Ангел Боли

Сейчас, на закате жизни, я стал часто вспоминать прошлое. За тридцать лет работы в убойном отделе полиции Лондона я повидал немало странных и порой ужасающих смертей, психопатов и маньяков, множество дел я раскрыл лично. Но история одного молодого человека поразила мое воображение и не оставляет до сих пор. Я знал Кристофера и Джозефа с самых пеленок. Их отец, очень известный и уважаемый детектив Джон Гордон, часто говорил мне: «Я уверен, Колин, из моих мальчиков вырастут настоящие мужчины, способные защитить себя и свою семью. Вот вспомнишь мои слова через много лет…» Вскоре, Джон и его жена погибли в автокатастрофе. И в правду, старший, Джозеф, всегда отличался упорством и трудолюбием. Закончив школу с отличием, он поступил в лучший университет, и по его окончанию удачно устроился у нас в убойном отделе. Буквально за несколько лет он стремительно поднялся по карьерной лестнице, раскрывая одно убийство за другим, чем заслужил уважение среди коллег и снисхождение начальства. Его же брат, Кристофер, был младше Джо всего на шесть лет, однако совершенно отличался от брата, был буквально его противоположностью. Спустя год после смерти своих родителей, в шестнадцать лет, Крис покинул родной дом. С трудом окончив школу, он устроился журналистом в маленькую газетенку, но все так же продолжал скитаться по городу, тратя свою жизнь на алкоголь, наркотики и случайные связи. Между прочим, я хорошо помню маленького Криса. Этот мальчик с самого детства всегда удивлял меня. Несмотря на внешнюю замкнутость, расхлябанность и безразличие к жизни, Крис был невероятно умен и талантлив, правда редко этим пользовался, предпочитая жить «как нравится». И все же, Крис, как и его брат, был уникальным человеком. А убедился я в этом после одного случая, навсегда перевернувшего его жизнь… *** - Дождь льет уже третий день, - задумчиво произнес Колин Джонсон, глава убойного отдела полиции Лондона. – И как в таких условиях работать? - У нас еще много нераскрытых дел, - ответил его помощник, Джозеф Гордон, самый молодой детектив в отделе. – Эй, шеф, вы уснули. Подойдя поближе, он потрепал начальника по плечу, а тот, словно только очнувшись, вздрогнул. Потерев водянистые голубые глаза, мужчина взял стопку папок из рук подчиненного, медленно и без особого интереса перебирая их. На секунду затормозив взгляд на одном деле, он вновь продолжил перебирать документы, лениво зевая и потягиваясь. - К нам поступило еще одно дело, - проговорил молодой детектив, внимательно наблюдая за действиями Колина. - Что за дело? - Найден труп молодого парня двадцати четырех лет, цвет кожи белый, рост примерно метр восемьдесят пять сантиметров, в крови найден алкоголь… - начал зачитывать дело Джо. - Очередной наркоман, убери это дело, нам хватает нераскрытых, -лениво проговорил Джонсон, почесав сияющую на полголовы лысину. - Нет, я все же думаю, это вас заинтересует… - Гордон заметно разволновался и вновь опустил глаза в документы, - жертву нашли с животом, вспоротым крест-накрест: от одного бока до другого по горизонтали и от диафрагмы до горизонтального пореза и ниже. Все органы, такие как кишечник, желудок, селезенка и печень были вынуты из организма. Органы нашли в пару метрах от тела. Они, как говорят криминалисты, складывались в определенную картину… Тут даже фотографии есть… Джозеф протянул стопку снимков начальнику, наблюдая за реакцией. Лицо Колина исказилось в отвращении, и он быстро отбросил снимки, продолжая морщиться. - Только Джека Потрошителя нам тут не хватало, -произнес глава полиции, - как закончитсядождь, съездим в морг, посмотрим жертву.И нужно найти родственников или друзей этого бедняги. Когда Джозеф вышел из офиса, Колин откинулся на сидении. В его годы заниматься подобными вещами – дело неблагодарное, да и опасное: мало ли психов, вон чего творят. А у него жена, двое детей и внуки. Но, несмотря на все «прелести» этой работы, Джонсон все равно оставался ей верен и всегда старался раскрывать все преступления. Ну, почти все. День неумолимо близился к концу, а дождь все никак не кончался. Ох уж этот Лондон с его вечной мерзко-пакостной погодой и кровавыми преступлениями. Джо давно уже вернулся, не найдя никаких данных об этом парне, с которым так жестоко расправился убийца, и теперь молодой детектив сидел, со скучающим видом просматривая все сводки о пропажах людей за последние трое суток. Внезапно дверь без стука распахнулась, и в проеме появилась сутулая, лохматая, со стекающими с волос и одежды каплями дождя, фигура парня. Тот, совершенно не обращая внимания на удивленные взгляды двух работников, шаркая ногами об ковёр, прошел внутрь и сел на стул, стоящий напротив стола Джозефа. - Кристофер, - недовольно произнес Гордон, - тебя стучаться не учили? - Не учили, - пробурчал парень немного хриплым голосом. – Я по делу. Колин все это время наблюдал, не двигался и, ничего не говоря, расплылся в улыбке, разглядывая нерадивого сына своего покойного друга. Широкие потертые джинсы, кое-где порванные, коричневая байка, свисающая с худого тела, старые истоптанные кеды, растрепанные каштановые волосы и маленькая серьга в левом ухе. «Если бы мой сын так выглядел, я бы его выпорол» - невольно подумал полицейский и тихо хмыкнул, но Крис не обратил на него никакого внимания. - Я бы хотел заявить о пропаже, у меня исчез друг. Только можно без оформления всяких там документов, на это нет времени, да и не хотелось бы потом проблем… - произнес Гордон-младший, смотря на брата. Тот вздохнул и, укоризненно посмотрев на Криса, махнул головой: - Говори описание, возраст, где в последний раз видел. - Хммм… Зовут Марк Кейнзи. Мой ровесник, чуть ниже меня ростом, был одет в темные джинсы, ярко-красную майку и кеды… Он сказал, что будет на Эйвер-стрит около той стены с граффити, но больше я его не видел. Джо, ты можешь его найти? – закончил Кристофер. - Ладно, найдем мы твоего друга, - произнес брат, - я позвоню, если что-то станет известно. Крис коротко махнул головой, видимо таким образом говоря «спасибо», и, не проронив ни слова,встал со стула, и, все так же сутулясь и шаркая, пошел прочь. Однако, проходя мимо стола Колина, он на секунду остановился. Серые глаза что-то внимательно изучали. - Можно? – он жестом указал на стопку фотографий, которые Колину несколькими часами ранее дал Джо. Немного сощурившись, Крис разглядывал фотографии убитого парня, быстро листая. Постепенно его глаза расширялись, и, немного пошатнувшись,он схватился за стенку, стараясь сохранить равновесие. - Ч…что это? – заикаясь, проговорил Гордон-младший, тыкая на расчлененное тело. - Это наш новый жмурик, нашли на окраине Лондона, в заброшенном доме, - спокойно произнес Колин. – Знаешь его? Крис,все еще смотря на фотографию,медленно опустился на пол. - Это… это же Марк, он пропал неделю назад… но кто? – Джозеф быстро подскочил к брату,поднимая его на ноги. Парень со стеклянными глазами дошел до стула и сел, все так же не моргая. - Мы найдем убийцу, теперь мы знаем его имя и у нас есть свидетель, а значит, расследование продвинулось, – старался подбодрить Криса Колин, но тот уже его не слышал. Он лишь смотрел на фотографию, не моргая и почти не дыша. *** Что такое Боль? Боль – это лишь один из видов страха. Люди боятся боли, какой бы она ни была. Человек по своей природе подчинен боли, он слаб перед ней, не может бороться. Но сильнее всего люди чувствуют не боль своего тела, а боль души. Я с детства чувствовал, что со мной что-то не так. Я не плакал, когда родители меня избивали, и даже когда они мне сломали руку – я не проронил ни слезинки. Я чувствовал только боль и нарастающую внутри ненависть, которая поглощала меня с каждым днем, с каждой секундой. Тогда все закончилось хорошо – случайное возгорание из-за проводки, и ненавистных тварей, которых я должен был называть родителями, будто бы и не было. Хотя, возгорание не совсем случайное, не обошлось без помощи, однако кто подумает, что поджег совершил милый одиннадцатилетний мальчик? Правильно, никто. Я так надеялся, что моя жизнь изменится, что я смогу ощущать другие эмоции, кроме ненависти или боли, но чуда не произошло. Видимо, Господь сыграл со мной злую шутку. Дни в приюте были только хуже, я несколько раз сбегал и даже пытался покончить жизнь самоубийством, но все тщетно, всего лишь загремел в психушку. И вот, спустя десять лет, я вышел, и я свободен. Я часто хожу в церковь. Мне нравится смотреть на красивые иконы, слушать церковный хор. Я бы, наверное, даже стал священником, хотя не уверен, что меня бы взяли на такую работу. Впрочем, я уже нашел себе занятие по душе, сам Господь вел меня все эти годы, и теперь в свои двадцать два я наконец-то могу начать исполнять предназначение. А мог бы и раньше… Люди не понимают всю красоту боли, они боятся ее. Но когда у тебя больше нет никаких чувств, ты начинаешь любить свою боль. Ведь если вдуматься, то какое же это чудесное чувство! По силе оно сравнимо только с любовью. Люди так стремятся подарить друг другу любовь, но никто не дарит друг другу боль, ведь это только моя привилегия, данная Господом свыше. Те, кто нуждаются в этой боли, кто потерялся или запутался, обязательно ее получит. Что-то я слишком стал много думать, мне надо прогуляться. В этот вечер я не планировал совершать свой ритуал, но, встретив на улице этого парня, не смог не остановится. Он стоял у стены и что-то рисовал, я подошел поближе – там было фортепиано. Красивое, черное, блестящее фортепиано. Четкие линии, правильно наложенные тени – этот парень талантлив, я-то вижу, я и сам художник. Но его картина скучна,нужно больше красок, больше! И вот я с ним разговорился. Да, мне повезло, я живу близко и всегда смогу поддержать беседу с вольным художником, поэтому веду его домой, чтобы показать свои картины. Надо сказать, они нравятся не всем, но эти люди глупы, включая моего нового друга. Что ж, если ему не понравилось мое художество, может он согласится стать новой моделью для моего нового шедевра. Паренек лежит привязанный к огромному столу, не двигаясь и без сознания. Какая же красивая у него кожа, она просто требует краски, она требует красного. Но как же он почувствует боль, если будет без сознания? Когда мой новый друг пришел в себя, я смог, наконец, начать свой ритуал. Медленно проводя скальпелем по животу, прямо от солнечного сплетения, вниз по вертикали, чтобы было удобнее достать все, что внутри. Скальпель останавливается,не доходя до паха, а белая кожа окрашивается в ярко-красный под звенящую музыку крика. Крика, пропитанного болью. Я вонзаю скальпель в левое бедро и веду до правого, наблюдая, как вязкая бордовая жидкость течёт в унисон с песней боли. Наконец-то могу полностью приоткрыть живот и достать все, что нужно. Вот оно, нутро человека… Сегодня я нарисую красивую картину, только стоит перенести тело, не оставлять же его дома? Заброшенный дом в пару кварталах отсюда подойдет… Довезя тело, я оставляю его прямо на полу, пусть лежит, это лишь внешняя оболочка. Главное, из нутра создать натюрморт и запечатлеть его красками на бумаге. Когда же картина закончена, я забираю ее с собой, на память. А паренек…пусть остается тут, он умер с болью, он очистился, его душа в раю. И натюрморт пусть останется, он же так красив!!! Вернувшись домой, вновь предаюсь своим грезам. Это был хороший и плодотворный вечер. Он будет доволен. Дарить боль, пусть только физическую, это невероятно окрыляющее занятие, и только я могу с этим справиться, ведь недаром Господь выбрал меня Ангелом Смерти. Хотя, даже не так… Я – Ангел Боли, ведь только боль способна очистить душу человека. А я помогу.