Перестроение

Королевская Гавань. Нед ни за что не вернулся бы, если бы Роберт не настаивал, чтобы он приехал на коронацию. И хуже того, Роберт вызвал его в Тронный Зал. Со стен все так же свисали знамена Таргариенов. По крайней мере не было драконьих черепов. В прошлый раз у ступеней, ведущих к Железному Трону, лежал мертвый король. На этот раз у них стоял Роберт. Роберт так же велик,как он помнил его. Теперь у висков была седина. И много лет назад, когда его друг приезжал в Винтерфелл, у него не было этой аккуратно подстриженной бороды. – Как долго ты стоишь здесь? – он не стал спрашивать "почему именно здесь?". – Кажется, прошли годы, Эддард Старк. Странно было слышать его полное имя от Роберта, но, действительно, прошло много лет. Он показал на трон. – Ты мог бы и сесть. По лицу Роберта пробежало странное выражение. – Эта мерзкая штука неудобна. По губам Неда пробежала улыбка. Джон часто писал о жалобах Роберта. Он взглянул на трон, и его улыбка пропала. Он был согласен. Кровь, пролитая ради этого стула, делала эту штуку мерзкой. – Мы давным давно решили, что мальчишка займет его. Он сидит на нем чаще, чем я. Конечно, Эйгон Таргариен, Шестой Его Имени. Тогда ему не было дела, кто сядет на троне, ему только хотелось найти Лианну. Он нашел ее. И видел, как она умирала. Нед почти оглянулся в поисках короля, но Роберт был один, возможно, поэтому он выбрал это место. Красный Замок был переполнен людьми, готовящимися к коронации. – Где его величество? – Рейнис приехала с этим своим мужем Тиреллом. Он пошел ее поприветствовать. – Санса здесь? – Санса отправилась в Хайгарден в качестве одной из фрейлин принцессы Рейнис, и довольно часто навещала столицу. По крайней мере, он сможет увидеть дочь. – Скоро ты ее увидишь. И Эйгона тоже. Нед кивнул. – Он будет хорошим королем? – он был младенцем на руках матери, когда Нед видел его в последний раз. Джон считал, что юный король был хорошим человеком, но в основном он знал о юноше только из писем Сансы о ее нареченном. То, как Роберт задумался, заставило его заволноваться. Наконец Роберт ответил: – Он справится. Кроме того, у него будет Джон, чтобы его направлять. Удивленный, он резко посмотрел на Роберта: – Что ты имеешь в виду? Куда ты отправишься? – В Дорн, а потом в Штормовой Предел,потом вернусь, если вернусь. Роберт не писал ему годы. На самом деле, он не ждал этого от Роберта, но Джон должен был сообщить. – Станнис знает? – не этот вопрос он хотел задать, но этот вопрос он задать мог. Роберт рассмеялся. – Штормовой Предел всегда был больше домом Станниса, чем моим, но однажды это будет замок Элберта. Они с Элией постоянно мне это говорят, – весело сказал Роберт. – Станнис здесь, сможешь с ним увидиться. Он сказал это, но выглядел рассеянным. Так непохоже на Роберта. И потом, Элберт. Роберт назвал сына в честь их друга, племянника Джона. Он не хотел думать об этом, но задумался, представляет ли Роберт смерть Элберта и Брандона, когда стоит в этой комнате. – Ты хочешь уехать. – Элия настаивает, чтобы Элберт посетил Солнечное Копье. Потом мы поедем в Штормовой Предел. Станнис с ней согласен. Даже сам Воин не сможет им противостоять, когда они идут единым фронтом, – он казался этим развлеченным. – Что ты имеешь в виду? Роберт фыркнул, как показалось, нежно. – Элия позволила бы мне сбежать, но боги знают, ее и мои братья приволокли бы меня силком, если бы я попытался оставить ее с Элбертом в Штормовом Пределе и сбежал в Эссос, чтобы стать наемником. В юности Роберт часто об этом шутил. Нед слышал теперь в его словах тоску. За его спиной скрипнула дверь, и раздался голос: – Отец, Эгг все еще с Рей? Роберт рассмеялся. – Только помяни, и он появится, – волосы мальчика были такими же, как у Роберта, но глаза темными, как у Мартеллов. Роберт положил руку на плечо мальчика. – Элберт, ты больше не можешь их так звать. Роберт никогда не сказал бы такого. Как сильно изменился Роберт? – Почему? Я всегда их так звал. Роберт мягко улыбнулся. – Рейнис уже давно замужем, и никто не будет уважать короля, которого называют Эгг. – Они мои брат и сестра, – несмотря ни на что, Нед улыбнулся настойчивости юнца. Другой голос прорезал зал: – Думаю, это будет позволительно, когда мы наедине, отец. Нед обернулся и увидел сереброволосового юношу, идущего в их направлении. Сын Рейгара Таргариена зовет Роберта отцом. За спиной юноши сир Освелл скорчил гримасу. Казалось, что или никто не заметил, или не обратил внимания. Элберт широко улыбнулся брату, а юная леди, которую вел под руку Эйгон Таргариен, хихикнула. – Отец, ты приехал, – Санса сделала ему реверанс, а ее жених вежливо кивнул ему: – Лорд Старк. На секунду он забыл обо всем, глядя на девочку, нет, на женщину. Он подумал о том, как Санса похожа на мать, одетая в этот южный наряд. Наконец он пришел в себя. – Ваше величество, Санса, – она улыбнулась ему, а он кивнул. Младший из братьев вопросительно посмотрел на старшего: – Я все еще могу звать тебя Эгг? Сын Рейгара повернулся к Элберту и заверил: – Наедине это не будет проблемой. – Можно мне сегодня потренироваться с твоим молотом? Глаза Неда расширились. Не учил же Роберт сына принца Рейгара пользоваться этим оружием? Словно в этом не было ничего особенного, Эйгон ответил: – Конечно, если отец не будет возражать? Роберт фыркнул: – Ваша мать будет. И снова сир Освелл напрягся, но из-за оружия это или из-за упоминания принцессы Элии, Нед не знал. Он не стал спрашивать. Эйгон пожал плечами: – Мать пьет чай с тетей Серсеей и тетей Эшарой. И еще несколькими леди. Я скажу ей, прежде чем пойду с ним. Роберт согласно кивнул: – Где ваша сестра? Элберт начал: – Рей взяла... Он остановился, посмотрел на отца и поправился: – Рейнис взяла с собой лорда Уилласа, лорда Эдмура и кузину Дейнерис в сад, на пикник с кузиной Арианной и кузеном Визерисом. Мальчик закатил глаза, демонстрируя всем, что проводить время с парочками он не испытывает никакого желания. Как и Нед. Он знал, что принц Визерис воспитывался у Станниса, а принцесса Дейнерис оставалась на Драконьем Камне, пока не вышла замуж, но то, что Роберт даже глазом не моргнул при упоминании детей Эйриса, его удивило. Не зная его мыслей, Роберт обратился к Эйгону и Сансе: – Я думал, вы будете с ними. Пара рассмеялась вместе, и при виде этого Нед испытал легкое облегчение. – Мы слышали, что приехал лорд Старк. Я надеялся пригласить его на ужин с нами как-нибудь на неделе, – Роберт весело смотрел на него, а юный король вежливо улыбался. Лицо Сансы было полно надежды. Как и в случае с помолвкой, которую организовал Роберт, Нед не смог найти повода отказаться, не вызвав неприятных последствий. Он быстро кивнул. Увидев это, Роберт заметил: – Тогда иди, пожалуй, – сказал он Эйгону. – Отведи Элберта в комнаты Станниса, пока мы с лордом Старком поговорим? Стеффон и Джоанна ждут его. К его приятному удивлению, Санса нарушила на секунду приличия, обняв его. Нед почти с легким сердцем смотрел на то, как Санса взяла руку своего нареченного, и все трое пошли прочь из Тронного Зала. По крайней мере, смотрел с легким сердцем, пока Роберт не позвал: – Эйгон, проследи, чтобы он пальцы себе не отбил. Нед вздрогнул, хотя вовсе не от вопля радости мальчика. Эйгон улыбнулся и со странным блеском в глазах ответил: – Конечно, отец. Иначе мать нами обоими будет очень недовольна. Роберт усмехнулся: – Ненавижу ее разочаровывать. И снова лицо сира Освелла напряглось, а Эйгон рассмеялся, выходя из зала. Оставшись наедине, Нед обернулся к своему другу: – Он знает, как пользоваться боевым молотом? – А также мечом, луком и копьем. Настоящий король должен уметь пользоваться любым оружием, даже если не будет им пользоваться. Разве это были слова Роберта? – И этим оружием? К его отвращению, Роберт развеселился. – Имеешь в виду, оружием, которым я поразил своего врага? И им тоже. Мы с Элией не растили его в неведении. – Как... – он даже не смог закончить. Роберт пожал плечами: – Если тебе будет легче, Эйгон подумывал о том, чтобы меня убить, хотя говорит, что это желание давно прошло. Нед оступил в ошеломлении и отвращении к столь легкому признанию и спокойному выражению лица Роберта. – Это только честно, ведь я думал о том же. Что за безумие? Нед указал на закрытую дверь. – Что это значит, Роберт? Лицо Роберта напряглось. – Мне не нужно твое одобрение, Эддард Старк. Не понимая, он потребовал: – Что ты имеешь в виду? – Мне не нужно ни твое одобрение, ни понимание, как и тебе не были нужны мои. Мрачное выражение пропало с лица Роберта, вместо него была ледяная маска: – Хоть раз, будь честен со мной, и расскажи об этом мальчишке, которого ты зовешь своим бастардом, Эддард. Боги, он знает. Как? Когда? Джон в опасности? Санса! Они все в опасности? Столько вопросов, но все, что он мог сказать, было: – Ты знаешь. В ответ он получил мрачную улыбку: – Конечно, я знаю, Эддард. Нед сглотнул. Снова Эддард. Не Нед. Не Старк. Назвал ли Роберт его Недом хоть раз с его приезда? – Как долго? Роберт скривил губы. В отвращении, понял Нед, и в ненависти. – Слишком долго, и мне никогда не удавалось долго притворяться. – Как долго, Роберт? – настаивал он. Роберт рассмеялся: – Ты думал, Элия не узнает своего первого мужа в ребенке? Нед напрягся. Тогда, в Винтерфелле, Роберт попросил разрешения поклониться покойным, и женщина была при этом очень вежлива. Прежний Роберт, тот, что проклинал имя Рейгара, был бы в ярости, он бы действовал. Почему Роберт ничего не предпринял? Почему позволил сохранить секрет? Если они узнали тогда... – Почему ты ничего не сказал? Ответ он понял сразу же, как спросил. Это больше не был тот человек, что скорбел вместе с ним по Лианне. Осталось ли в этом Роберте хоть что-то от его друга, от человека, который любил его сестру? Нед надеялся, потому что иначе... – Потому что мне хотелось знать, что думает обо мне мой друг, верит ли он, что я поступлю с другом так, как должен настоящий друг. Неду понадобились все силы, чтобы не вздрогнуть. Эту проверку он не прошел. Он никогда не жалел, что забрал сына Лианны, но за это пришлось платить. Пусть он никогда не мог винить Кейтлин за это, она не смогла стать Джону матерью. Его знаменосцы, которые знали правду, злились. Все это время он беспокоился о тех, кто не знал. Боялся, что придется пожертвовать дружбой с Робертом, чтобы сохранить тайну Лианны. И теперь он понимал, что еще должен бояться. Роберт подошел к нему ближе, на его лице была ярость: – Ты был мне ближе, чем мои родные братья. Мы должны были стать братьями. Мы сражались вместе, вместе истекали кровью. И ты солгал мне. Теперь я считаю минуты до твоего отъезда. И снова, также быстро, на его лице была вежливая маска, хотя тяжелый огонек в глазах Роберта был заметен. – Теперь я больше никогда не хочу видеть тебя, кроме как на свадьбе твоей дочери или в честь рождения ее с моим сыном детей. Нед едва не содрогнулся. Всего несколько минут он видел яркую улыбку своей дочери, которую держал за руку юный король, но Роберт видел это дольше. – Поэтому ты выбрал мою дочь, чтобы наказать меня? Ты собираешься наказать мою дочь, потому что ее кузен теперь человек Ночного Дозора? Роберт фыркнул: – Если бы я хотел видеть мальчишку мертвым, он был бы мертв, в Ночном он Дозоре или нет. Но нет, я выбрал Сансу вовсе не из-за предательства твоей сестры или твоего предательства. – Предательства? – он едва не подавился этим словом. Он гордился, что поступил благородно. Спасти Джона было благородно. И теперь его наказывают за это. Джона все еще могут наказать. Санса... – Я сражался, чтобы вернуть твою сестру и дать правосудие твоей семье, твоей семье и тебе! И ради чего? Женщины, которая наплевала на мою любовь, родив ребенка моему так называемому кузену? Эти северяне, которые поехали с тобой, они не стали бы лгать, если бы не ты! У тебя были годы на то, чтобы сказать мне! Как еще мне назвать это, мой ложный друг? Что, ты думал, я сделаю? Каким чудовищем ты меня считаешь? Роберт словно выплюнул слова "кузен" и "друг", но остальное было произнесено спокойно. Потом Роберт рассмеялся: – Скажи мне, он знает? Смена темы случилась так быстро, что Нед ответил, даже не подумав: – Еще нет. В лице Роберта был уродливый триумф. – Понимаю. Он верил, что с ним Джон будет в большей безопасности, безопаснее было звать племянника сыном. Роберт был прав о людях, которые были его знаменосцами, они колебались. У трех королевских гвардейцев была своя причина хранить молчание. Он никогда не собирался делать так, чтобы об этом узнал кто-либо, кроме тех, кто был у той башни. После того, как Санса уехала на юг, Джон ушел в Ночной Дозор, и он считал, что все в безопасности. И теперь... – Какое имеет значение, знает ли он? – он предупредит Джона об опасности. Должен. Он не может верить Роберту. Словно обдумывая вопрос, Роберт склонил голову набок. Потом пожал плечами: – Никакого, полагаю, но думаю, ему захочется узнать, что ему лгал всю его жизнь человек, которого он зовет отцом. По губам Роберт пробежала улыбка. Вот каково наказание Роберта для него. Но нет, это был не конец, хотя он этого бы хотел. – Неправильно жить в неведении. Но постой, мы же говорили о Сансе, а не о бастарде твоей сестры. Мы с моей женой выбрали ее потому что она хорошенькая девочка с хорошенькими манерами и отличным происхождением. Ты ведь понимаешь, что мой сын и твоя дочь нравятся друг другу. Может даже влюблены. Можешь нарушить слово, как это сделала твоя сестра, но мы с моей женой свое слово держим. Нет никого на свете, кто сомневался бы в нашей дружбе. Зачем давать повод думать иначе? Проклятье! Нельзя разорвать помолвку без споров и вопросов. Санса хочет выйти замуж за Эйгона. Он читал это в ее письмах. Видел это сам. Иные побери Роберта, который вынуждал его нарушить слово, снова "предать его". В этот момент ему хотелось ударить Роберта. Но он просто обвинил: – Он не твой сын. Роберт только улыбнулся. – Он мне сын во всем, что имеет значение. Их названный отец писал ему о "довольстве" в браке Роберта и Элии Мартелл, но разве за этим Роберт женился на матери мальчишки? – Но мы говорили не о моем Эйгоне. Несмотря на твое предательство, тебе незачем бояться за своих девчонку и мальчишку. – Зачем тогда вообще об этом говорить? Роберт рассмеялся, грубым, ужасным смехом. – В отличие от тебя, я не боюсь правды. Этот фарс продлился и так слишком долго. Через несколько дней Эйгон начнет править. К тому времени не будет важно, чего я хочу. – Он знает. Юный король был вежлив. Было ли для него это такой же игрой, как для Роберта? И снова, чудовищная улыбка: – Конечно он знает, как и моя жена, как и наша Рейнис, они все знают, как Рейгар Таргариен предал их, и какова была роль в этом твоей сестры. – Ты сказал им? – В отличие от тебя я не храню секретов от жены и детей. Если знает Эйгон, то... Санса! – Санса знает? Роберт ухмыльнулся. – Пока нет. Полагаю, он ей расскажет, особенно если ты не станешь говорить сам, – веселье Роберта приводило в тошноту. Он никогда не собирался ей рассказывать. Он мог бы забрать Сансу и уехать, но куда он сможет поехать, если не ответит на вопросы. Если он разорвет помолвку, ему придется что-то сказать Сансе. И Кейтлин. Некоторые из его знаменосцев догадаются. Другие удивятся. – Ты уверен, что он расскажет? Санса его возненавидит. Кейтлин его возненавидит. Его другие дети возненавидят его. Джон его возненавидит. Проклятье! И он даже не мог верить, что Джон в безопасности. Что он мог сделать? Уродливая улыбка стала шире: – Как я сказал, он мой сын. – Что он сделает? – даже если Роберт ничего не сделает, сын Рейгара может поступить иначе. – Убьет моего племянника? Роберт пожал плечами: – Спроси его. Думаю, он не захочет быть братоубийцей, но кто знает. Пусть безумия в нем нет, в нем течет кровь Таргариенов. Они ведь не росли вместе братьями. И учитывая, у кого он родился и как... – Роберт снова пожал плечами. – Он сделает, как считает нужным, он взрослый, и он король, в конце концов. Роберт, которого он знал, никогда бы такого не сказал, но тот Роберт – всего лишь давнее воспоминание. – Он король, которого воспитал ты. Роберт поднял подбородок: – Мы с Элией, верно. К его горлу подкатила тошнота: – Вы с твоей женой воспитали своих детей в ненависти к моему племяннику? Он с трудом сдержался от дрожи, когда улыбка Роберта стала шире. – Если бы не моя Элия, я бы убил это живое напоминание о предательстве твоей сестры и твоем, когда только о нем узнал. Радуйся, что Элия помогла мне забыть, как и я помог ей. – Как ты можешь это говорить? Ты любил Лианну! Ты мог бы убить что-то, что было частью ее? Тебе совсем не жаль невинного ребенка? – если от старого Роберта что-то осталось, он должен был попытаться его найти. Он знал, что жестокая ухмылка Роберта будет преследовать его вечно. Роберт презрительно усмехнулся: – Ты ждешь от меня сочувствия к тем, кто обманул меня? А что касается твоей драгоценной Лианны, я давно забыл даже ее лицо. Неужели Роберт действительно превратился в это улыбчивое чудовище? – Как можешь ты это говорить? Ты оплакивал ее. Роберт ощерился: – Оплакивал. Пока не узнал, что именно оплакиваю. Кучу лжи. – Она не лгала тебе. Голос Роберта был холоден, как ветра Винтерфелла: – Нет, просто сбежала в объятья моего женатого кузена, словно я был каким-то зверем, а не ее женихом. Но ты! Ты лгал мне! И если бы я не рассказал тебе, что знаю, ты продолжал бы лгать! Словно это истощило гнев Роберта, выражение его лица сменилось на мрачное безразличие,которого он никогда не ожидал от Роберта. – Рейгар Таргариен мертв. Твоя сестра мертва. Все знают историю, которую ты рассказал. Хочешь, рассказывай мальчишке правду, или нет. Рассказывай всем, кого любишь, что лгал им, что предал их, как предал меня. Мне, Эддард Старк, это уже неважно. Роберт замолчал и улыбнулся. Улыбка была уверенной. Улыбка была искренней. И это было самым уродливым, что в жизни видел Нед. Увидев Элию Мартелл, держащуюся за перила, Нед едва не развернулся и не вернулся в свои комнаты. По крайней мере она была с Ренли, а не с Робертом. Он не думал, что сможет выдержать вид Роберта, после того разговора он ушел, и Роберт его не искал. Он надеялся, что его шаги заглушит шум с тренировочного двора, но она повернулась к нему: – Лорд Старк. Ренли при виде его кивнул, но промолчал. Как и много лет назад, она была худа и мала. Теперь, как и у Роберта, в ее волосах была седина, которую она не пыталась скрыть, как пытались бы другие женщины. Он вспомнил, что слышал о ее слабом здоровье и тяжелых родах, но она сумела пережить их все. В письмах к Кейтлин Лиза рассказывала, что она с трудом сумела перенести последние роды, только благодаря мейстеру, которого Роберт привез из Штормового Предела. С самого приезда сюда он думал о том, как Лианна не хотела жизни, которая была у Элии Мартелл, и как она получила намного худшее. Нед напрягся, когда она повернулась к своему деверю и показала вниз: – Иди, милый мой, уверена, ты найдешь занятия повеселее, чем стоять здесь со старухой. Ренли фыркнул и быстро поцеловал невестку в щеку: – Ты не старуха, и это моя обязанность, он провел пальцем по белому плащу. Элия Мартелл улыбнулась. – Уже годы, как я не имела возможности поговорить с лордом Старком. Иди, маленький братик. Ренли еще раз поцеловал ее и пошел, с пониманием посмотрев на него. Со стыдом, Нед понял, что Ренли решил, что темой обсуждения будет его дочь, а не безопасность его племянника, о которой он должен был позаботиться. После ухода Ренли повисла удушающая тишина. Она нарушила ее первой: – Если вы искали Роберта, то он не здесь. – Я не собирался говорить с Робертом. Роберту ничего не нужно, а ему нечего было Роберту сказать. Она начала: – Он сказал, что вы поговорили. – Принцесса Элия, – он нахмурился. Или она предпочитает "леди Баратеон"? Возможно было все. – Да, мы говорили. Она кивнула, но спросила: – Полагаю, вы будете с нами до коронации и сопутствующих церемоний? Он не мог уехать, не вызвав разговоры. Иные раздери Роберта и ее за то, что они это знают! – Он не желает меня видеть, но да, я не могу уехать, пусть даже и хочу. Она не спорила. Вместо этого она сказала: – Он зол, но нечего бояться. Вы гость в его доме. Он ничего не сделает. Не теперь в особенности, он не здесь. Нед нахмурился: – И где он? – Он скоро вернется из города, красный от дешевого эля и приятно усталый. Глаза Неда расширились, и несмотря на его возраст, его щеки загорелись, когда он понял, что она имеет в виду. – Вы знаете об этом? Она была почти удивлена его ошеломлению: – О гневе Роберта или шлюхах? Он не знал, что ответить. И то, что она приняла его молчание за разрешение взять его под руку и начать идти, облегчения не принесло. Еще хуже было то, что она приняла его молчание за предложение говорить. – Не так глупа, чтобы решить, что Роберт будет меньше подвержен гневу или блуду только потому, что набросил свой плащ на мои плечи, – она улыбнулась, словно предлагая утешение. Лианна не любила Роберта именно за это, а эта же женщина словно не думала об этом вообще. Горько, он подумал, не потому ли Роберту так легко было привязаться к Элии Мартелл? – Вам нет дела до шлюх? Она заговорщицки улыбнулась ему: – Прошу прощения, что шокировала вас, тем не менее, когда мы с Робертом только поженились, я приняла это с радостью. – Почему? Она казалась разочарована его ошеломлением. – Определенно вы должны понимать, почему меня устраивают шлюхи? Мой муж оставил меня ради другой женщины, а Роберт сделал меня вдовой. Другая женщина. Его сестра. Элия пожала плечами. – Я испытывала облегчение, что мне не нужно будет регулярно исполнять супружеский долг. Может они договорились, что Роберт будет его пугать, а она – путать? – Он сказал, что любит вас. Она снова улыбнулась. – Теперь да, но тогда, мы были готовы друг друга убить. Если она так это понимала, то значит ли это... – Как вы можете такое говорить? Набросив на плечи шаль, она снова пожала плечами. – В первые дни я не верила в его добрые намерения. Каждую ночь, когда он приходил, я боялась, что не проснусь следующим утром. Когда я просыпалась и видела его улыбку, я боялась, что он собирается сказать, что ночью с моими детьми приключился несчастный случай. Я пыталась не раздражать его. И принимать некоторые вещи было нужно, чтобы этого достичь. Он не знал, испытывать шок или отвращение. Как она может так спокойно говорить о своем страхе перед мужем? – Что же изменилось? Ее улыбка стала мягче. – Вы не можете этого знать, конечно, но в нашу брачную ночь он назвал меня именем вашей сестры. Нед дернулся. Боги. Он не хотел спрашивать, но ему нужно было: – Правда? – Он был пьян, и я знала, что он любил ее, но вы понимаете, что последнее, что я хотела бы тогда слышать – имя женщины, на которой был так помешан мой первый муж . Ему стало тошно от ее улыбки, словно она рассказывала анекдот. – Утром я рассказала ему. Он неуклюже извинился. Мне показалось это милым. До Роберта я жила среди мужчин, которые никогда не извинялись, что бы они не сделали. В его животе нарастало что-то горькое, потому что он знал, о чем она думает. – Позже вечером он пообещал, что никогда больше так не сделает и подарил мне это, – она провела рукой по ожерелью, которое носила. – Оно принадлежало его матери. Даже сейчас она казалась очарованной. Лианна никогда бы не потерпела такого оскорбления, но Элия Мартелл не была Лианной. Горестно, он подумал, что может это и любит в ней Роберт. – Так он купил вас драгоценностью. Многозначительно, она ответила: – Он уже купил меня раньше, ценой безопасности моих детей. – Вы сказали, что боялись его. Она кивнула. – Боялась. Ужасно боялась, потому я не отвергала доброту, которую он предлагал, и он предлагал ее все больше и больше. Недоверчиво, он переспросил: – И это было все. Она приподняла бровь. – Вы ведете себя так, словно у меня был выбор. Он не понимал эту женщину, как не понимал теперь Роберта, но он не хотел больше говорить об их браке. – Мой племянник, – начал он. Она молчала, но смотрела с ожиданием. Нед продолжил. – Роберт сказал, что не собирается причинять ему вред. Она одобрительно кивнула. – Не вина мальчика в том, кем он родился. – Вы думаете, в этом есть чья-то вина, – обвинил он. Темные серьезные глаза смотрели на него. – Конечно. Его матери и отца. – Вы худо думаете о моей сестре? – он велел себе встретить правду, хотя не хотел это слышать. Элия вздохнула: – На самом деле, я немного о ней думаю. – Я вам не верю. Безразлично, она снова пожала плечами. – Хотя я скажу, что не понимаю, как леди благородного происхождения могла по своей воле сбежать с мужем другой женщины, на самом деле я видела ее только один раз, в Харренхоле, и потому не могу говорить о том, какой она была. Когда-то такое могло его успокоить, но не теперь. – Вы так уверены, что она сбежала по своей воле. – В истории, что вы рассказали, были странности, – теперь он думал только о том, какой это был глупый план, но он обещал Лианне. – Например? Где что-то пошло не так? Кто-то рассказал? Сир Герольд был мертв. Ни сир Освелл, ни сир Эртур, никто из его знаменосцев не мог проговориться. – Я знаю, что вы скрыли правду от Роберта и даже от лорда Аррена, но вашей жены? – Откуда вы знаете, что я не сказал жене? Кейтлин спросила его однажды о матери Джона. Это было ее право, но то, как он повел себя, только еще больше укрепило в ней горечь. Элия поджала губы, словно хотела фыркнуть, но сдержалась. – Я знаю, что подобное обсуждается в близких семьях, а леди Аррен не сколько не скрытна. С этим Нед не мог спорить. Кейтлин всегда говорила, что они с Лизой были близки. Она продолжила: – Конечно, три королевских гвардейца должны были хранить секрет от Роберта, но они все были там и видели, как Эйрис ужасно обращался с королевой Рейлой. Они не стали бы стесняться, если бы в этот раз было также. Слишком погруженный в беседу, он только теперь понял, что они у Тронного Зала. Он все же последовал за ней, теперь понимая, что ему не нужно понижать голос. – Это не отвечает на мой вопрос. – Если бы Рейгар взял ее силой, вы, у кого уже и так были причины ненавидеть семью моего мужа, не стали бы скрывать тайну. Ваша честь потребовала бы объявить это всем, дабы не дать бесчестью пасть на вашу семью. Но вы не сделали этого, значит у вас были причины хранить молчание. Острый ум для женщины, подумал он. Это могло быть опасно. Он хотел кричать. Это уже было опасно. – И теперь вы скажете, что не испытываете ненависти? Странно глядя, она ответила: – Меня заботят другие вещи. – Например? На ее лице не было нежности, когда она подняла свободную руку и показала: – Вы видите это знамя? Она не стала дожидаться ответа. – Оно прикрывает крюк. Веревку, которой задушили вашего брата, прикрепили к нему. Он попытался вырвать руку, но в ней оказалась невероятная для ее здоровья сила. Она показала в другое место: – Ваш отец сгорел здесь, – другое место. – Элберт Аррен, – другое. – Джоффри Малистер, – другое. – Кайл Ройс, – другое. – Каждый день, сир Джонотор приводил сюда Этана Гловера, чтобы он смотрел. Он закрыл глаза. Он помнил лица, что были связаны с этими именами. Наверняка именно для этого она их повторила. Он хотел бы быть ошеломленным, но Этан Гловер рассказывал все то же, что эта женщина говорила теперь. В ночь, когда ваших отца и брата убили, меня притащили в Тронный Зал. И на следующий день. На третий, я одновременно боялся, что буду следующим. И молился, чтобы пришла моя очередь, потому что больше не хотел видеть это. Я хотел бы все забыть. – Тогда почему ты сказал моей жене, что ты забыл имя матери моего ребенка? – Леди Кейтлин пришла ко мне, потому что она меня знала. И среди нас был человек Талли. Я должен был сказать ей что-то, чтобы она не пошла к кому-нибудь еще. Я знаю, что лорд Хостер говорил о лорде Брандоне. Лорд Рикард доверил нам вашу сестру на пути в Риверран. Ваша сестра пропала, мы верили, что ее похитили. Никто из нас не мог подумать, что она могла бросить свой долг ради смазливого личика. И все они погибли. И ради чего? Мы теперь лжем. Чем поможет еще одна ложь? – Тогда почему ты стоял тогда рядом со мной? – Я сделал бы все, чтобы вернуться домой. Неду хотелось ударить его, когда Этан сказал Кейтлин, что мать Джона была никчемной женщиной, и он уже забыл ее имя, но он видел гнев и горе этого человека... Даже теперь Гловер ненавидел Лианну. Поэтому он не мог смотреть на Джона, когда время от времени приезжал в Винтерфелл. – И вы знаете, что были еще и другие, кого прикончил Эйрис, – закончила Элия. – В этом нет вины моей сестры. Элия Мартелл кинула, но это казалось насмешкой. – Что бы многие не думали о дорнийцах, в нашем отрицании приличий есть границы. Моя мать сослала моего брата в изгнание за дуэль из-за чужой женщины, которую он взял в постель, и это была любовница, не невеста и не жена. Я могу пожалеть девочку, не понимавшую последствий своих поступков, которая умерла совсем юной, но, на этом все. Хотя могу сказать, что своего первого мужа я виню больше. Пусть даже он верил ей, ему нечего было сказать, и она продолжила: – Эйрис был безумцем, и мой муж оставил меня и моих детей с ним. Еще долго после моей свадьбы с Робертом я просыпалась от кошмаров, задыхаясь. Я не могла есть из-за воспоминаний о запахе горящей человеческой плоти. Даже сейчас я слышу их крики. Я прошу прощения, лорд Старк, но Эйрису не выпала бы возможность сделать это, если бы Рейгар и ваша сестра хранили свои клятвы и исполняли свой долг. Нед сжал челюсти, чтобы не ударить ее или не выскочить за дверь. Он никогда не заставит ее передумать, и, к собственному стыду, он знал, что тоже думал об этом. И все же, он был здесь не ради мертвых. – И вы все еще говорите, что не питаете ненависти к их сыну? – Ваш племянник – человек Дозора, – он сглотнул. Безопасность, вот почему он позволил Джону выбрать эту жизнь, но слышать это от этой женщины... Какой бы добросердечной она не слыла, он не верил ей. – Роберт не считает его неприкосновенным. Она покачала головой. К его отвращению, на ее лице нежность. – Роберт зол на вас, но заверяю вас, он не имел в виду ничего относительно вашего племянника. Ничего? – Вы говорите так, словно можете гарантировать. Теперь она усмехнулась. – Я его жена. Жена, которая разделяет его гнев и ненависть, просто лучше это скрывает. – Он сказал, что убил бы его, если бы не вы. Роберт, которого он знал, никогда бы такого не сказал. Роберт, которого он помнил, поступил бы так, как пообещал. – Сказал? – она казалась довольной, словно они обсуждали гобелен, а не убийство ребенка. – Даже если Роберт ничего не сделает, вы питаете ненависть к бывшему мужу. Ваш сын это знает. Как я могу верить, что одна ненависть не вызывет другой? Ее губы дрогнули. Как она может находить в этом веселье? – Моя дочь может заверить вас, что она питает куда большую ненависть к Рейгару, чем может мой сын. Но тем не менее, зачем что-то делать мальчику, или мужчине, вернее, которого никто из них никогда и не видел? И снова она прервала тишину. – Мои муж и дети знают, что я достаточно насмотрелась на вид крови невинных. Как я сказала, обстоятельства рождения вашего племянника – не его вина. – И он все равно может за них пострадать. Она нахмурилась. – Нет ничего нового в том, что одни страдают из-за действий других, лорд Старк. Имеет значение, как на это реагируют. Даже если сейчас для Джона не было опасности, Нед не верил, что ее не будет потом. Он помнил свой спор с Робертом – Джон будет страдать, узнав правду, что Нед лгал, всем, кого любил. Она вздохнула, но ее голос был тверд, когда она отпустила его руку и поправила шаль. – Лорд Старк, я знаю, что ни в чем не смогу вас убедить, что бы не сказала. Могу только сказать, что я понимаю свой долг. У меня есть муж, дочь, у которой своя семья, сын, который стал моим королем. Если они примут одно решение, я поддержу их, что бы они не задумали. Я доверяю им это, но если вы желаете услышать мнение моего сына, вам следует с ним поговорить. Он скажет вам то же. Ее лицо было таким же искренним, как лицо Роберта. – Идемте лорд Старк, я провожу вас в ваши комнаты. К счастью, она подвела его к первому же человеку, назначенному прислуживать в его комнатах, попрощалась и ушла в противоположном направлении. Оставаться и разговаривать с этой женщиной было ошибкой. Он сомневался, что она распорядится сделать что-то с Джоном. Но он все же знал, что она не шевельнула бы и бровью, если бы распорядился кто-то другой. Он хотел покинуть этот ужасный город, но пока не мог. Потому он пошел в Большой Зал на один из первых нескольких пиров в честь коронации, хотя мальчишка был королем практически всю свою жизнь. Смотреть, как все вокруг веселятся, сидя за своим столом, было тяжело. Санса танцевала с королем, на ее лице была радость. Нед знал, что эта радость превратится в ненависть, если он разорвет помолвку. Он ничего ей не сказал. Он перевел взгляд на Эдмура и его жену Таргариен, пытаясь заглушить голос в его голове, который убеждал, что он должен сказать Сансе правду, пока не сказал кто-то еще. Каждый раз, когда Санса улыбалась своему нареченному, ему становилось больно, в том числе и потому, что он знал от Роберта, что улыбки, которые ей дарит Эйгон, такие же искренние. Оба брата Роберта были в зале. Станнис обсуждал что-то со своим сыном и тестем, пока его жена Ланнистерша танцевала со своим братом. Ренли, все еще одетый в те же белые доспехи, что он получил после смерти сира Герольда, сидел рядом с Визерисом Таргариеном и его молодой женой, принцессой Арианной. Эти трое пили и веселились с другими молодыми людьми, среди которых была принцесса Рейнис и ее муж Тирелл. В других он явно узнавал следы крови Мартеллов, за исключением двух девушек, чьи черные волосы удивили его. Их волосы были как у Ренли. Две дочери Роберта, сказал Джон, Мия и Белла. Именно поэтому Лианна не хотела выходить за него замуж, но он видел, как Элия Мартелл обнимала этих девушек, улыбаясь им той же теплой улыбкой, что Кейтлин берегла для своих детей. Она никогда не улыбалась так Джону. Он едва не покраснел от стыда, подумав об этом. Обе дочери Роберта родились до того, как его бывший друг женился на вдове Таргариен, а Кейтлин верила, что он нарушил свои клятвы ей. И он хорошо знал, как позволял ей в это верить. Теперь танцевали Роберт и его жена, рука Роберта на ее спине, прижимает ее к нему, они оба двигались в такт музыке. Он хотел отвернуться, но не смог. Секунду спустя красивая пышная девица прошла мимо, и Роберт оглянулся на нее, но Элия Мартелл положила руку ему на щеку, и Роберт вернул внимание своей жене, поцеловав ее руку, прежде чем сказать ей что-то на ухо. Что-то в нем шевельнулось, когда он увидел, как они обменялись улыбками, и Роберт крепче прижал к себе Элию Мартелл. После того разговора с Робертом он думал о Лианне. Даже эти мысли были теперь запятнаны. "Моя Элия помогла мне забыть", – сказал Роберт. Теперь это он не мог игнорировать счастье, которое Роберт обрел в браке со своей женой. Снова Нед посмотрел на Сансу, которая все еще танцевала с юным королем. Они выглядели почти такими же довольными, как Роберт и Элия Мартелл. Обернувшись, он увидел, что Роберт смотрит на них же. А потом Роберт почувствовал чей-то взгляд. Роберт сказал, что король Эйгон и принцесса Рейнис знали. Нед не мог не думать, что знали другие, и он боялся ответа. Словно прочитав его мысли, Роберт усмехнулся и отвернулся, чтобы поцеловать свою улыбающуюся жену. – Ваше величество, вы ждали меня. В ответ он получил бесстрастное: – Прошу, садитесь. Он сел. Юный король продолжил: – Отец и мать сказали, что вы поговорили с ними. Глаза Неда расширились. Боги, что еще они сказали Эйгону Таргариену. – Как вы намереваетесь поступить? Он приподнял бровь: – С вашим племянником или с вами? Нед был не в настроении играть в игры, особенно когда ухмыляющееся лицо Роберта и трагическое лицо принцессы Элии были так живы в его памяти. – Если вы собираетесь угрожать или наказывать меня, давайте покончим с этим. Серебряноволосый юнец рассмеялся. В его смехе было что-то музыкальное. На секунду он задумался, не унаследовал ли он это от отца. Думал ли Роберт об этом же? – С чего бы мне это делать? – Любой другой король наказал бы меня. Его дед наказывал и за меньшее, и они оба это знали. Эйгон Таргариен тяжело опустился на стул. Нед вспомнил, что Джон и Робб делали так же. Но в словах короля не было признаков юности: – Если мне придется наказать вас за ложь, то наказывать придется и других. Слишком много времени и сил придется затратить. Я не жестокий человек, лорд Старк. Мысли об Эйрисе Таргариене снова всплыли в его голове. Мальчишка может и не его дед, и он не показывал знаков безумия, но он сомневался, что его озаботят его тревоги. – Вы собираетесь рассказать Сансе. Фиолетовые глаза удивленно расширились: – Я уже ей сказал. Если вы разорвете помолвку, она заслуживает знать, почему. – Что? – он вскочил. Роберт с удовольствием рассказал бы всем, кого он любил, как он им лгал. Возможно, то же было и с этим молодым человеком, королем, перед ним. – Почему? В ответ он получил недоверчивый взгляд и обвинение: – Я люблю ее. Станет она моей женой или нет, я не хочу продолжать ей лгать. Как он лгал Кейтлин. Взгляд мальчика дал понять, что он понял, что попал в цель, но его лицо тут же приняло царственное выражение: – Лорд Старк, вы лжете своей семье, большинству своих знаменосцев и второму сыну моего родителя, но я же знаю уже давно. Для меня не имеет значения, как другие видят вас,но я не хочу грузить себя заботами, которые проистекают из вашей лжи. Он хотел ранить его, но не мог причинить ему физического вреда, потому он атаковал по-другому: – Почему вы зовете его сыном своего "родителя"? Почему зовете Рейгара Таргариена родителем, а не отцом? Улыбка появилась и пропала, голос его оставался все таким же спокойным и бесстрастным. – Рейгар Таргариен не был здесь со мной. На самом деле, он редко держал меня на руках, когда и был. Он не был тем человеком, к которому я бежал, если мне снился кошмар. Он не учил меня читать, ездить верхом, не он вручил мне мой первый меч. Он не отец мне в том, что имеет значение. Роберт сказал то же. И он подумал, что то же он делал для своих сыновей и Джона. – Он мог бы, если бы человек, которого вы зовете отцом теперь, не убил его. Фиолетовые глаза улыбнулись в ответ: – Лорд Старк, была война. И я знаю, на какую ненависть способен Роберт Баратеон. Он не знал, шокирован он или ошеломлен. – Он был к вам жесток... Роберт ничего об этом не сказал. В ответ он получил задумчивый взгляд. Спустя минуту, король ответил: – Роберт Баратеон никогда не поднимал на меня руки. Но прежде чем я понял, бывали другие моменты. Похвала застревала на его языке. Объятие, задержавшееся на секунду. Иногда его губы кривились в отвращении, когда он смотрел на меня, словно видел кого-то другого. Но все же, Роберт Баратеон не оказался бы в таком положении, если бы мой родитель не предал мою мать, мою сестру и меня. Нед поколебался от вида столь явной нелюбви к Рейгару Таргариену. Что он может сделать, чтобы эта ненависть не направилась в другом направлении. – Что это значит для моего племянника. Эйгон Таргариен откинулся на стул. – Я хотел бы извиниться за своего отца, но его ссоры – не мои. И у меня нет ссоры с Джоном. Нед едва не дернулся, в первый раз услышав, как Эйгон произнес имя Джона. Он выглядел таким искренним. Нед хотел бы этому верить. – Нет? Его глаза больше не улыбались, когда Эйгон ответил: – В моей Королевской Гвардии есть пара человек, считающих, что Рейгар Таргариен был великим человеком. Почему такая смена темы? Или это не так? Нед увидел легкую усмешку и задумался, не ушел ли сир Герольд в могилу, зная, что Эйгон все знал. Кажется, что сир Эртур и сир Освелл не знали. Про себя он подумал, что должен их предупредить, но отбросил эту мысль. Он был здесь ради Джона. Они сами могут себе помочь. – Возможно, они и правы, но он уже давно мертв, – Нед с трудом сглотнул, а юноша снова пожал плечами. – Возможно, это хорошо, что Джон теперь человек Ночного Дозора, где его история не будет иметь значения, и, что особенно важно, там у него будет семья, которую он сам выбрал. Прежде чем он смог утешиться этим, Эйгон склонил голову набок и задал вопрос, который на самом деле не был вопросом: – Он человек, который сохранит данные им клятвы? – Он человек чести. Когда в ответ получил улыбку, он подумал, что глупо было использовать эти слова, учитывая происхождение Джона и с кем он говорил. – Будем на это надеяться, лорд Старк. С ним было так же тяжело говорить, как с Робертом. – И что вы планируете сделать, если он нарушит клятвы? Снова печальная улыбка. – Когда я был маленьким, лорд Старк, отец рассказывал мне, – Нед постарался удержаться от дрожи, когда услышал, как юноша зовет Роберта. Юный король продолжал. – Наказание за дезертирство из Ночного Дозора – смерть. А приводить приговор в исполнение должен Страж Севера. Нед не знал, как Джон отреагирует, если узнает правду, и об этом он только и думал, как приехал сюда. Он позволил храниться лжи потому, что Джону нечем было гордиться в правде. Он приказал себе дышать. Если до этого дойдет, он исполнит приговор. И он понимает, что не стоит доверять видимому отсутствию радости этого юнца при этой мысли. Джон не поставит его в такое положение, но... – Это должно было утешить? Снова пожатие плечами: – Если он хотя бы вполовину такой человек, как вы о нем думаете и каким его воспитали, то он преодолеет свои разочарования. Ему было легко говорить. Он вспомнил слова Роберта. – У вас были годы, чтобы привыкнуть к правде. Он мрачно поджал губы и мрачно произнес: – Были. Что-то печальное было в выражении лица молодого человека, когда юный король поднял подбородок. – Лорд Старк, я Эйгон Таргариен, Шестой Его Имени. Я внук безумца и сын человека, который впал в безумие и стал насильником дочери грандлорда, по крайней мере, так говорит история. Нед чувствовал вес этих слов вдвойне, потому что эту историю рассказывал он. Эйгон вздохнул: – Правда в том, что Рейгар унизил мою мать, прежде чем бросить нашу семью, оставив нас с безумцем, которым действительно был мой дед. Я должен жить, зная это. Джон живет потому, что наш родитель пересек черту, которую никто не имеет права пересекать, и сделал это задолго до того, как наш безумный дед, который убил другого его деда и дядю, дал вам повод для восстания. Что я могу сделать, когда правда и так достаточно наказывает? Он не заслуживает такой жестокости от тех, кто делит его кровь. Он не знал, испытать ли облегчение, когда в дверь коротко постучали, потому что теперь ему не приходилось отвечать. Эйгон встал. Сир Барристан при виде его изумился, но быстро пришел в себя и кивнул, прежде чем повернуться к юному королю. Сир Эртур шел на полшага позади него. – Сиры, чем я могу помочь? – теперь юноша был достойным королем, на его лице не было и следа их предыдущей беседы. На лице сира Барристана было легкое неудовольствие. – Ваше величество, мне напомнили, что предстоящие церемонии – подходящее место для посвящения некоторых в рыцари. Эйгон рассмеялся. – Понимаю. Полагаю, вам уже представили список кандидатов. Раздражение сира Барристана возросло: – Представили. Эйгон понимающе кивнул: – Нужно ли, чтобы король оказал эту честь, или подойдет блестящий рыцарь, скажем, из Королевской Гвардии? Нед почти забыл, что король был рыцарем в своем праве, но его изумило выражение надежды на лице Эртура, когда Барристан ответил: – Сгодится и то, и другое, – показывая, что не хочет этим заниматься. Эйгон кивнул: – Прошу, дайте список сиру Джейме. Он окажет эту честь. Увидев разочарование на лице сира Эртура, Нед отвернулся. Он задумался, какую цену платят другие за ложь о секретах перед этим молодым человеком. Эйгон снова улыбнулся: – Это порадует лорда Тайвина, и я не могу найти иного способа отблагодарить сира Джейме, за то, что он позволил мне быть его сквайром в годы юности. Слова, сказаные им, могли показаться искренними, но они предназначались сиру Барристану, не ему. В любом случае, их хорошо восприняли: – Мы оставим вас вашим делам, ваше величество, лорд Старк. Юный король ласково улыбался своим рыцарям. Когда они остались одни, он не смог сдержаться: – И вы сказали, что вы не жестоки. Юный король повернулся к нему, приподняв бровь: – И как же? – Сир Эртур, второй по старшинству рыцарь Королевской Гвардии, должен был получить эту честь. Усмешка. – Разве человек, лгущий собственному королю, заслуживает хоть какой-то чести? – Его долгом было повиноваться принцу Рейгару, – он едва не назвал принца отцом Эйгона, но передумал. – Находясь на родине моей матери, его собственной родине, где ему не следовало находиться, и отказавшись вернуться, когда за ним послали, он ослушался прежнего короля. И конечно же, он солгал мне о причинах, королю, который должен был их знать. Возможно, это жестоко, лорд Старк, но лгать тому, кого должен защищать, столь же жестоко. И кстати, говоря об этом, вам бы стоило скорее беспокоиться о чувствах вашего племянника и вашей семьи, а не сира Эртура. Не говоря больше ни слова, не зная, сможет ли сказать еще хоть что-то, он ушел. Возможно, Эйгон Таргариен не питал ненависти к Джону, но у юного короля нет жалости по отношению к нему, как и к сиру Эртуру, только не за их ложь. И когда он открыл дверь в свои комнаты, и нашел там ожидавшую его Сансу, он не дождался жалости и от нее. Когда она ушла, он подумал о Джоне. Если у Джона было больше общего с Эйгоном Таргариеном и Сансой, чем просто кровь, то жалости он не дождется и от своего племянника. Сохраняя секрет, он думал, что поступал правильно. Теперь, вспоминая ухмыляющееся лицо Роберта, он так не думал.