Transgressus temporibus

Белоснежная густая пена, шершавые всплески о борт, натянутые паруса и тяжелые веревки. Синие просторы безграничны и прекрасны. Небо сливается с морем, море сливается с небом — всё сливается в единую бледную синеву. Лёгкий ветер несёт свежесть и пряный аромат соли по поверхности всего возможного. Где-то там, вдали, начинает светлеть небо. Лучи ярко-желтого солнца окрашивают небо в удивительные оттенки. Облака, как клочки растянутой ваты, с одной стороны будто окрашены в серый. Насыщенный малиновый, ярко-оранжевый, светло розовый… Сотни цветов и оттенков. А море сегодня мягкое, не настроенное на ревность. Лижет волнами корабль, будто зверь провинившийся, что преданно и с опаской кидает быстрые взгляды на хозяина. Тем, кто волей не своей был ко дну отправлен в путь. И я отдал бы свою жизнь за ткань лазурную небес, Но рваный парус, черный флаг, а смерть обходит нас окрест. Джошами Гиббс тихо напевал очередную пиратскую песню из числа тех, что стали уже родными, и тревожно вглядывался в горизонт. Что-то в последнее время не давало пирату покоя. Наверное, как раз покой и был тому виной. Слишком спокойно, слишком тихо, даже непривычно. — Ну неужели нельзя было написать по-человечески?! — Гиббс обернулся на голос, полный негодования. Джек Воробей направлялся к нему, стараясь обходить снующих по палубе матросов, что не всегда получалось, и размахивая руками, в одной из которых был зажат изрядно потрепанный лист бумаги. Капитан остановился прямо перед Гиббсом, продолжая также активно жестикулировать, но теперь перед лицом пирата. — Видишь, Гиббс? Разве нормальный человек так бы написал? — Джек, наконец, перестал взмахивать многострадальным листком, давая возможность Гиббсу прочитать написанное. Взглянув на письмо — а это было именно оно — пират склонил голову к плечу, что заставило капитана нахмуриться. Джек Воробей недоуменно посмотрел на лист бумаги. Да, читать верх тормашками весьма проблематично, поэтому капитан перевернул письмо и вновь показал мистеру Гиббсу. Только вот понятней все равно не стало — весь лист был расписан странными закорючками. — Где ты раздобыл эту чертовщину, Джек? — Один матрос на Тортуге подарил, — буркнул капитан. — Подарил? — переспросил Гиббс, вопросительно изогнув бровь. — Ну, не совсем подарил, — Воробей нахмурился. — А что же тогда? Джек сосредоточенно рассматривал штурвал, а потом буркнул: — Хватит глупых вопросов, все равно ничего не вспомню, — мистер Гиббс усмехнулся. — Знаю лишь то, что тот матрос его нашел у своего капитана, и что я ничего не понимаю в этих каракулях. Капитан минуты две просто смотрел на волны за бортом. Потом положил ладонь на плечо друга. — Дорогой Джошами Гиббс… После достаточно долгой паузы Джек трагично воскликнул: — Мне нужен кто-нибудь, кто разберется с этой чертовщиной!  — Ну и где ты собираешь искать такого человека? — боцман недоверчиво выгнул бровь. — И главное, зачем тебе это, Джек? — Все очень просто, Гиббс — мне скучно, — бережно сложив письмо, капитан засунул его во внутренний карман своего кителя. — А от этого письма прям таки веет загадочностью. Думаю, это будет интересно, плюс ко всему не исключено, что в этих каракулях заключается действительно важная информация, которая может принести не плохую наживу. — Нажива это хорошо, — боцман удовлетворено кивнул головой, — Но вопрос остается открытым, где ты найдешь человека способного разобрать эти закорючки? — Эх, если бы я знал, — тяжко вздохнув, капитан забрал у проходящего мимо матроса бутылку. — Но, к счастью, у меня есть ром, — отхлебнув из бутылки, произнес Джек. Капитан махнул рукой от безысходности и пошел в сторону каюты, зажимая в одной руке несчастное письмо, а в другой — бутылку. Он посмотрел на нее, остановившись перед самой дверью, и, удостоверившись в отсутствии рома, вручил бутылку куда-то спешащему матросу. На недоумение на лице мужчины он даже не обратил внимания, толкнув ногой дверь, которая открылась с душераздирающим скрипом. Столько знакомых звуков… и из-за этого становилось так тоскливо. Как давно не слышал Джек Воробей громких выстрелов, глухо отдающихся в груди, ударов стали о сталь в беспощадном сражении, эха, которое повторяет фразы, сказанные так тихо из-за страха неизвестности! Сейчас только противный скрип, монотонный шум волн, да неразборчивое мычание матросов. Скучно. Джек Воробей спускался вниз, вновь пробегаясь взглядом по строчкам письма, совершенно ничего не понимая. Одна мысль не покидала его головы — он должен понять, должен найти того, кто сможет объяснить. Только вот где искать? Капитан, не глядя, толкнул нужную ему дверь и вошел в свою каюту, продолжая пялиться на листок бумаги. — Гори в аду тот, кто это написал! — воскликнул Джек, подходя к столу, — Неужели нельзя писать нормально? — громко фыркнув и немилосердно откинув письмо к куче других бумажек, Воробей принял решение отдохнуть и подумать. «Вдруг снизойдет озарение» было последней мыслью капитана перед тем, как его затылок пронзила резкая боль. Очертания каюты начали расплываться, и последним, что он увидел, была копна рыжих вьющихся волос. Дальше — только тьма.