения были похожи на ненависть. – Когда они в настроении для подобных признаний, они говорят, что, бывало, горячо спорили, но на этом все. – Спорили? – то, что она видела сегодня, выходила за рамки обычных споров, по крайней мере, она так поняла. Он потер щеку, лицо было таким, словно он что-то вспоминал. Потом ее нареченный признался: – Рейнис говорила, что однажды дядя Визерис пнул отца, а сир Джейме с неохотой признался, что однажды отец пытался ударить дядю. Глаза Сансы расширились: – Что? Почему-то губы Эйгона дрогнули, словно он отмахивался от этого: – Это было много лет назад. Я, конечно, советую забыть об этом, но когда матушка и лорд Станнис рассказывают, напоминая, как они себя, бывало, позорили, они потрясающе ярко краснеют. На лице Эйгона была жалость: – Я бы не стал об этом беспокоиться. Они оба давно смирились. Кроме того, если они будут добры друг к другу, это просто будет странно. – Но это не было похоже на мир, – настаивала Санса. Он понимающе посмотрел на нее: – Для них это так. – Тогда почему ты беспокоился? – Они оба упрямы, а слова могут ранить. Его улыбка была невероятно теплой, когда он взял ее за руку. Лицо Сансы загорелось. – Тебе понравился свадебный плащ? – спросил он. Она нахмурилась при такой странной смене темы, но не стала лгать: – Понравился. – Ты хорошо его рассмотрела? – она отлично поняла, о чем он спрашивал. Она покраснела еще гуще. – Рассмотрела. – Моя семья необычная, и всегда такой была. Она едва не рассмеялась: – Ни одна семья не обычна, – какой бы странной не казалась ей его семья, ее собственная тоже была необычной. Его глаза засветились ярче: – Ты мудра, – он наклонился вперед, убирая локоны с ее лица. Ее глаза закрылись от его близости. Она вздохнула и снова открыла глаза. – Ты встречала мою семью и раньше, но теперь ты ее часть. Это может ошеломить. Она снова покраснела. Ее это не пугало. – Может быть и так, но это не объясняет, почему тебе кажется, что твой дядя и твой отец не заклятые враги. Он рассмеялся. – Ты видишь меня насквозь, правда? Матушка согласилась со мной, что ты очень умна. Несмотря на улыбку от его комплимента, она толкнула его в плечо, и он весело засмеялся. – Хорошо, дело в том, что хотя они редко в чем-то согласны, есть кое-что, что они разделяют. – Они любят твоих мать, сестру и тебя. Снова эта теплая улыбка. – Верно. И улыбка пропала. – Что-то еще? Он кивнул и откинулся на спинку дивана. – По разным причинам, но они оба без особой сердечности относятся к моему родителю. "Родитель". Всегда "родитель" и никогда "отец". Она много лет не говорила со своим отцом, но в письмах к матери он всегда оставался для нее отцом. Она прикусила губу, жалея, что подняла эту тему, но так как он не казался сердитым, продолжила: – Лорда Роберта я понимаю, но твой дядя? Эйгон обернулся к ней. Его лицо было необычно мрачным. – Не было тайной, что дядя Визерис был близок с бабушкой Рейлой, и он всегда любил мою мать. Однажды я спросил его, и он ответил: "они пытались скрыть это, но они плакали из-за Рейгара". Тогда я был маленьким, и этого ответа мне было достаточно. Она сглотнула. – Было что-то еще? Эйгон кивнул. – Ты ведь помнишь. Ее глаза расширились. – Твой знает об этих пророчествах? Его прекрасные глаза сверкнули: – В нашей семье не лгут, и не лгут друг другу, даже если правда уродлива. – И он верит? – после их первой ссоры Эйгон пообещал ей правду, и рассказал правду, ужаснувшую ее, но принц Визерис редко бывал в Королевской Гавани, и она почти никогда не думала о нем. Эйгон пожал плечами: – Дядя думает, это возможно. Ни один Таргариен не станет отвергать такую возможность, но он говорит: "Рейгар даже свою смерть не смог предсказать, так что вряд ли он был второй Дейнис". И даже если верит, он все равно считает это отвратительным. Отвратительным? Принц Визерис умел выбирать слова. – В каком смысле? – Он говорит, что ему долго пришлось свыкаться с мыслью, каким надменным мог быть мой родитель. – Надменным? – она и сама считала, что решить, что твои дети – часть великого пророчества, несколько надменно, но все же... Эйгону было неудобно: – Когда я был уже достаточно взрослым, чтобы понимать, он сказал: "Для начала, Рейгару следовало понимать, что нельзя прикасаться к чужим женщинам" Так как это все еще была очень больная тема, она порадовалась, что Эйгон быстро продолжил: – Конечно, дядя сердился не из-за этого. Дядя Визерис говорил обычно так: "Я любил своего брата и восхищался им, но, та лесная ведьма говорила, что Принц, Что Был Обещан, родится из потомства моих родителей. Она ничего не говорила о том, что это будет именно Рейгар и именно его дети, он сам это решил". Она моргнула. Этого Санса не ожидала. – Он сам хочет быть частью пророчества? Эйгон улыбнулся. Она знала, что это была та улыбка, когда ему ничего не кажется смешным. – Никому не нравится думать, что их родственник ни во что его не ставит, а дядя Визерис из тех, кто подобные мысли доводит до крайности. Когда он стал старше, перед своей свадьбой, дядя признался, что еще мучило его. Он сказал: "Рейгару следовало понимать. Никакая юбка и никакое пророчество не стоило подвержения нас опасности. В итоге он только добился своей смерти, а мне пришлось терпеть мерзавца Баратеона ради безопасности и счастья моей семьи. Его беспечность и самоуверенность едва не погубили нас всех, просто потому, что ему всего было мало". Больше я никогда его не спрашивал. Что ж, это был ответ. – Его чувства довольно сильны. – И дядя в этом не одинок. Пусть матушка редко говорит о нем теперь, я знаю, что Рейнис разделяет их взгляды на моего родителя. – А что насчет тебя? – прошептала она. – Я не стану лгать, и говорить, что не знать, любил ли Рейгар Таргариен меня как сына или считал только орудием судьбы, не больно. Что главное, так это то, что я живу прекрасной жизнью, с матерью и отцом, которые любят и направляют меня, с семьей, которой верю, собираюсь жениться на женщине, которую люблю. Если я вспоминаю о нем, то только о том, что его отсутствие позволило мне все это. – Но что если он был прав? – хотя она не хотела думать об этом, она была должна. Эйгон часто обменивался воронами с мейстером на стене, и даже несколько раз с Джоном, и Санса не могла не обращать на это внимания. Джон даже однажды написал ей. – В этом есть смысл, как и во всем остальном. Глаза Эйгона сверкнули. – Даже если "если" превратится в "когда", я не хочу идти по этому пути в одиночестве, и думаю, мне не придется. "Живите жизнью, которая у вас есть" Санса взяла его за руки. – Нет. Не придется.