Attic

      - Джоанн, умоляю, не говори так быстро, - пытаясь достать из шкафа куртку, сказала я в трубку. – Джоанн, я тебе же говорила, твой французский акцент меня запутывает!       Я все-таки смогла достать одной рукой куртку, которая зацепилась об вешалку. Джоанн все говорила, что сегодня в Лондоне ужасная метель, зима. Меня утомляет быстрый говор девушки, из-за этого я уже утеряла суть разговора. Я поправила кофту на плечах, которую по своей глупости купила, и та оказалась на пару размеров больше, висев на моей фигуре как мешок.       - Катарина, может полетишь завтра утром? – уже спокойнее прозвучал голос подруги и более заботливей. – У меня ужасное предчувствие, давай я завтра утром встречу тебя в аэропорту и привезу к себе домой?       - Пойми, что ничего не случится, а ты просто пересмотрела всяких фильмов. Говорила же я тебе, не смотри на ночь этот фильм.       Пока Джоанн говорила про свой глупый сон, в котором якобы с самолетом произошли некие проблемы при посадке в Лондоне, я пыталась найти паспорт и билеты на рейс до Лондона. Я бы могла верить девушке, да вот только каждый раз когда я собираюсь куда-либо уезжать, Джоанн снятся подобные сны и обычно это просто её кошмары после прочтения книги жанра ужасов или фильма того же жанра. Суть в том, что ни один её сон еще не происходил в реальной жизни.       Подняв ручку у чемодана, я вышла из квартиры, плечом продолжая придерживать телефон. Джоанн уже стала говорить про то, что Рождество она хотела отпраздновать со своей семьей, но из-за меня остается в Англии, а не летит во Францию.       - Ты могла бы улететь в Шамони, а я бы пожила у тебя в квартире одна, - предложила я ей, но в ответ отказ.       - Я не могу оставить тебя одну, это не гостеприимно.        - О, все я в лифте, пока, Джоанн!       Я тут же сбросила звонок и устало выдохнула. Эта девушка очень утомляет, даже когда говоришь с ней по телефону. Джоанн Мускат - это человек, в котором энергия так и хлещет, мне иногда кажется, что она выпивает в день по несколько литров энергетиков и кофе. С Джоанн я училась в начальной школе в Англии, пока не окончила и не переехала в Чикаго. В этом популярном городке для туристов, я живу уже год и учусь в колледже. На рождественские каникулы решила сделать сюрприз родителям, прилететь в Лондон.       - В аэропорт О’Хара можете? – я наклонилась так, чтоб было видно водителя, и тот кивнул. Погрузив чемодан в багажник, я села на заднее сидение. – Поехали.       Я несколько раз проверила, не оставила какие-нибудь нужные вещи у себя дома и после трети проверки улыбнулась. Таксист плавно поворачивал на каждом перекрестке, незаметно подпевая под рождественскую песню и расплывался в улыбке, когда видел Сант у маркетов на углу, которые бренчали в свои колокольчики и собирали деньги на благотворительность. При возможности, я кидаю пару долларов в коробки и поздравляю с наступающим Рождеством. Я не могу не промолчать, что бывают и монахини, но их редко можно увидеть в центре.        - Мисс, куда вы летите? Ведь в скором времени Рождество, - таксист повернулся ко мне, когда мы остановились, пропуская автомобили. Зажегся красный на светофоре. Щеки водителя были того же цвета.        - К родителям в Лондон, - ответила я. - Они не знают об этом, я решила сделать сюрприз им.       - Мой сын лишь открытки присылает, - вдохнул он и снова повернулся. - Живем в одной стране, а у него, видите ли времени нет, чтоб приехать к своему старику.        Я умолчала о том, что целых два года не писала родителям и игнорировала их сообщения. Я не могу знать, что они, возможно, завели собаку или же кошку. Не могу знать, что они, возможно, поменяли работу. Или не могу знать, что они, купили машину на деньги, которые хранили в небольшой шкатулке, что покоилась на прикроватной тумбе. Я ничего не знаю, и это мой грех.       Наше общение прекратилось на том месте, когда я их оповестила о том, что переезжаю в Чикаго. У меня нет ни сестер и ни братьев, я единственный ребенок в семье. Они никогда не думали, что их дочь уедет в другую страну после окончания школы, особенно на другой континент. Мои родители очень любят детей и во мне души не чаяли, и тут вдруг я улетаю, да еще и не отвечаю на сообщения. Ведь в тот вечер мы поссорились, первый раз и масштабно.       Такси остановилось у аэропорта Чикаго. Счетчик показывал, что мне нужно заплатить шесть долларов за поездку. Достав из сумки нужную сумму, я поблагодарила мужчину, и он мне помог достать чемодан. Как только машина уехала, я увидела множество людей разных национальностей. Аэропорт больше походил на огромный муравейник, а люди в нем были маленькие муравьи, которые бегают со своим грузом в виде чемодана. Я поправила шляпу и вошла в аэропорт, теплый воздух обдал мое лицо. На большом циферблате вокзальных часов, стрелки показывали половину девятого, а значит пора спешить на регистрацию.        Я не хочу вам рассказывать эти маленькие мучения при отправке багажа и всего такого, что должно происходить перед тем, как Вы попадаете в зал ожидания, или же, как я его называю с чикагскими друзьями: "Место в котором не стыдно поспать на полу в жуткой позе". Пройдя именно в этот зал, я присела на ужасно неудобный железный стул с небольшой подушкой цвета летнего неба. По правую сторону от меня сидел мужчина в деловом костюме и в квадратных очках, они увеличивали его серые глаза и пугали меня. Если он посмотрит на меня, то, наверное, прочтет все мои мысли. А с левой стороны от меня никого не было, прежде чем положить туда сумку, я достала телефон и блокнот.        - Вы не могли бы сказать мне, сколько времени, мисс? - его голос дрожал, и только после того как он указал своим длинным пальцем в мой телефон я ответила на его вопрос. - Езус, Мария и Йозеф...       - Вы из Германии?       - Почему вы так решили? - обратился ко мне, поправляя свои огромные очки. По его лбу скатывались капельки пота, а правая нога ходила ходуном. Он нервничал.        - Обычно только жители Германии так выражаются. Ну, говорят вместо "Господи" или "О мой бог" именно "Езус, Мария и Йозеф".       - А вы очень внимательны, мисс.       - Просто мой одногруппник постоянно так говорит, - я пожала плечами и открыла блокнот. Тот мужчина встал с кресла и подошел к панорамному окну. - Бедняга.        Целых пятнадцать минут я разрисовывала страничку блокнота карамельными тросточками и ветками омелы. Это единственное, что шло в мою голову кроме слов, которые я обязана сказать родителям. Может мне сказать что-то на подобии этого: "Простите меня, я повела себя как ребенок и только сейчас это осознала" или может так: "Скоро Рождество и надо прощать всех, кто натворил какой-либо незначительный грех". Господи, у меня не незначительный грех, целых два года не отвечать на сообщение родителей... Мое место в аду, а может и поглубже.        На моих коленях завибрировал телефон, оповестил о сообщении. Мне написала Джоанн:        "Катарина Уилсон, если вы умрете, то я сделаю так, чтоб ваша смерть была в муках. Со всей любовью, Джоанн Мускат"       Я усмехнулась, глупая Джоанн со своими глупыми снами. Ей надо писать книги, я бы купила, правда. Эти книги бы стояли на первых полках и люди только и успевали бы скупать каждую. А статьи в известных газетах гласили бы: "Джоанн Мускат написала новую книгу, она вошла в список бестеллеров!" или "Юная писательница поражает всех своим талантом!". Может какое-нибудь парижское издательство "Дилетант" напечатает в миллионах экземплярах. Нью-Йорк Таймс, Лос-Анджелес Таймс, Буклист, Дэ Телеграф, Вилладж Уикенд или СЛДЖ будут писать отзывы на каждую книгу, в которых они восхваляют её стиль написания или еще чего. А на станице отмеченной "Благодарность" будет мелькать "Спасибо моей подруге Катарине Уотерс, если бы не она, то бы этой книги не было".       - Мисс, вы летите в Лондон? - около меня появилась милая девушка в форме авиа-компании, с небольшим значком в виде флага Америки на правой стороне груди.       Вы заметили? Все обращаются "Мисс", а не "Мэм", "Вы" или "Мадемуазель", я никогда не пойму, как кого называть и просто говорю обычно на "Вы". Мне кажется, что только некоторые знают значение всех этих слов, но к сожалению не я. Кивнув девушке,я встала не забывая забрать свою сумку. Та пробила мой билет и закрыла за мной дверь. Через стекло, я последний раз взглянула на Америку, и через длинный "рукав" прошла ко входу в самолет. Меня приветствовали стюардессы и два пилота. Один был с залысинами, и это выглядело отвратительно при свете лампы. Второй же пилот был молод и привлекателен внешне.        - Удачного полета, - сказала я, улыбаясь тому самому пилоту. Он едва заметно подмигнул мне.       Мое место находилось у окна в начале салона, в котором было большинство людей - эконом класс. Пока я шла, то видела того мужчину: его руки тряслись держась за подлокотник, а взгляд хаотично перепрыгивал с одного предмета на другой. Он посмотрел на меня и тут же отвернулся к окну. Рядом со мной никого не было, целых три места для меня. Напротив, сидела женщина с ребенком: бабушка и внук. Она ему читала книгу и постоянно нервно поглядывала в окно.       Я помню свою бабушку. Она читала мне сказки братьев Гримм, выделяла каждую строчку. Мы могли допоздна лежать в моей кровати перечитывать одну книгу по несколько раз. Это было до восьми лет. На восьмой год моей жизни она скончалась в своем кресле-качалке, так и не проснувшись. Мне три месяца не говорили об этом, я не была на её похоронах. Когда узнала, то ревела на чердаке каждый раз, когда возвращалась из школы. Книгу перестала открывать. Она лежит в небольшом сундуке на чердаке. Вместе с куклами, которые мы с ней делали.        Посадка в Лондоне в десять часов вечера, когда уже стемнеет, и полет над городом будет казаться сказкой. Из темноты будут показываться огни столицы Великобритании. Все семь часов с лишним я спала, или читала книгу Трейси Шевалье "Девушка с жемчужной сережкой", и слушала последний альбом талантливого британского певца и просто наблюдала за остальными людьми.       - Мы пролетаем над Лондоном, и через двадцать минут произойдет посадка в аэропорту Хитроу, - оповестил приятный голос пилота. Тот молодой юноша. Его голос тягучий и сладкий как нуга. Глупо так описывать мужской голос, но я его представляю именно так. - Просим всех пристегнуть ремни безопасности.        Я послушала пилота и пристегнула ремень, старушка стала будить своего внука, тормоша по плечу и шепча теплые слова. Они не согревают щеку или ухо, они согревают душу. Взглянула в окно, лишь иногда можно было увидеть огни большого города, мешала сильная метель. Как и говорила Джоанн. Я не стала снимать наушники, звучала песня того же исполнителя. Самолет потряхивало, из-за сильного потока ветра. Как только самолет приземлится, то я встречу Джоанн и скажу ей: "Ты все еще хочешь меня убить?". Потом мы начнем смеяться и сядем в кафе, выпьем по чашке горячего чая и только через полчаса поедем к ней домой.       Земля все ближе. Скоро я буду в своей родной стране, стоять смирно и смотреть на всех этих чопорных британцев, так же чопорно. Десять метров до счастья, девять метров, восемь метров, семь метров, шесть метров, пять метров, четыре метра, три метра и сильный толчок позади меня. Бабушка прижала к себе внука и стала тихо бурчать себе под нос молитвы. Я сняла один наушник и вцепилась в подлокотник.        - Аминь. - Сказала старушка и обняла внука к груди еще сильнее. Её глаза сверкали от слез.       Я почувствовала на себе дикий взгляд. Повернувшись, я, поняла, что это тот мужчина. На его лице была гримаса страха и ужаса. Тихая молитва проходила по всему самолету, люди позади стали что-то кричать, я не могла разобрать. Сильный удар и я ударилась об стенку лбом, тут же взялась за больное место. Шум был жуткий. Симфония скрежета и хор взрыва, ария хлопков и лязг железных листов. Открытыми участками тела я почувствовала холод, пронизывающий холод, везде крики и плач людей. Точнее рев. Какофония ужасных звуков, от которых хотелось содрать кожу с тела. Сердце билось об ребра при каждом ударе, а в голове все так же бурчание старушки, её молитвы и тихий плач мальчика, а в памяти тот взгляд мужчины. Самолет все так же двигался по земле, а задние ряды вылетали прямо на маленькие сугробы и на твердый асфальт. По моему лбу потекла теплая жидкость, я истерично стала искать какую-либо ткань, но в итоге попыталась убрать рукой. Вся ладонь была в алой крови.        И снова крик. Маленький мальчик вопил от страха. Я заметила, что его бабушка умолкла, а потом и вообще кровь на ее бежевом вязанном свитере. Я не понимаю, о чем я думала, но быстро отстегнула ремень. Самолет замедлял скорость, люди все еще кричали.       - Эй! - хрипло крикнула я, он тут же повернулся, его руки перепачканы кровью, а из глаз катились слезы. - Иди ко мне.        Держась за ручки кресла, я встала, трясясь от страха, потянула руку в сторону мальчишки. Быстро взглянула на зад самолета, после меня два ряда еще были в порядке, но трое человек были мертвы, в их теле были небольшие детали самолета, проткнуты как сосиска на шпажке. Я видела, как один мужчина разжал пальцы и его тело полетело прямиком наружу. Магическим образом мальчик появился рядом со мной, и я обняла его, прикрывая своих телом и прижимая к иллюминатору.       Дальше только крики, мертвые тела и кровь...       Все затихло. Самолет прекратил движение. Из наушников слышалась все та же песня. Глаза медленно стали закрываться, а тот мальчик стал тормошить меня, и что-то несвязно говорить.        И все, что я увидела - ужас в глазах каждого пассажира.        И все, что я услышала - звук скрежета и крики.        И последнее, о чем я подумала: "Удачный полет - рейс отменен".