Крейсер «Тёмный»

      Группа преодолела почти половину пути, когда их догнал Нил, практически несший на себе Белль.       — А где этот… местный? — удивился Нолан.       — Отстал, — коротко ответил Нил.       Переспрашивать его не стали.       Перед очередной развилкой Нолан притормозил, внимательно разглядывая схему на планшете.       — Нихрена не пойму, налево или направо. Только заблудиться…       Август предостерегающе вскинул руку:       — Я что-то слышу.       И все прислушались, пытаясь хоть что-то уловить сквозь завывания сирены.       — Опять они, — прошептала Эмма.       Похоже было, что отец не смог полностью всё перекрыть, — или твари где-то прорвались. Или что-то сломалось. Да какая разница!       — Мы не успеем, — Нил посмотрел на Нолана в упор. — Кто-то должен остаться и прикрыть отход остальных.       Тот кивнул:       — Мы прикроем, а Август пусть ведёт остальных к докам. У Эммы есть доступ к управлению «Очаровательным». Чёрт, оружия мало!       Большая часть оружия, действительно, осталась на складе — оно лежало в опасной близости от этих… ксеноморфов, и никто не рискнул его забрать.       — Я могу прикрывать в одиночку, — сказал вдруг Август, и Нил в изумлении обернулся к нему. В чём Августу нельзя было отказать — так это в здоровом эгоизме, и чтобы он по своей воле вызвался на подобное… — У меня есть силовое поле, — пояснил андроид, — и ядерный генератор.       — Это же самоубийство! — не сдержался Нил.       Август криво ухмыльнулся:       — Всё равно после того, как крейсер взорвётся, мне останется жить пара недель, не больше. Тот… отставший мужик раз в месяц посылал мне программное обновление, без которого я стану обычной железякой.       — Ты… ты знал моего отца? — Нил потерял дар речи.       — Долгая история, — отмахнулся Август.       — Ну так мы бежим уже или нет?! — рявкнул Нолан — Ходу, ходу!       — Вам налево, — на всякий случай показал Август.       Группа вновь сорвалась в бег. Только Нила андроид в последний момент ухватил за руку.       — Прости меня, — быстро проговорил он, — это я послал тебе тогда у Андромеды ложное сообщение об отце…       — Что… Зачем? — у Нила уже голова шла кругом от открытий сегодняшнего дня.       — Затем. Не хотел, чтобы ты уходил… — Август внезапно притянул его к себе и крепко поцеловал в губы. А потом с силой толкнул в сторону левого прохода. — Давай, догоняй своих! Я уже слышу — твари совсем рядом!       Нил в каком-то ступоре развернулся и побежал. Ноги сами несли его вперёд, а мозг отказывался верить в услышанное. Он автоматически провёл пальцами по губам. Надо же… Август.       Август Бут стоял, крепко расставив ноги и приняв боевую форму. Когда в свете фонаря замелькали приближающиеся хвостатые тени, он врубил поле. Он не чувствовал страха — только азарт и радость от того, что наконец-то сказал правду.       — Ну что, уважаемая публика, — начал Август звучным голосом, наблюдая, как твари налезают друг на друга, давятся, пытаясь пробить невидимую стену, — только сегодня и только для вас — Август Бут, самый быстрый андроид-трансформер в трёх галактиках!       Он подождал ещё немного, пока пространство за полем не стало абсолютно чёрным от набившихся тел, и запустил программу увеличения нагрузки на генератор. Его корпус завибрировал, неприятно отдаваясь в нервной сети; кожух генератора стал нагреваться… По мере роста вибрации нервные волокна постепенно начали рваться. Первыми отказали ноги, потом онемение перешло на руки — и одновременно истошно замигали перед глазами красные вспышки, сигнализирующие о критическом перегреве. Секунда — и перестала слушаться шея.       Силовое поле отключилось, и на Августа хлынула чёрная масса. Но визг сирены уже перешёл в ультразвук, и в генераторе запустился распад.       Перед самым взрывом, когда лицо начало застывать посмертной маской, Август успел прошептать:       — Антре, господа.       В доке было пусто. Ни одной твари.       Нолан быстро разблокировал шлюз и, первым зайдя на «Очаровательный», тут же бросился в рубку, чтобы запустить отстыковку. Нил вошёл последним. Изрядно поредевшая десантная группа сгрудилась позади кресла пилота. Белль тихо плакала, Грэм задумчиво поглаживал свой рюкзак…       Нил порывисто обнял Эмму и Генри.       — Я никогда вас не брошу, — пообещал он. — Никогда.       И они не оттолкнули его, лишь прижались теснее.       — Верю, — ответила Эмма, и Нил едва заметно улыбнулся — когда-то она всерьёз говорила, что у неё внутри — встроенный детектор лжи.       — «Очаровательный» вызывает «Сторибрук». «Сторибрук», ответьте! — сказал Нолан, переключаясь на внешнюю связь.       Сквозь помехи прорвался голос Джефферсона:       — «Сторибрук» на связи, докладывайте.       — Вылетаем, — коротко ответил Нолан и перевёл корабль в режим полета.       Джонс ошарашенно оглядывал десант. Из его людей вернулась только половина!       — И как это понимать? — спросил он, на всякий случай делая Джефферсону знак быть начеку.       Первым очнулся Грэм.       — Вот это! — заорал он, потрясая рюкзаком. — Это надо срочно к Вейлу, чтобы не остановилось!       Джонс перевёл взгляд на Нила, ожидая более внятных объяснений.       — Это сердце Регины, — сухо сказал тот. — Она оставила на корабле бомбу, которая срабатывает при остановке сердца, и не спрашивай, как ей удалось. Но это не самое весёлое…       — Правда? — съехидничал Джонс, — а я думал уже, что животики надорву.       — Крейсер в любую минуту может взорваться, и тогда нас всех затянет в чёрную дыру, — продолжил Нил, не обращая внимания на подколки.       — Та-ак… — разум капитана лихорадочно заработал, — Грэм — тахионом к Вейлу! Нил, Джеффи — со мной на мостик! Остальные…       — Мы на мостик! — ответил за всех Нолан.       — Будете путаться под ногами, — бросил Джонс на ходу, уже на полпути к турболифту.       — Я пилот СЭ-класса, — сообщил Нолан.       Джонс оглянулся:       — Тителитури с вами! Будешь вторым.       В лифте он скептически покосился на Белль, но промолчал. В конце концов, уже не до пререканий.       На мостике Нил и Нолан сразу же скользнули в кресла пилотов и принялись колдовать над пультом управления, пробуждая к жизни многочисленные тёплые огоньки, Джефферсон устремился к навигационному пульту: его пальцы запорхали по кнопкам, восстанавливая связь между «Сторибруком» и «Очаровательным», чтобы воспользоваться картами последнего. Сам Джонс, не тратя время на переходники, принял естественную форму и едва ли не полностью влез в центральный пульт.       Все системы корабля пришли в движение — двигатели, щиты, связь, навигация. Он был похож на пса, готового по свисту хозяина сорваться в бег. Информатор объявил красную тревогу, призывая членов экипажа занять свои места.       — Жалко, что мы так и не узнали про яд, которым отравили бабушку, — пробормотал мальчишка, который вместе с матерью стоял в углу мостика.       — Я знаю, что это за яд, — вдруг сказала Белль, — и знаю, как её вылечить.       Её голос был чист и звонок, будто она и не плакала вовсе.       Нолан развернулся вместе с креслом:       — Это правда? Чёрт побери, девочка, если ты вылечишь Мэри Маргарет…       — Я вылечу Белоснежку, — перебила его Белль, — если ты спасёшь Румпельштильцхена.       — Румпель-кого? — Джонс даже высунулся из пульта.       — Того мужика в лохмотьях? Он же погиб, — растерялся Нолан.       Белль помотала головой:       — Он в рубке крейсера, не даёт ему взорваться. Пусть Джефферсон его вытащит, тогда я вылечу твою жену.       — Э, нет, я на такое не подписывался, — сразу запротестовал Джефферсон. — Прыгать во время взрыва — полнейшее безумие, а судя по тому, что я услышал, взрыв будет точно.       — Я заплачу… — начал было Нолан.       — Нахрена мне деньги на том свете? — засмеялся Джефферсон. — Я делал такое один раз в жизни, и мне вот ни разу не понравилось.       — Джеффи, это мой отец, — тихо сказал Нил, тоже разворачивая кресло. — Если… если ты можешь — спаси его.       Джонс от услышанного выпал из пульта полностью. Он подлетел к Нилу и, приняв человеческую форму, внимательно на него посмотрел. Очень внимательно.       — Ты же всю жизнь его ненавидел…       Нил вернул ему взгляд.       — Я был не прав.       И эти четыре коротких слова были до краёв наполнены такой болью, виной — и чем-то неуловимым, что, наверное, называется у гуманоидов последней надеждой, — что Джонс оглянулся на Джефферсона и просто спросил:       — Сможешь?       Они держали «Сторибрук» в узде до последнего, хотя корабль, казалось, сам рвался улететь прочь от смертельной опасности. От того, что грозило гибелью не только команде, но и ему самому.       Нил напряжённо всматривался в главный экран, ловя малейшие изменения, его побелевшие пальцы судорожно сжимали край пульта. Нолан был внешне абсолютно спокоен — он следил за мониторами и датчиками, время от времени нажимая на кнопки, — но Джонс уже успел понять, насколько это спокойствие показное. И непрочное. Он глянул на Белль. Та стояла с закрытыми глазами и казалась чем-то неживым.       На мостике было тихо. Ни разговоров, ни вздохов.       Наконец изображение крейсера на экране будто вспухло, разрываемое изнутри, покрылось сеткой трещин, очерченных бело-жёлтым ослепительным светом, — и в ту же секунду прямо перед Белль воздух исказился, закручиваясь в телепортационную воронку.       На пол упали двое.       И тут же, не давая перевести дух, мостик огласил дикий вопль.       Кричал незнакомый гуманоид в рваном комбинезоне, — держась за правую ногу, из которой буквально хлестала кровь. Эхом вскрикнула Белль, бросаясь к нему.       — Всё, улетаем! Двигатели на полную! — рявкнул Джонс. — Медотсек! Вейл — живо сюда!       «Сторибрук» содрогнулся, и крейсер начал удаляться. Побыстрее бы…       — Чтобы я ещё хоть раз… — проворчал Джефферсон водружая шляпу обратно на голову и занимая своё место. — И ведь ни слова благодарности…       — Я твой должник по гроб жизни, — тут же откликнулся Нил.       «Тёмный» разрушался с неторопливой величественностью, раскрываясь, точно бутон диковинного цветка, сминая пространство и время вокруг себя…       Примчавшийся Вейл хлопотал вокруг раненого, ему вторило успокаивающее бормотание Белль и оставшейся части семейства Ноланов, а Джонс с возрастающей тревогой вглядывался в показания приборов. Похоже, гравитационное поле образующейся чёрной дыры сумело зацепить «Сторибрук» — и теперь неумолимо затягивало его.       — Плохи дела, — заметил Джефферсон, не отрывая взгляда от своего пульта. — Нам не хватит мощности, чтобы вырваться.       — Сам вижу, — отмахнулся Джонс. Он знал, что можно сделать… попробовать сделать. — Джеффи, ты за главного, я — в двигательный отсек.       И ринулся вниз через переборки.       Оказавшись в самом сердце корабля, Джонс остановился.       Перед ним, запертая в клетке силового поля, бесновалась обжигающая даже с виду энергия. Она плескалась и бурлила, ища выход, не находя его и от злости пожирая саму себя.       И туда он должен был войти.       Если ничего не получится, он даже не узнает, не поймёт, что произошло. Но и если удастся спасти «Сторибрук» — вполне может статься, что для всех, кроме себя самого. Энергия подпространственного двигателя разорвёт оболочку элементаля и сожрёт его.       Киллиан мысленно усмехнулся, подбадривая себя. В конце концов, может, это не так уж и страшно — стать частью корабля. Они и так уже почти единое целое.       Он вытянул отросток и погладил гладкую поверхность поля, точно успокаивая бушующий внутри ураган.       «Ничего, милая, — послал телепатический сигнал Киллиан — несмотря на название, он всегда считал свой корабль женщиной, страстной и неукротимой, — мы справимся, правда? Как всегда».       И, проткнув тонкой энергетической иглой защиту, капитан без раздумий скользнул в образовавшееся отверстие.       Поле колыхнулось, затянуло пробоину и вновь застыло.       — Давай, детка, давай, — шептал Джефферсон, — сделай папочке приятно.       Пульты сходили с ума, данные сменялись с немыслимой скоростью, «Сторибрук» мотало из стороны в сторону, неотвратимо снося к чёрной дыре.       — Скачок энергии, — внезапно объявил компьютер. — Увеличение мощности двигателей на десять точка три шесть четыре тысячных процента.       — Вот сукин сын! — невольно восхитился Джефферсон дерзости — или безумию — капитана.       Нил и Дэвид исполняли на своих пультах нечто, сходное с импровизацией пианистов-виртуозов. Повинуясь их командам, корабль рвался прочь из ловушки.       Ещё… ещё… ещё…       — Перехожу в режим подпространственного скачка, — сообщила система. — Пять, четыре, три, два, один. Старт!       Миг — и зияющая пасть чёрной дыры исчезла с большого экрана.       — Да! — Нил выбросил кулак вверх.       На мостике воцарилась радостная суматоха: все разом громко заговорили, смеясь, и обнимаясь, и едва не плача от облегчения. Только Джефферсон нервно смотрел на часы и постукивал ногой по полу. Если Киллиан не появится в течение ближайших минут…       — Не скучал тут без меня? — насмешливо спросил капитан, появляясь из дверей турболифта, будто чертик из табакерки.       Джефферсон ответил ему молчаливой улыбкой. Он знал, чего стоило элементалю их спасение. И был уверен — в следующие несколько месяцев Киллиан Джонс будет безвылазно сидеть в материальной форме. Полуослепшим, полуоглохшим, полу…       Просто человеком.       Медотсек был переполнен.       Румпельштильцхен лежал на койке, и Белль не отходила от него ни на шаг.       — Док, скажи честно — нога восстановится? — она подняла глаза на Вейла, заканчивавшего обрабатывать рану.       Тот пожал плечами:       — Это же телепортационное расщепление, тут никогда нельзя знать наверняка. У меня рука не восстановилась. — Белль вздрогнула, невольно переведя взгляд на его скрытую перчаткой руку. Мёртвую. — Но это наихудший вариант, — поспешил успокоить её доктор.       — Белль, — позвал Нолан, — ты обещала.       — Да, конечно.       Она подошла к открытой криокамере и положила ладонь Белоснежке на грудь. От её пальцев поползли ручейки энергии. Они рыскали повсюду, отыскивая и растворяя опутавшие тело женщины чёрные тяжи, пока не уничтожили все до единого. Белоснежка захрипела, выгнулась, сделала глубокий вдох — и открыла глаза.       — Дэвид… — она протянула руки к мужу.       Тот замер, точно не решаясь прикоснуться, обнять, поверить, что Мэри Маргарет здорова, что она его вспомнила… качнулся вперёд и стиснул её в объятиях.       — Как ты узнала, что это был за яд? — спросила Эмма у Белль, с радостью глядя на родителей. — И главное — как смогла его убрать?       — Всегда знала. И всегда могла. С самого начала, — как ни в чём не бывало ответила Белль.       — Что? — тупо переспросила Эмма, силясь поверить своим ушам.       — Что? — повторил, медленно поворачиваясь, Дэвид Нолан.       — Всегда знала. Но мне нужно было попасть на «Тёмный», а иначе вы бы не стали искать Регину и не нашли его. Мне даже пришлось стереть навигационные карты «Сторибрука», чтобы вы взяли нас с собой. — И Белль улыбнулась.       — Ах ты, дрянь! — взревел Дэвид, впадая в ярость.       Эмма не успела остановить его, Нила он попросту отшвырнул в сторону…       Раздался треск рвущейся материи — и между Белль и несущимся на неё Ноланом по полу хлестнул чёрный гребенчатый хвост с острым концом.       — Не смей! — прошипел Румпельштильцхен.       Он стоял, тяжело опираясь на край стола с медицинскими инструментами, и его острые когти оставляли на пластиковой поверхности глубокие царапины. Нолан сглотнул и сделал шаг назад, инстинктивно шаря по поясу в поисках отсутствующего бластера.       — Папа… Я думал, ты исцелился, — ужаснулся Нил, забывая о разбитой губе и гудящей после встречи с полом голове.       — Нет, — ответила за Румпельштильцхена всё так же безмятежно улыбающаяся Белль. Казалось, она даже не заметила, что что-то произошло. — Я не могу полностью убрать чужеродный ген, поэтому всего лишь превратила его из паразита в симбионта. Теперь Румпельштильцхен может превращаться по собственному желанию.       — Белль… — на секунду в глазах Румпельштильцхена промелькнуло потрясение.       — А ты попробуй, — ласково сказала та и положила руки ему на плечи — прямо на ощетинившийся хитиновыми наростами панцирь. — Нужно просто захотеть.       Румпельштильцхен зажмурился.       Миг — и хвост с тонким свистом истончился и исчез, другой — и пластинки хитина побледнели, становясь тонкими, как бумага, третий — и они втянулись под ставшую совершенно обычной кожу.       Румпельштильцхен открыл глаза.       — Ну… может, это не так уж и плохо, — философски заметил он, разглядывая снова ставшие нормальными руки.       Наблюдавший за творящейся вакханалией со стороны Джонс отлепился от стены.       — Скажите, господин Румпельштильцхен, — вкрадчиво проговорил он, приближаясь; его глаза горели хищным блеском, как у кота, увидевшего жирную мышь, — вас случайно не интересует карьера циркового артиста?

Эпилог

      Грэм сидел на стуле и мерно раскачивался, обхватив руками голову и ероша и без того растрёпанные волосы.       — Руби умерла, — произнес он безжизненным тоном. — Руби умерла из-за меня, а я, дурак, никогда не обращал на неё внимания. Ну спали иногда, подумаешь… Привык, что она всегда рядом.       — Люди склонны сожалеть об упущенных возможностях и придавать им большую значимость, — рассудительно сказал Вейл, не отвлекаясь от работы. — Вот я, например, всегда действую по принципу «лучше сделать и жалеть» — в конце концов, сделанное можно и исправить. Чем я сейчас и занимаюсь.       — То есть ты думаешь, что сумеешь… воскресить Регину? — встрепенулся Грэм.       — Пока не знаю, — отозвался Вейл, задумчиво разглядывая сердце, плавающее в термостатном контейнере с питательной жидкостью, словно пытаясь получить от него ответы на свои вопросы.       Но, конечно, сердце не отвечало.       Оно билось.