Негелиудзы

«Пусть жизнь — это бой, но вести его надо расслабленно и гибко». Дмитрий Емец

Я шел по коридору и осматривал задумчивым взглядом росписи на стенах, некоторые изображали великие баталии времен Огненной войны, другие – известных деятелей мира науки и магии. Но мысли ютились много дальше кровавых столкновений или ученых мужей, я проклинал свое любопытство. Почему мне вообще взбрело в голову пойти посмотреть на этот глупый бой?! Задумавшись, остановился на переходной галереи, украшенной множеством портретов в полный рост, навеки запечатлевших ученых мужей Савартании: Кваргада Свеарта – тиорана, построившего первую многопрофильную клинику, Жака Верлите – аулона, выдающегося стратега времен Кровавых восстаний, Соломона Гдарха – лициита, которому принадлежит множество открытий в медицине. Почему-то именно врачеватель привлек мое внимание, и я замер, рассматривая высокого мужчину в темном плаще с фиолетовыми вставками. Поговаривали, что именно из-за этого изображения в Академии медицинский факультет придерживается фиолетовой тональности. Гдарха представлял собой средних лет лициита, с внимательными карими глазами, черными волосами и какой-то печатью боли на лице. Наклонившись, я взглянул на подпись, там значилось “Соломон Гдарха, 25 совла 95 год –”. Странно, дата смерти стерта. Может, еще не успели обновить роспись? Получается, Гдарха застал Огненную войну, которая началась около 110–115 года – точной даты не вспомнить. Каково же пережить все это? Интересно, он был призван? Как умер? В исторических справочниках, которые нас заставляли зубрить, значилось, что при жизни Соломон Гдарха не был известен и умер непризнанным, также он не участвовал ни в одном сражении, по крайней мере об этом нет записей. После Академии след Гдарха потерялся, что не удивительно в военное время, и никаких известий о нем не поступало. Вплоть до того момента, когда исследователи обнаружили его могилу. Самое любопытное: после смерти врачевателя кто-то, личность так и не установили, опубликовал его труды и тем самым обеспечил медицине огромный прорыв. А также известность Гдархе, который вошел в историю как первооткрывать в области врачебных наук. Я снова поднял взгляд на портрет, Гдарха стоял, скрестив руки за спиной и чуть подавшись вперед. Откуда художник, расписавший стены в Академии, мог взять такой точный образ, если во времена Огненной войны еще не изобрели ни моментальных карточек, ни ОЛ-терминалов? Насколько я знал, над портретами работала тоже лициитка – Даниэлла Дао’ли, очень талантливая. Но вряд ли она обладала даром видеть прошлое, чтобы знать, как выглядел ее талантливый собрат. Похоже, этот вопрос останется неотвеченным для меня. Мотнув головой, я понял, что таким образом просто оттягиваю неизбежное – и так уже опаздывал, бой начался несколько минут назад. Поэтому последний раз взглянув на Гдарху, продолжил путь. Встречая знакомых и натянуто им улыбаясь, я все еще корил себя за этот в высшей степени необдуманный поход – решил посетить кровавый вид спорта, с чего вдруг? Надо сказать, что в число моих увлечений никогда не входили бои без правил: я считал их отвратительными и безнравственными! Меня передергивало от одной только мысли, что можно совершить любое недостойное, подлое действие. И несмотря на отвращение к подобным развлечениям, я все же не сбавляя скорости направлялся в большую комнату отдыха. Меня гнало туда неуемное любопытство и желание посмотреть на самую знаменитую, и в то же время нелюбимую, личность Академии. Двери приветливо распахнулись и я вошел. Комната напоминала собой тренировочный зал, так она была огромна. Посередине возвели небольшой помост, на котором и сражались противники. У каждой стены стояли диваны, кресла и стулья. В отличии от галереи и коридоров здесь нет росписи, зато висит множество гобеленов, с изображенными на них кровавыми битвами. Словно подтверждая, что комната отдыха предназначалась для проведения полулегальных боев, нежели для праздного времяпрепровождения. Студенты заполнили помещение до отказа, и найти свободное место оказалось трудно. Наконец, втиснувшись между двумя третьекурсниками, я устремил взгляд на помост. И оценив степень измотанности противников, градус заинтересованности среди наблюдавших, сделал вывод, что бой шел от силы минут двадцать. Сегодня дрались на шпагах без заглушек, а значит противники вполне могли нанести дру другу серьезные ранения. Как подобное допустили директор и администрация?! Окане дрался потрясающе, как мне и рассказывали. Но могу поспорить, его стиль ведения боя сильно раздражал оппонента. Окане двигался легко и бесшумно, поединок вел словно бы нехотя и лениво. Было заметно, что временами он специально дразнил противника. В эти моменты его лицо из сосредоточенного превращалось в снисходительное, а на губах расцветала презрительная усмешка. В общем, именно Окане и был предметом моего интереса. Насколько я знаю, он – третьекурсник и, по зеленому цвету форменной рубашки, техник. Ходили слухи, что у него необычный цвет глаз: зеленый с красным отливом. Еще всех интересовал его шрам, который начинался чуть пониже левой скулы, шел через всю щеку и терялся где-то за воротничком зеленой рубашки. Однокурсники считали Окане заносчивым и самодовольным, надменным. Список подобных “комплиментов”, можно было бы и продолжить. Но одного не отнять – дрался он великолепно. Даже завораживающее, невозможно оторвать взгляда от плавно двигающейся фигуры, совершающей резкие и точные выпады. В зале царило молчание, лишь встречающиеся шпаги переговаривались металлическим звоном. И тут на меня что-то нашло. В голове вдруг промелькнула шальная мысль: каково это произнести его имя – Окане? Вряд ли он когда-нибудь будет моим другом или просто товарищем, но имя притягивало, манило. И, набравшись смелости, я шепотом, позвал: – Окане… В ту же секунду одновременно произошли две вещи: Окане посмотрел точно на меня и его оппонент сделал выпад, рассекая технику скулу чуть выше старого шрама. Окане тут же вернул все внимание на бой и в несколько выпадов выбил у противника оружие, а потом, не дав тому его поймать, ударил ногой в живот, отправляя соперника лицом вниз на помост. Поймав вторую шпагу, он пошел к стенке с оружием, на ходу возвращая на место заглушки. Проталкиваясь сквозь толпу возбужденных учеников, я поспешил к дверям, стараясь не упустить Окане из виду. Надо было извиниться. Догнал уже почти у выхода. – Окане, – позвал. Он обернулся и остановился, выжидая. На чуть смуглой коже ни капельки пота, дыхание ровное, словно третьекурсник и не дрался вовсе. – Извините меня, я совсем не хотел Вас отвлекать. Вот возьмите, – я протянул платок, – у Вас кровь идет. Окане кивнул и прижал ткань к ране, через несколько минут платок почти полностью пропитался. – Вам надо в медпункт, – я чувствовал себя хуже некуда, виновато отводя глаза. – Вы правы, – Окане чуть улыбнулся, – не хотите составить мне компанию? Я лишь удивленно кивнул – его описывали совсем не таким. Окане прихватил форменную куртку, и мы вышли из комнаты. – И кстати, Вы совсем не виноваты в случившемся, я сам неосмотрительно отвлекся. Он произнес это с беззаботной улыбкой, которая просто не вязалась с образом самовлюбленного человека, коим его выставляли окружающие. – Но я же… – и замолчал. – Не волнуйтесь, все быстро заживет. А Вы…? – О, меня зовут Томас Сеибс, второй курс, ученый-математик. – Ну а как меня зовут, Вы уже знаете, – Окане мягко улыбнулся. – Давайте перейдем на ты? А то излишний официоз Академии изрядно тяготит. Таких открытых улыбок я не видел уже достаточно давно и у меня от этого все перепуталось в голове. И упускать возможность было нельзя: подружиться с Окане, да такой шанс выпадает раз в жизни! Все его терпеть не могли, уважали да, но не любили. Поэтому, спустя несколько секунд, я кивнул. – Тебе понравился сегодняшний бой? – Вообще-то не очень люблю подобные мероприятия, – произнес я задумчиво, – но ты дрался потрясающе. – Не льсти мне. Просто противник оказался слишком слабым и неопытным, вот если бы он чаще тренировался, – Окане задумчиво коснулся шрама, – тогда возможно я бы получил больше удовольствия от поединка. Впрочем, не важно. А как ты оказался в зале? Раньше я тебя не видел, хотя у меня отменная память на лица. Я почувствовал, как краска заливает щеки, но все равно ответил: – Мне хотелось посмотреть, как ты дерешься. Многие, да чего уж там, все обсуждают великого Окане, – на это Окане чуть усмехнулся. – Стало интересно увидеть, действительно ли ты так хорош, как говорят. – И каков вердикт? Я скосил на него глаза, ожидая увидеть хотя бы легкое раздражение, но Окане лишь беззаботно улыбался, и казалось, что его ничего не волнует, кроме моего мнения об этом бое. – Как уже и говорил – потрясающе. – Но ты видел только бой на шпагах. Стоит увидеть мечи и, возможно, еще апрадиты. Апрадиты – это наполовину кожанные, наполовину стальные нарукавники, которые заканчивались четырьмя острым и прочными клинками. Чтобы сражаться на них надо обладать завидной ловкостью, так как в пылу боя, можно ранить не только противника, но и себя. Клинки настолько длинные, что некоторые выпады, которые с другим оружием возможны, с апрадитами никто не рискнул бы использовать. Это очень опасное оружие. Нередко в боях на апрадитах люди получали самые тяжелые и уродливые увечья. Также это довольно тяжелое оружие, за счет стали в нарукавниках и клинках. Когда воин надевает апрадиты, они скрывают его руки от локтевого сустава до кончиков пальцев. Так что если человек предпочитал в бою апрадиты, он не мог орудовать ни щитом, ни каким-либо другим оружием. Сражаться с пользой можно только используя оба апрадита вместе: правый и левый, по одиночке они бесполезны. Само собой, что бои с применением этого оружия являлись кровавым видом спорта. – Разве в стенах Академии можно драться на апрадитах? – спросил я удивленно. – Да, это не запрещено. – Ты говоришь так беззаботно, – почувствовал легкое возмущение. – Но ведь это одно из самых кровавых и опасных видов оружия. – Только в руках у любителя, – Окане презрительно фыркнул. – Неужели думаешь, – недоуменно скосил взгляд на собеседника, – что в Академии, где самому старшему студенту двадцать пять лет, найдется хоть один профессиональный боец на апрадитах? – Мне приходилось со многим здесь драться... – И я видел их после ваших боев, – невольно воскликнул, перебив Окане. – У одного студента с моего курса так и остался огромный шрам через всю левую руку: от плеча и почти до запястья. – Я мог ее ему отсечь, если бы захотел, – спокойный голос, словно разговор шел о погоде. – Что? – я удивленно замер и с сомнением посмотрел на Окане. – Как можно так спокойно об этом говорить? Ты мог лишить человека руки! – В том, что он плохой боец, – третьекурсник махнул рукой, побуждая продолжить путь, – нет моей вины. Или хочешь сказать, что за это, – он указал на кровоточащий порез на своей щеке, – я тоже должен винить противника, а не себя? – За это ты должен винить меня, – произнес я тихо. – Пойми, – он резко остановился, схватил меня за плечи и развернул к себе лицом, – в бою ты должен быть сосредоточен только на противнике и думать только о бое. Иначе не выиграть. В случае проигрыша ты не имеешь права винить кого-то другого, кроме себя. Это закон! – Откуда у тебя этот шрам? – спросил вдруг, понимая, что речь шла вообще-то о другом. Вопрос вырвался сам собой, и задавать его едва знакомому человеку было верхом невоспитанности. – Прости, я не хотел… – Ничего, – Окане чуть хлопнул меня по плечу и продолжил идти, – всех это интересует. Я получил его от своего учителя, когда впервые дрался на апрадитах на большой арене в Геномии. – От своего учителя? – я поспешил его догнать. – Да. – Почему? – Потому что он был хорошим учителем. – Хорошим? Но... – запнулся на мгновение, – он же оставил тебе этот уродливый шрам! – Это ничего. Главное то, чему он меня научил: в бою нет жалости, нет места ничему, кроме самого боя. Если ты дерешься, то должен отдавать всего себя этому процессу, не думать больше ни о чем. – Мне кажется это жестоко, – произнес, имея в виду подобный урок. – Ты просто еще слишком молод, Томми, слишком. И это хорошо. – Между прочим, у нас не такая уж и большая разница в возрасте! – Да, в физическом смысле я старше всего на два года, – он поудобней перехватил пропитавшийся кровью платок, – в плане опыта – намного больше. Но не расстраивайся. С удовольствием поменялся бы с тобой местами, если б мог. Окане чуть сжал мое плечо, а потом отпустил. Через несколько минут мы дошли до медпункта, сверкающего стерильной белизной и аккуратно выложенным из фиолетовой плитки лечебным цветком – асфоделем. Считалась, что приготовленный особым образом асфодель мог излечивать от амнезии. Я уже собирался уйти, как Окане вдруг произнес: – Придешь послезавтра посмотреть на мой бой? Специально для тебя выберу мечи. Или, – он на секунду задумался, – если хочешь, апрадиты? – Нет, пожалуйста, – еще чуть-чуть и я готов был сложить руки в молитвенном жесте, – пусть лучше будут мечи, ладно? – Почему ты так относишься к апрадитам? – во взгляде Окане сквозило непонимание. – Это мое любимое оружие. – Они мне просто не нравятся. – Ты когда-нибудь дрался на них? – Нет. Ни разу. И даже пробовать не хочу! – Приходи завтра в зал. Я покажу тебе. – Нет! Я же сказал, – разговор начинал меня нервировать, – что не люблю это оружие. – Не будет никакого противника. Только ты и я, – мне даже послышались какие-то мурлыкающие нотки в голосе Окане. – Покажу несколько взмахов и выпадов, которые обычно используют в боях на апрадитах. Это очень красиво. – Окане, я правда… – Ты же чувствуешь себя виноватым передо мной? – я кивнул ему. – Так считай, что таким образом искупишь свою вину. – Хорошо, но обещай, что это не будет поединком, – немного помолчал. – Просто показательное выступление, без противника, ладно? – Договорились. Тогда завтра в три, в тренировочном зале, устроит? – Да. До завтра, – я направился к двери, собираясь уходит. – До завтра, Томми, – его прощальная улыбка показалась мне излишне лукавой. В этот момент как раз вышла медсестра и увела Окане за собой. Я развернулся и побрел в общежитие. Не представляю, как это могло произойти со мной. Только что договорился о встречи с самой знаменитой личностью Академии. И походя согласился посмотреть на самый кровавый вид спорта, который только знал. Когда я был маленьким, то как-то видел бой на апрадитах. Дрался мой брат – Кай, и Варгон Дилтакс из соседнего города. Они люто друг друга ненавидели, сколько я себя помнил. Им тогда было по двадцать, возраст совершеннолетия в некоторых домах, в том числе в нашей семье и в Дилтакс. А значит никто не смел запретить им сражаться друг с другом. Я попытался отговорить брата от боя, но он меня не слушал. Поэтому нарушив отцовский приказ сидеть дома, я тайно пробрался к месту поединка и замер, зачарованный элегантностью, ловкостью и пугающей красотой боя. Противники то сходились, то расходились. Они кружили вокруг друг друга в неведомом танце, который одновременно завораживал и отталкивал, потому что каждый понимал, что цена в этом танце – жизнь. Первым до противника добрался мой брат – он рассек оппоненту правое плечо. Брызнула кровь, много крови. Но Варгон не сдался и бой продолжился. Он длился еще около часа, непонятно как Дилтакс не истек кровью за это время, и закончился поражением Кая. Варгон отсек Каю правую руку, а потом молниеносным выпадом, без тени неуверенности или сожаления, разрубил от левого плеча до правого бедра. Четыре клинка рассекли плоть и кости, словно прошли сквозь мягкое масло. Один взмах, и у моего брата уже нет руки, еще один, и он всего лишь две части, что секунду назад были человеком. Я не мог поверить своим глазам. Брата больше нет! Его! Больше! Нет! Убили! Безжалостно, прямо у меня на глазах. Я выскочил из своего укрытия и кинулся на Варгона с диким криком. Остановили меня четыре клинка, которые уперлись в шею. – Маленький Сеибс, – губы Варгона растянулись в усмешке, – хочешь, чтобы и тебя стало два? После этого он рассмеялся и, отвернувшись, пошел прочь. Я бросился к распростертому телу брата и сорвал с безжизненной руки металлический нарукавник, но когда захотел поднять апрадит, то упал вместе с ним, настолько оружие оказалось тяжелым. Я пытался снова и снова, но ничего не вышло. Для простого мальчишки, не обучавшегося еще хоть каким-либо видам сражений, апрадиты оказались неподъемными. Когда я уже хотел кинуться вслед обидчику безоружным, меня грубо удержали за шкирку. – Хочешь, чтобы мать потеряла двух сыновей в один день? – зло спросил отец. Я безвольно повис в его руке. Секунду спустя он отпустил ворот куртки, и я упал на колени рядом с телом брата. – Братик Кай, почему ты умер? – слезы градом катились по щекам, застилая глаза и мешая отчетливо видеть. – Как ты мог оставить меня?! – я закричал и протянул руки к холодным, окровавленным ладоням. – Что я буду без тебя делать?! Но глаза брата были пустыми и безучастно смотрели в небо. Я протянул дрожащую руку и закрыл их. Я не мог пошевелиться: все смотрел, смотрел на родное лицо и ждал, бессмысленно ждал, что вот сейчас, именно в эту минуту, любимые черты дрогнут и брат опять улыбнется, рассмеется своим мягким смехом и все будет хорошо. Но время шло, а чуда все не происходило. Отец грубо поднял меня и толкнул вперед, и я, путаясь в собственных ногах, безропотно пошел, слыша, как сзади он отдает приказы людям, чтобы те положили тело на носилки и отнесли в дом. Потом я только раз видел брата – перед погребением, одетый в костюм и с фамильной лентой в волосах он выглядел неестественным. Неправдоподобным. Кай никогда не любил официоза. Помню, что я плакал, долго. Но в какой-то момент перестал. С тех пор я не переносил даже вида апрадитов, но зачем-то согласился прийти завтра в зал и снова посмотреть на них. Почему? Полностью потерявшись в болезненных переживаниях, я не заметил как дошел до своей комнаты. А там без сил рухнул на кровать. Делать домашнее задание не осталось сил: воспоминания о Кае выбили из колеи. Брат был моим лучшим другом, всегда поддерживал, а я даже не смог отомстить за него. Я уставился в потолок пустым взглядом, бездумно отмечая бесчисленное количество мелких трещин. Пусть тогда возраст не позволял совершить задуманное, но даже сейчас, спустя столько лет, до дрожи и липких от пота ладоней я боялся прикасаться к оружию. Оно вызывало у меня отвращение, а от одного взгляда на апрадиты начинало нервно колотиться сердце и судорогой сводило руки. Хотя и брат, и отец великолепно обращались с оружием. Видимо, мне это не передалось или же трусость возобладала над остальными качествами. Когда я видел апрадиты, сразу вспоминал, как легко они рассекли тело Кая на две части. Один взмах – и его уже нет. За этими мыслями я не заметил, как погрузился в беспокойный сон.