Запердон

Короткий свист, звук удара, шмяканье и всплеск. Звук вытекающей жидкости и рёв раненной твари. Россия отскочил, когда рассвирепевший монстр попробовал отомстить – когтистая конечность прошлась по развевающемуся подолу халата, добавив на нем новые дыры. Тварь обозлилась еще больше и с воем стала прыгать вокруг Брагинского. Допрыгалась: в полете ее встретило угольно-черное лезвие. Монстр разрубился на почти равные половинки. Его истерзанный труп черным окровавленным серпантином обволок темно-красный шарик души. Ленты исчезли, оставив яйцо кишина в одиночестве, впрочем не на долго – оно встретилось с рукой русского. Пальцы аккуратно сомкнулись на хвостике, поднимая душу на уровень лица России. Фиолетовые глаза внимательно изучали сгусток кровавого света. — Алые глаза вспоминаю, умираю, Алые глаза, ля-ля-ля-ля-ля-ля-ля-ля-ля! – неожиданно пропел Иван и хрипло засмеялся. Коса в его руках дрогнула, отбросив на дорогу мутный блик. — Эт что за намеки такие? – подозрительные интонации в голосе Гилберта, показавшегося из ближайших развалин. – Чьи, чьи ты тут глаза вспомнил?!.. — Твои, mon ami! – брякнул русский и испуганно зажал рот рукой. Прусс с такого заявления, а тем более с французской фразы впал в шок. В развалинах, из которых он выбрался, послышался дикий булькающий хохот. Китай, выгибаясь и держась за живот, буквально помирал со смеху. «Старику пора на покой» — одновременно подумали Германия и Япония, не понявшие, что Вана так рассмешило. «Еще чуть-чуть, и окажется, что Бог Смерти прав» — подумал Спирит, глядя на сужённые зрачки напарника и на дико ржущего китайца. Превратившись в человека, Коса Смерти сложил красную душу в коробочку – есть ее нет смысла, поэтому лучше доставить Шинигами – для захоронения. — Эти твари, — Спирит помахал коробочкой, — живут стаями. Если не боитесь – можете охотиться. Япония и Германия кивнули, двинулись в разные стороны, взяв свое оружие на изготовку. «Калининградская» Пруссия, пробормотав что-то про Россию в духе «вместо мозгов г…», выбрал третье направление и растворился в щели между плотно сдвинутыми домами этого заброшенного пригорода. В принципе, большая часть жителей осталась в нем (в пригороде, а не в Гиле), но все они были убиты тварями, и теперь висели, сидели или лежали в виде разлагающихся трупов. Разодранные грудные клетки, выпущенные кишки, раздавленные органы и оторванные головы – такая (милая сердцу) картина открывалась почти в каждом разваленном помещении, а запах… дышать хотелось через раз, поэтому смех Яо сменился кашлем и хрипом. Спирит сочувствующе покосился на китайца. Если бы не насмешливый взгляд Брагинского тогда в Академии, он взял бы с собой респиратор. А этот маньяк, оказывается, даже хуже Штейна (немыслимо, но это так). Дикие выходки и не совсем светлый юморок…да чего там, непроглядный черный юмор, тяжелый, как гудрон! — Иван! Эй, Ваня! – хрипло и встревоженно позвал Ван Яо. Коса Смерти перевел взгляд на стоявшего столбом напарника: тот не двигался, всё так же зажимая рот и глядя в никуда. Китай обежал его, вытянулся, вглядываясь в лицо, и вдруг побледнел, схватил руки русского, потянул на себя – вниз. Россия даже с опущенными руками остался стоять, как был. Стоял он не долго – пинком под колени Китай усадил его на засыпанную мусором землю и теперь нещадно одаривал пощечинами. — Что с ним? – Спирит моментально оказался рядом. — Приступ… — продолжая драть соседа, выдохнул Ван. Наконец, взгляд русского прояснился, глаза потускнели, и, видать, появилось понимание мира. Миг – и китаец уже летит вверх тормашками, а Брагинский стоит и отряхивает халат как ни в чем не бывало. — Ваня! Вернулся! – ликующие крики приземлившегося Китая. Россия поднял его, поставил. — Я что, опять?.. — Да… — Черт,… — Иван добавил еще что-то по-русски. — Что это было? – резко поинтересовался не слабо перетрухавший Коса. Русский помрачнел: — Не важно. Как там остальные? Китай прислушался: — Вроде ничего не слыхать…А, вон Кику вернулся! Легким шагом ниндзя из-за угла вывернул японец. Перепачканный и встрепанный, но всё равно такой же очаровательно-аккуратный. — У нас пять штук. – сообщил он подбежавшему Китаю, и перевоплотившаяся Цубаки подтвердила его слова радостным кивком. Где-то далеко глухо прогремели выстрелы. — Людвига-сана обложили. – комментировал Хонда. — Почему ты не помог? – Россия не укорял, ему в самом деле было интересно. Японец равнодушно пожал плечами: — Он велел нам не вмешиваться. Через полчаса появился Германия, окровавленный, в изодранной одежде, но целый и невредимый. Он настрелял восемь душ, и сестры-пистолеты не знали радоваться или горевать (так им напомнило это прежнего повелителя). Прусс все еще не возвращался. — Пойдемте брата искать. – занервничал Крауц. Все перевели взгляд на Брагинского – типа он тут главный. — Да всё с ним нормально (такое вещество не тонет х)). Он вот там, — русский махнул рукой куда-то на северо-восток, — дерется с обладателем крупной зеленой души. У Спирита шары на лоб полезли. «Он видит души, как и Штейн!» — промелькнула мысль, похожая на кусочек мозаики, но вслух мужчина выдал другое: — Оборотень…Здесь? – и тут же сообразил, что к чему. – Быстро, Гилу надо помочь, оборотни же бессмертны! — Да? – усмехнулся Иван. – Только Гилберту этого не говори – не поверит же! Прусс объявился минут через семнадцать. — Так, ну-ка говорите: я дальтоник или эта херня и вправду зеленая?! – размахивая ушастой душой оборотня, наехал он на всех сразу. — Вправду… — Это душа оборотня. Фри, или как там его… — беспечно зевнуло отражение Соула на лезвии. – Он из клана Бессмертных был. — Бессмертный? Не надо врать – бессмертных не бывает. – со знанием дела гордо выговорил Бальшмидт. – Даже страны рано или поздно умирают… Он замолк под недружелюбным взглядом стран. «Как-то они СТРАННО на него смотрят» — подумал Спирит.