Негелиудзы

«Я помню все, о чем не желал бы помнить; я забываю, о чем не хотел бы забыть». Цицерон

Утром я проснулся совершенно разбитым, ночью снились какие-то непонятные, тяжелые образы, от которых болезненно сжималось что-то глубоко внутри. Хорошо, хоть первой пары не было, и я смог подготовить все, что было задано к сегодняшнему дню. На занятиях слушал вполуха, в аудитории переходил бездумно следуя за равномерной синей толпой сокурсников, почти все время думал о предстоящей встрече с Окане. В три уже замер у больших, в два человеческих роста, деревянных дверей с массивными прямоугольными ручками, именно здесь мы и условились увидеться. Это помещение отличалось от комнаты отдыха, где вчера проходил бой. Тренировочный зал был по настоящему огромным: две стены увешаны оружием сверху до низу, в одном из углов ровной кучей сложены маты, несколько канатов, крепящихся на больших металлических кольцах к потолку, свободно свисали недалеко от спортивных снарядов. За прошедший вечер я изрядно переволновался и теперь в полной нерешительности уже несколько минут стоял, не находя в себе сил зайти. Мотнув головой и переборов прилипшие, словно репей, страхи, глубоко вдохнул и потянул дверь, та тихо скрипнула, открываясь и пропуская меня в царство спорта и сражений. Окане уже был там, на его руках поблескивали сталью идеально отполированные апрадиты. Я замер, совершенно не зная куда себя деть от вмиг нахлынувшей паники при виде оружия. – Томми, – он приветливо мне улыбнулся и сделал небольшой шаг навстречу, – рад, что ты пришел. Смог лишь судорожно кивнуть в ответ. – Садись, – указал на единственное кресло, и я без сил рухнул в него, судорожно сжимая подлокотники. – Если не против, я хотел бы начать? Снова кивок, горло вдруг пересохло и сказать хоть слово стало непосильной задачей. Все мое внимание было приковано к апрадитам. И тут Окане, одетый в легкие тренировочные штаны и кофту, плотно прилегающие к телу, начал двигаться. Это было великолепно. Божественный танец. Смертельный танец. Клинки сияли в отблесках послеполуденного солнца и издавали тихие, мелодичные звуки, сталкиваясь. Окане кружил по помосту, словно и вправду бился с невидимым противником, демонстрируя выпады и взмахи, движения, а потом он начал показывать прыжки. Один за другим и каждый опасней предыдущего. Его ноги легко отрывались от деревянного помоста, а тело, казалось, двигалось само по себе, выполняя ужасающие по своей сложности движения и перевороты. Стоило Окане приземлиться невредимым, я облегченно выдыхал, хотя даже не мог вспомнить, когда успел задержать дыхание. Сердце учащенно билось где-то в ушах, в горле образовался тугой комок, который мешал говорить и нормально дышать. Когда в следующем кульбите одно из четырех лезвий правого апрадита опасно прошло в миллиметре от его шеи, я закричал: – Хватит, прошу тебя, хватит! – и закрыл лицо ладонями, пытаясь восстановить дыхание и изгнать из головы образ окровавленного тела. Послышались два легких щелчка: это Окане снял апрадиты с рук. Потом я почувствовал, как он легонько сжал мое плечо. – С тобой все в порядке? – прозвучало обеспокоенно. – Да, – поднял голову и посмотрел на него. Зеленые глаза моего визави затягивали. Окане выглядел взъерошенным после демонстрации: на смуглой коже выступили бисеринки пота, дыхание сбилось, но сам он цел и невредим – ни царапинки. – Что случилось, Томми? – голос техника был предельно озабоченным. – Ничего, – снова опустил голову, чтобы не смотреть на него. Он присел на корточки рядом с креслом, а потом, не найдя устойчивого положения, опустился на колени и, протянув руку, потряс меня за плечо. – Я сделал что-то не так? Ха! Мастер боя Окане спрашивает меня, сделал ли он что-нибудь не так. – Нет, все в порядке. Просто… – запнулся, не зная, как сказать, что дело вовсе не в нем. – Что? – Моего брата убили во время боя на апрадитах, – прошептал едва слышно. – Прости, я не знал. В голосе Окане было столько вины, что я осмелился посмотреть на него. Он развернулся и сел рядом с моим креслом, чуть опираясь спиной на одну из ножек, и устремил задумчивый взгляд куда-то вдаль. – Прости меня. Если бы знал, – на секунду он замолчал, – то никогда бы не предложил посмотреть на бой. Просто хотел произвести на тебя впечатление. Я сполз с кресла и сел рядом с ним. – Ты не виноват, – чуть прислонился плечом к его плечу. – Я никому никогда не говорил об этом. Ты первый, – замолчал, подбирая слова, – я думал, что смогу выдержать, но когда увидел, как клинок проскользнул в миллиметре от твоей шеи, – взмахнул ладонью, имитируя движение апрадита, – то больше не смог терпеть. – Ты не должен был волноваться, Томми, – его голос звучал успокаивающе и немного надменно. – Я учился больше двенадцати лет и в этом показательном выступлении не смог бы себя ранить. Я уже давно не любитель. – Знаю, но это все равно слишком для меня, – мотнул головой, отбрасывая ненужные мысли и образы. – Конечно, спрашивать об этом невоспитанно, – буквально кожей почувствовал на себе изучающий взгляд зеленых глаз, – но ты не хотел бы рассказать о том, что случилось с твоим братом? Я откинул голову на сиденье кресла и задумался, что могу сказать, а что лучше будет смолчать. – Это случилось много лет назад, Окане, – начал немного неуверенно, – мне было тогда всего шесть. Мой брат – Кай – в очередной раз повздорил с Варгоном Дилтаксом, они на дух друг друга не переносили. И тот вызвал его на бой на апрадитах. Каю было уже двадцать, и никто не мог ему запретить согласиться на этот дурацкий поединок. Я пробовал его отговорить, но он меня не слушал, лишь сказал: “Как только бой кончится, братишка, мы вместе съездим покататься на новых аттракционах. Не волнуйся”. И потрепал меня по голове. – Он запретил ходить за ним, но я все равно пробрался к месту встречи, – словно заново переживал давнишние события: голос чуть сбивался, ладони противно потели, во рту пересохло, я судорожно сглотнул и продолжил. – Там уже были главы обоих семейств и двое медиков. Тогда мне показалось, что это хорошо, раз доктора есть. Я еще не знал, что в поединках на апрадитах редко кто выживает, и врачеватели скорее для констатации факта смерти, чем для того, чтобы помочь участникам. Бой длился около полутора часов. Кай рассек противнику плечо. Моей радости не было предела, так как казалось, что это означает скорую победу брата. Но потом Варгон отсек ему руку и в следующую секунду разрубил от плеча до бедра. Прямо на моих глазах тело брата распалось надвое. Я видел, как его убили! Я задушено замолчал и сделал пару судорожных вдохов, прежде чем продолжить: – Поддавшись эмоциям, попробовал поднять один из апрадитов Кая, но тот оказался слишком тяжелым для меня. Я даже не смог за него отомстить! Понимаешь?! С тех пор совершенно не переношу одного вида апрадитов, – закончил сдавленно, чувствуя, что опять напрасно разбередил старые, все еще незажившие раны. Тут Окане вдруг положил руку мне на плечо и привлек к себе. Я уткнулся лицом ему в грудь и решил, что подумаю об этом позже. Меня никто давно не обнимал и уж тем более не поддерживал. У матери своя жизнь и я не виню ее за это, а отец никогда не любил подобных сантиментов. Всем иногда хочется почувствовать поддержку и участие, пусть и от малознакомого человека. – Прости, – начал он искренне, – мне очень жаль, Томми. – Ничего. Ты тут не виноват. Техник погладил меня по волосам, и я удивленно замер, совершенно не представляя, как охарактеризовать этот жест, а главно, как среагировать на подобное поведение. Но в ту же секунду Окане вскочил и принес один из своих апрадитов. Я непонимающе на него посмотрел. – Надень его, – произнес он с жаром. – Но… – постарался хоть как-то отказаться. – Надень. Думаю, что Кай не хотел бы, чтобы в тебе пропал прекрасный боец, коим ты можешь стать, я уверен. Оружие закаляет, оно позволяет защищать самих себя и тех, кто нам дорог, – его глаза как-то фанатично блестели при этих словах. – Я знаю, что если бы ты тренировался с детства, то сейчас был бы умелым бойцом. Но так как этого уже не произошло, то просто хочу, чтобы твой страх перед оружием прошел. И не отрицай, я же вижу, как ты на него смотришь сейчас, и видел, как смотрел вчера. Я повел плечами и протянул руку, думая, что Окане просто отдаст мне оружие. Но он снова опустился на колени и, аккуратно придерживая мой локоть, надел апрадит. С сухим щелчком замок сомкнулся на запястье, подобно плотному и широкому металлическому браслету. Никогда не задумывался раньше, как устроен этот механизм. Прислушавшись к себе почувствовал холод металла, шероховатость кожи и невозможную тяжесть апрадита. Окане отпустил мою руку, и мне с трудом удалось удержать ее на весу. – Взмахни им, – прозвучало скорее как еще одна просьба, чем приказ. Я повиновался и прочертил клинками линию в воздухе. Не представляю сколько весило оружие, но оно тянуло к земле при каждом движении. С трудом удавалось подчинить себе нетренированные мышцы и заставлять руку двигать так, как надо. – Вставай, – Окане потянул меня за свободное запястье и вывел на помост. – Что ты делаешь? Но он ничего не ответил и встал за моей спиной. Потом, оставив достаточно расстояния между нами, обхватил мою правую руку поверх кожи апрадита и еще раз рассек клинками воздух, направляя. Получилось более изящно, чем минуту назад это сделал я. – Вот так, – сказал он, переместив ладонь чуть выше и сжав пальцы у меня на локте. Все его прикосновения через броню апрадита ощущались плохо, а точнее совсем не чувствовались, можно было лишь угадывать, по легкому, едва заметному давлению, что от меня требует невольный учитель. – Теперь повтори, – это уже прозвучало как приказ. Отшатнулся и удивленно уставился на него. – Я никогда в жизни не хотел учиться борьбе на апрадитах! – на последних словах сорвался на крик, гневно вдыхая и выдыхая. – Иногда нам приходиться быть сильными, Том, – его спокойствие меня бесило. – Я всего лишь ученый-математик, – руки тряслись от едва сдерживаемого бешенства. – Мне незачем знать, как правильно убить противника. Или как лучше взмахнуть рукой, – продолжил ядовито, – чтобы отсечь ему что-нибудь. Я тяжело дышал, с трудом проталкивая воздух в легкие, и даже сам не понимал, почему так завелся. Хотя апрадиты всегда действовали на меня подобным образом: я просто терял себя при одном их виде. Ужас, отвращение, восхищение и страх смешивались в дикий коктейль, который в прямом смысле слова срывал все тормоза и ограничения. – Как его снять? – спросил, когда удалось относительно восстановить дыхание. – Сейчас, – Окане подошел ближе и поднял мою руку с апрадитом. Он провел пальцами по гладкой коже нарукавника ниже к запястью и чуть надавил на едва заметную металлическую вставку. Я почувствовал, как что-то уперлось в руку, и ее тут же пронзила дикая боль, отзывающаяся острым саднящим ощущением на коже. Но через секунду все прошло и апрадит, тихо щелкнув, выпустил меня из своего плена. – Что это было? – спросил, удивленно потирая запястье. – На каждом апрадите есть свой собственный зажим, – Окане аккуратно положил апрадит на пол с его парой, – который открывается только одним единственным способом. Никто кроме владельца, разумеется, об этом не знает. Если ты надел чужой апрадит и не знаешь устройства замка, – техник опасно блеснул глазами, словно наслаждаясь этим небольшим экскурсом в историю оружия, – то можешь никогда его не снять. Апрадиты изготавливаются именными и свои секреты не открывают никому кроме истинного владельца. Их броню – кожу и сталь – как ты знаешь, не может прорубить ничто на свете, это самый прочный материал. По древней легенде, так как никому не удавалось в живую увидеть изготовление оружия, апрадиты куют в дыхании дракона. Каждый из них единственный в своем роде, поэтому ты никогда не сможешь встретить две абсолютно одинаковые пары. – Не знал этого, – протянул задумчиво. – И ты мне дал надеть свой апрадит, а я ведь понятия не имел, как его снять! – Но, я же был здесь, – он улыбнулся мне. – Сумасшедший! – пораженно посмотрел на Окане, но к кому конкретно обращался не понял и сам. – Ты не первый, кто мне об этом говорит. Я подобрал свою сумку и вылетел из зала, тяжелая дубовая дверь с глухим стуком захлопнулась за спиной. – Бой завтра в четыре, не забудь, пожалуйста, – донеслось мне вслед. Я несся по коридорам, соверешенно не разбирая дороги, на автомате сворачивая в нужную сторону. Это было ужасно! Как только я позволил этому сумасшедшему надеть на меня апрадит?! Я же ненавижу это оружие! Чертов Окане! Со злостью сзжал зубы, да так, что чуть не прикусил себе язык. Добежав до гостинной факультета, плюхнулся в самое дальнее кресло и замер, стараясь, чтобы меня никто не заметил. Скрючившись на мягком сидении, я поднял голову и устремил взгляд в большое витражное окно, которое из-за солнечных лучей переливалось всеми цветами радуги. Идти в комнату сейчас не хотелось, и я решил просто посидеть в факультетской гостинной. Она представляла из себя средних размеров помещение, внутри которого разместили множество столов, стульев, кресел и диванов, а также огромное количество книжных шкафов. Многие предпочитали проводить здесь вечера за домашней работой, пережидая перемену в занятиях или просто болтая на отвлеченные темы. Я же наоборот старался как можно реже находиться в гостинной, так как близкими друзьями обзавестись все еще не успел, а шум, который приносила с собой толпа студентов, мешал заниматься. Намного ближе было тихое уединение моей комнаты, где всегда можно отпустить и себя, и мысли на волю. Но сейчас хотелось оказаться в этой гомонящей толпе, чтобы заглушить бушевавшие внутри чувства и образы. Спустя несколько минут я смог немного отдышаться, и вдруг услышал разговор пятикурсников, сидящих на соседнем диване. Они тоже говорили об апрадитах. Я постарался слиться со спинкой, но их разговор все равно долетал до меня. – Я слышал от отца, – произнес один из них, на вид самый старший, – что апрадитов в мире не очень много. Только потомки знатных родов и приближенные глав материков имеют их в своем арсенале. Если в семье один сын, то ему по наследству передаются отцовские апрадиты, если же их два, то для старшего куются новые, и чтобы их получить, он должен отгадать загадку. – Загадку? – удивленно спросил другой пятикурсник. – Да, загадку, – раздраженно повторил первый. – Все знаю, что апрадиты закаляют в дыхании дракона, – проигнорировав недоверчивое фырканье сокурсников, рассказчик продолжил, – и что после этого они становятся самым мощным оружием, какое только можно найти на Савартании. Так вот, – парень смерил недовольным взглядом друзей, – кует их подземный народ – гиторды. Это небольшие существа, похожие на людей, с мускулистыми до пола руками и острыми, вытянутыми ушами. Говорят, что никто не знает, где их искать, только сильные мира сего. И когда у них заказывают апрадиты, они изготавливают совершенно новые, отличные ото всех предыдущих. В мире нет ни одной одинаковой пары апрадитов. Все пятикурсники удивленно присвистнули, а рассказчик замолчал, наслаждаясь произведенным эффектом. Потом он продолжил: – Когда процесс ковки закончен, старший сын должен один явиться за оружием. Тогда гиторды окружают его и насильно надевают на руки апрадиты. Силой, потому что всем известно, что если ты не знаешь их секрета, то не сможешь снять. Жертву помещают в пещеру на три дня, ровно столько дается на разгадку секрета апрадитов. Но перед этим его приводят к старейшине гитордов, и тот дает всего лишь одну, – парень поднял вверх указательный палец, словно подчеркивая важность того, что он говорил, – туманную подсказку о секрете устройства замка. После этого несчастный вынужден сидеть в темной, затхлой и сырой пещере три дня в почти кромешной мгле без еды и воды. Если по прошествию этого времени он не знает, как открыть замок, то гиторды сами снимают апрадиты и изгоняют провалившегося. Это величайший позор для семьи, если их сын не смог разгадать секрет замка. Гиторды же уничтожают эту пару, так как для каждого, вне зависимости от расы, они изготавливают свои, особенные. – Откуда ты все это знаешь, Ли? – спросил один из пятикурсников. – Ты же вроде не бьешься на апрадитах. – Мой брат получил собственные апрадиты, – гордо ответил парень, – когда ему было всего лишь семь. Он мне потом все рассказал. Натан сказал, что первый раз увидев гитордов очень испугался, такими они были отталкивающим. Да и представьте себе, семилетнего мальца, коим был мой брат тогда, которого какие-то ужасные существа с острыми ушами и длинными руками окружили и начали медленно наступать, – Ли чуть усмехнулся и продолжил. – Когда я спросил, что за загадку ему загадали, он сказал, что не может ответить. Старейшина взял с него слово, что Нат никому не скажет. Если же брат проболтается, то его настигнет проклятие гитордов, которое они накладывают на каждые апрадиты в процессе ковки. Не знаю уж, правда это или нет, – после этих слов все ненадолго замолчали. – А он давал тебе их хоть раз померить? – Да, – Ли гордо выпятил грудь, – я же член семьи. А все знают, что апрадиты никогда не даются чужим. Их надеть может только член семьи, либо будущий сакаре. – Сакаре? – удивленно переспросил самый младший из пятикурсников, кудрявый касарт с молочно-бледной кожей. Все тут же пораженно на него уставились, казалось, что если прислушаться, то можно было услышать, как пораженно у них отвалились челюсти. – Джон, ты не знаешь, кто такой сакаре? – Нет, – ответил тот и посмотрел выжидающе на своих товарищей. – Это странно, – ответил тот же Ли и потрясенно взъерошил волосы на затылке. – Сакаре – это твой спутник жизни, тот, кто предназначен судьбой. Единственный в целом мире, с кем ты будешь чувствовать себя счастливым и цельным. Им может оказаться кто угодно, любой расы, цвета кожи, пола и возраста. Говорят, что сакаре выбирают Боги, и никто не смеет противиться их решению. Когда ты встречаешь своего единственного, то сразу понимаешь, кто перед тобой. Никто не знает, как это точно происходит. Все описывают по-разному, мой отец говорил, что почувствовал, как будто сердце тянет его вперед. Он не смог противиться этому зову и тогда встретил мою мать, она не человек, а тиоран. Но выбор Богов не учитывает расы, клановые различия или что-то подобное. Сакаре моего брата оказался двадцатилетний человек, миловидная и скромная девушка, еще студентка нашей Академии, тогда как Натану уже тридцать пять. Брат сказал, что когда увидел ее, то что-то будто вспыхнуло у него перед глазами, и он понял, что это и есть его сакаре. – То есть сакаре – это что-то вроде возлюбленного? – Нет, Джон, – Ли удивленно рассматривал друга, словно видел впервые. – Сакаре – это больше, чем возлюбленный. Этот союз заключают на небесах. – То есть любовь между ними не может быть не взаимной? – Да, такое нереально в принципе. Есть ситуации, когда ты просто позже понимаешь, что именно это твой сакаре. Вы можете общаться с ним каждый день или наоборот не видеться годами, но в один момент на тебя лавиной накатывает озарение, что вот он, или она, тот единственный. Чаще всего один партнер осознает все раньше другого, и ему приходиться ждать, пока чувства придут к его сакаре. Это очень мучительно, – Ли перевел взгляд на окно. – Мой отец добивался матери два года. Он сказал, что не мог найти себе места, когда думал, что она ищет себе сакаре среди других. Вы ведь знаете, тиоране ненавидят людей. Но даже семье моей матери пришлось смириться с этим, потому что выбор сакаре нельзя оспорить. – А как все это относиться к апрадитам? – снова спросил Джон. – Да мы ведь из-за тебя, балбес, и отдались от темы, – любопытный касарт получил подзатыльник от другого пятикурсника. – Эй, – его возмущению не было предела. – Успокойтесь, ребята, – примирительно произнес Ли. – К апрадитам это относится вот чем, Джонни. Никто кроме членов семьи, либо сакаре не может надеть апрадиты. Если какой-то безумец решиться на подобное, то он просто не сможет их снять. – Почему? А если владелец покажет ему, как они снимаются? – Потому что замок не откроется. Я не знаю, как гиторды их делают, но они просто не снимаются с рук, как бы ты ни пытался. Было известно несколько случаев, когда люди надевали чужие апрадиты и не могли их снять. Им отрубали руки по самый локоть, и после они ходили с механическими протезами. Так что, Джонни, – произнес Ли, словно обобщая все сказанное до этого, – апрадиты может надеть и снять только член семьи или же сакаре. Никто больше не имеет такого права. – Как-то все это странно, – задумчиво произнес парень. – Да. Но ведь и апрадиты не просто какой-то жалкий мечик или штампованный под копирку пистолет. Это одно из самых смертоносных оружий в мире! – Ли, а ты уже знаешь, кто твой сакаре? – смеясь, спросил Джон. – Нет, но отдал бы все, чтобы узнать. Говорят, когда ты встречаешь своего сакаре, то чувствуешь, что наконец-то не одинок, то есть ощущаешь себя цельным. Наверное, как пара апрадитов, что друг без друга совершенно бесполезны. – Ну, ты и романтик, Ли, – Джон с усмешкой посмотрел на однокурсника. – Ладно, ребята пошли, – другой парень, потянулся за своими вещами, – у нас через 15 минут факультатив по атомному строению. Вы же знаете, что сделает с нами профессор Зерлд, если мы опоздаем! Пятикурсники повскакивали с мест и, подхватив свои сумки, тут же выбежали в коридор. Все знали, что профессор Зерлд не любит опоздавших. Я замер в кресле и бездумно смотрел перед собой. Только сакаре? Я знал, кто такой сакаре, брат в детстве рассказывал об этом. Мне всегда казалось, что это выдумка, я все-таки был несмышленым ребенком и еще абсолютно не знал реального мира. Но когда я стал старше, то моя мать нашла своего сакаре, это был один из гитордов. Отец очень разозлился тогда. Люди порой не выдерживают мучительных поисков второй половинки и тянущего душу одиночество. Поэтому принимают решение жениться, чтобы продолжить род и просто почувствовать себя кому-то нужными. Так было и с моими родителями. Но когда кто-либо находит своего сакаре, все становится для него неважным, а брак всего лишь пустой условностью. За это даже не осуждают, ведь все знают, что выбор сакаре непредсказуем. Так мой отец остался один. Хорошо, что я уже учился в Академии, а иначе пришлось бы выбирать между ним и матерью. Сейчас же могу свободно встречаться с обоими родителями. Я видел сакаре матери, даже пару раз с ним разговаривал. Он был довольно груб, но очень умен и смотрел влюбленным взглядом на мою мать. Мама говорила, что Герис, так звали гиторда, понял, что она его сакаре через неделю после их знакомства, тогда как к ней это осознание пришло сразу. Также она сказала, что это была худшая неделя в ее жизни: гиторды не особо жаловали людей. Но когда он понял, что она его сакаре, то жизнь стала абсолютно счастливой. Теперь у меня есть второй брат, младший, ему всего три. Он очень милый. От матери ему досталось человеческое телосложение, но руки были сильными, как у гитордов, хотя и не такими длинными, из-под вьющихся каштановых волос выглядывали маленькие заостренные ушки. Когда я бывал у них в гостях, этот малыш с воплем несся мне навстречу и затем сжимал в стальных объятиях. Что-то меня слегка унесло не в ту сторону. Значит Окане узнал, что я его сакаре. Вот почему он так странно себя вел и, видимо, именно поэтому его апрадит так легко соскользнул с моей руки. Но… Почему он мне ничего не сказал? Я вскочил с кресла и бросился в другую часть жилого здания, занимаемую техниками. Слава Богам, все общежития находились в одном корпусе. Войдя в чужую гостиную, замер. Разговоры стихли на несколько секунд и все удивленно на меня посмотрели. Еще бы, в море зелени моя синяя форменная рубашка бросалась в глаза. Но через пару секунд студенты снова вернулись к своим делам. Найдя глазами пару знакомых парней, поспешил подойти к ним. – Привет, Олли, – поздоровался с одним из них. – И тебе привет, – сказал он и поднял на меня взгляд от книги, которую только что читал. – Чего-то хочешь? – Да, – запнулся на секунду, но тут же продолжил, – ты не знаешь, где сейчас Окане? – Окане? – Олли удивленно вытаращил на меня глаза, а двое других техников оторвались от своих домашних работ, прислушиваясь к нашему разговору. – Да, Окане, – постарался закончить неприятную беседу поскорее, если здесь и сидели пока одни только парни, это не значит, что не поползут какие-либо сплетни. – Мне нужно с ним поговорить. – Он вечно торчит в зале в это время, – задумчиво произнес приятель, – тренируется. Будет там, – Олли взглянул на часы, – еще час. Ты ведь знаешь, где тренировочный зал? – Да, спасибо.