10
19 ноября 2014 г., 09:23
Йазу не скучал. Скучать он просто не умел. Но ему было грустно. Почти больно. Он знал, отчего. Кадаж. Мать. Предназначение. Предназначение оборачивалось, с точки зрения Йазу, предначертанием, и в том, что дальше, им не было места.
И об этом — не было слов. Раз за разом они не складывались так, как должно.
А Кадаж был уверен, что пустота внутри заполнится, только когда они Воссоединятся в Сефироте. Все трое. Тогда они будут цельными, едиными... Мать не может быть не права.
...Йазу вовсе не хотелось воссоединяться в Сефироте.
А потом он нашел диски. Надеялся, что учебные.
Нэлле прикусила губу, увидев эти диски у Йазу в руках. Наверное, она озадачила этим Йазу — он вообще был очень чуткий мальчик. Аккуратно сложив стопку, он спросил:
— Что не так?
— Все в порядке. Просто... — она улыбнулась, — ...иногда мне хочется казаться не такой, какая я есть. Это тоже сказки.
— Такой-не-такой? Сказки?
Через пятнадцать минут все сидели вокруг экрана
— Кто-то взбирается на гору. Приготовься, — эти слова Нэлле знала до последней интонации. А фоновую музыку — до последней ноты. Но до сих пор она не знала, как это хорошо — делиться вот такими радостями. Или забыла?
Вот Лоз уже вообразил себя волком. Или пантерой? Станет ясно после фильма.
Вот Кадаж с лету запоминает формулы и законы.
Вот Йазу уже где-то там, видит все и изнутри, и со стороны.
А Нэлле закрыла глаза, чтобы никто даже случайно не увидел ее испуга. Сказки? Просто сказки для детей, которым их никто никогда не рассказывал? Всего-навсего?
А вы помните, чем изначально были сказки?
Они такие разные. И Йазу давно что-то решил. А Кадаж — стоит ровно на ребре следующей ступени. И только Лоз просто играет, и не знает, кого выбрать: волка или медведя, пантеру или тигра, удава или человеческого детеныша. А вдруг получится всех сразу?
Они так погружены... что видно, насколько они разные. Что видно — насколько они вместе. Нэлле встала и вышла незамеченной. Все равно они были — там. В южных джунглях. Еще кусочек мира, который они не знают. Сколько же пропущено? И как возместить?
Под конец фильма Лоз не дышал. Йазу, сам не замечая, плакал. Кадаж сжал кулаки так, что они закаменели.
Нэлли зажгла благовония. Сильный, свежий запах.
— И это первый из рассказов о Маугли.
Дальше — она помнила — были титры.
Пока Йазу приходил в себя, Лоз решил, что он все-таки пока играет в волка. На волков все трое очень походили. С точки зрения Лоза, разумеется.
— Серрые бррратья, — Лоз перекатывал рык в горле. — Ррррр.
Йазу неожиданно улыбнулся — сквозь слезы — и зарычал в ответ. Кадаж вскинул голову.
— Теперь ты плачешь?
Вот оно как бывает... Звери. Красиво. Правильно. Честно. И есть Законы. А тут — нет.
— Я плакал? — недоуменно переспросил Йазу. — Прости.
В этом «прости» было столько отчаянной силы. Йазу понимал, что за Кадажем — Выбор. Выбор между всем — и всем.
— Долга нет, Кадаж. Остальное — есть.
— Ты не понимаешь!
Йазу наклонил голову. Чуть обернулся, посмотрел на Нэлле. В глазах ее были — отчаяние с паникой пополам. Нэлле покачала головой. Кадаж должен выбрать сам. За себя и за братьев. Ведь хоть Йазу и не хочет, он пойдет за братом. А для Лоза и вовсе нет иного пути.
Спорить с Кадажем было бессмысленно.
Ему опять и больно, и душно. И Мать зовет.
Лоз, уловивший неладное, обнял Кадажа. Через его голову посмотрел на Йазу.
Мы с тобой одной крови. Ты и я. У Йазу из каждой фразы рождались крылатые образы. Он просто сел совсем рядом. Кадаж вцепился в братьев, притянул к себе. Они сидели на диване, обнявшись. На экране дрожал последний кадр.
Они едины. Зачем им быть — одним? Зачем становиться Сефиротом?
Нэлле стояла на крыльце, накинув на плечи куртку, и курила. Она не держала их. Не могла и не хотела. Нет привязи прочней свободы. Нет кандалов прочней собственного выбора.
У того, что держало, гнало и сжигало Кадажа, не было ничего, кроме жажды и силы. И все же...
Нэлле не могла стать тем, чем она не была. И не могла перестать быть тем, кто есть.
Им придется принимать решения самим.
