Sad lullaby

В Чимине, наверно, кто-то живет, пожирает его светлую сторону, заполняя пустое место тьмой. Он носит черное, не снимает с головы капюшон, смотрит пронизывающе, что мурашки по телу бегают. Он охвачен чем-то страшным, сам роет себе могилу и улыбается снисходительно волнующемуся Тэхену. А Тэхену страшно становится. Не за себя страшно, а за Чимина, хотя правильнее было бы наоборот. В Чимине нет ничего светлого, есть кроваво-красное, черное, дымчато-серое, но нет привлекающее-яркого. У него в голове миллионы голосов перешептываются, а свой собственный просит отпустить Тэхена. Но Тэхен не дает отпустить его руку. - И кто из нас глупый, - думает Чимин. Если бы он был способен сожалеть, сердце Пака разрывалось бы от чувства вины. Тэхен сам себя губит неплохо и без помощь Чимина, а Чимин сделать ничего не может, его демоны крепко держат за руки, не дают совершить «опрометчивый» поступок. Чимину хочется выть. Он вдруг думает о том, что с ним происходит, будто в себя приходит, паникует, но помутнение это кратковременно и уже на следующее утро на его лице вновь усмешка, а в мыслях ни намека на отчаяние. Чимин прикидывает, как бы посильнее сломать Тэхена, в его мыслях сквозит необоснованной злобой, а перед Тэхеном он сам улыбается сломлено, руки тянет, будто помощи просит. И Тэхен, дурачок такой, помочь рвется, не понимает ничего, его глаза застилает пелена обманчивости, а актерская игра Чимина вдруг кажется весьма впечатляющей и правдоподобной. Кима уже не спасти, он сам себя в яму посадил, даже выбраться не пытается и чужую помощь отвергает. Яма эта глубокая, темная, поглощает с неимоверной скоростью и имя ей Пак Чимин. Тэхену снится, как внутри Чимина бьется его сознание, плачет и просит спасти, а на утро Тэхен просыпается в холодном поту и еще больше боится потерять Чимина. Только вот терять уже нечего, того Чимина нет давно, на его место пришел монстр, жаждущий ломать других, пугать и убивать в них жизнь. «Тэхен таким никогда не станет, - думает Чимин,- поэтому он должен умереть».