Sad lullaby

Он душу разрывает, на все ради Юнги готов, ради каких-то глупых слов и внимания. Чимин не такой уж и обидчивый, но сейчас так больно от всего этого и обида, как острый нож, режет по рукам, ногам, изнутри вспарывает. Чимин все сделал бы, ради того, чтобы вот это все для него было: и обещания, и слова, и внимание такое вот предельно ласковое. Только ничерта не получает он, как бы не старался. Неужели он настолько плох, не заслужил и пусть даже мечтать не смеет? До него ведь даже тянуться не надо, вот он, Чимин, рядом всегда. И помочь рад, и поддержать в трудную минуту, и просто развлечь. Его ценят, да, но не так, как хотелось бы. Ценят, как друга, одолжившего денег на время, как кота, мурчащего и трущегося об ногу, когда грустно. Но это все не то, слишком мало, будто над ним смеются, изводят, но глаза у Юнги такие честные, что не верится. Глаза у Юнги честные, да, но он давит Чимина, втаптывая в грязь. Он на Чимина не смотрит толком, скорее за него, не замечает или не хочет замечать последствия своих действий. И Пак думает, что Юнги или совсем слепой и глупый, или давно все заметил и пытается то ли вытравить эти чувства из Чимина, то ли просто от себя отогнать. И поговорить хочется неимоверно, все-все рассказать: и как больно, и как тоскливо, и как невыносимо тяжело Юнги любить, а разлюбить не получается совсем. Только страшно очень, что даже этого всего потом не будет. Может и боли не будет, но кто сказал, что будет лучше? Чимин не знает, даже представить не может, что потом будет, поэтому терпит, надеется, но уже не верит.