Attic

Мой первый день с глупым мальчишкой или маленький страх утренней травы.       Мое тело было в вертикальном положении, руки сложены на коленях, а глаза закрыты. Тяжело было меня это открыть их, но через некие секунды меня ослепил свет. Присмотревшись, я не заметила ни капельниц, ни медсестер и даже не священника у моего гроба. Яркий свет бил прямо в глаза из круглого большого окна, обрамлённого белым деревом. Стены низкие от них шел потолок, как на чердаке. Я сидела в бежевом кресле с мягкими подушками, они должны быть такими, но я не чувствую, как мое тело соприкасается с мебелью. Вся мебель была в белых простынях.       - О, мой Бог.       Я соприкоснулась подушечками пальчиков с белой тканью, но не почувствовала ни мягкости и ни жёсткости. Как будто под моими пальцами воздух, пустота.       - Я летела в самолете, а при посадке произошло ужасное. - Сказала я в безмолвную тишину. На стенах не весели листки с моими рисунками, я давно поняла, что нахожусь на чердаке в своем доме. - Родители!       Тут же побежала к двери и потянула за ручку, чтоб открыть маленький люк в полу, но по непотной причине, я не смогла это сотворить.       - Твою же мать! - мой визг распространился по комнате и остался в ней. - Что происходит? Я где?! Это Рай или Ад? - Пальцами я зажала со всей силы кофту и села в углу комнаты. - Остаться взаперти на чердаке и есть Ад...       Я не знаю, сколько времени провела в этом углу, но позже услышала скрип, и люк отворился, женский голос и смех. Тут же встала с пола и побежала на встречу, это моя мама, она меня услышала!       - Мама!       Крикнул я, но тут же осеклась передо мною стояла женщина совсем не похожая на мою мать. Позади нее поднимался мужчина с большим животом, а в его руках был карманный фонарик. Они прошли сквозь меня, я тут же почувствовала холод в конечностях и маленькие уколы в теле. Неприятно. Они не видят меня, значит, я мертва. Умерла от шока или мое тело пронзил острый кусок металла, как других. Интересно, кто-то выжил?       Сейчас мне хочется обнять маму, она пахла раньше свежим хлебом и темным шоколадом. Сесть с ней на диван и рассказать все. А потом сесть на коленки перед ней и положить голову на её ноги, просить прощения и плакать. Чтоб в конце она простила меня и поцеловала в лоб, как дела в годы, когда я была глупым ребенком.       Хочется обнять папу, поцеловать в щеку, задеть пальчиками его щетину и снова обнять. Отругать его, что он забыл побриться, но потом сказать: «Можешь побриться завтра». Пойти с ним на задний двор, сесть на старые качели. Он их повесил, когда мне было четыре года. Мой папа напомнит мне, что в первый же день я упала с них и сильно ударилась спиной. То что я плакала минут десять, а потом села на качели как ни в чем, ни бывало.       - Я думал, что тут будет темнота и кучи паутины, - усмехнулся мужчина и присел на кресло. - Можно тут все так оставить, только заказать шкафчики для книг, будет библиотека.       Это мой дом или же похожий дом на мой. Я так давно не была тут, что с ужасом смотрю на изменения. Чердак - единственное, что подтверждает, что раньше тут жили мои родители и я. Что с ими случилось или же где они?       Ванная все та же. Спальня родителей стала более светлей, и теперь во всю стенку напротив кровати огромный шкаф для одежды и новые шторы с золотыми цветами. Моя комната, вместо моих фотографий чужие. Вместо моих книг и игрушек, чужие учебники старшей школы и музыкальные диски. С фотографий на меня смотрят люди не знакомые мне, яркие глаза, как солнце, но не его цвета. Кровать заправлена, синим постельным бельем, а не бежевым. Шкафа с наклейками небесных звезд нет, теперь там черный шкаф, как гроб. Я подошла к окну и взглянула на маленькие инициалы, но и их тоже не было видно, мешал огромный кактус, который я не могу сдвинуть. Какая жалость, призрак остался в том месте, в которое ехал через океан и страны. Быть мертвой, не круто.       Внимание, мудрая мысль Катарины Уотерс: «Быть мертвой, не круто»       Я спустилась вниз, прошла в столовую, новый стол и новые стулья. Букет пионов стоял в хрустальной вазе в центре светлого стола. Наклонилась к цветам и попыталась вдохнуть их аромат, но ничем не пахло, точнее я не могла даже узнать, как они могли бы пахнуть.       - Мам, я дома! - крикнул кто-то из прихожей и послышался стук пяток об пол. - Я в свою комнату ушел!       Человек появился и пропал с моих глаз, поднялся по лестнице в свою комнату. Я даже не успела его разглядеть. Зато услышала, как он стал говорить со своей матерью, иногда вздыхаю. Не удивляйтесь, я любопытная. Из-за своего любопытства поднялась в ту самую комнату и заметила парня, он сидел на кровати, а взгляд прикован к телефону. Снизу послышался звонок в дверь, а позже и радостные голоса той женщины и какой-то новой гостьи. Пару минут он все так и сидел, смотрел в этот чертов телефон. Но потом убрал его и повернулся в мою сторону, я стояла на пороге.       Я бы и дальше стояла там и смотрела, чем он занимается, ведь как видно больше мне нечего тут делать. Он пока что единственный человек моего возраста в этом доме. Меня поразило, его глаза были цвета травы, травы утром. Начало холод и трава покрывается инеем, такого цвета. Холодный зеленый. Парень смотрел не через меня, я повернулась в ту сторону и ничего там не увидела. Он смотрел на меня.       - Я Гарри, - он улыбнулся мне и встал с кровати. - Сегодня морозно, не так ли?       Он отвернулся к окну и поднял занавеску, смотря на светлую улицу. Я тут же побежала на чердак, лестница была опущена, что очень спасало в моем положение, малейшая помощь. Как только оказалась внутри, то села на, то кресло и закрыла лицо руками. Даже свою кожу я не чувствую. Хочется плакать, но и слез нет. Никто не видит меня, только он увидел и сказал свое имя. Наверно, позади меня или на моем месте стоял человек. И это обращено было не мне, а этому человеку. А я, а мне придется жить на чердаке. Ошибка, я мертва и я буду существовать на чердаке. А когда кто-то будет подниматься сюда, то буду прятаться за диваном. Не желая видеть, как кто-то дышит воздухом, как кто-то может чувствовать соприкосновения и как кто-то может греть участки тела под солнцем, читая в этом кресле.       Я проклинаю тот момент, когда смеялась над сном Джоанн. Если бы я улетела бы следующим утром, то бы встретилась с родителями и попросила бы прощения у них. Я бы посмотрела новости по телевизору, прочитала бы в газете или бы узнала от кого-то, что произошла авиакатастрофа того самолета, на котором должна была лететь. Я бы обняла Мускат и целый день могла бы говорить ей, что она лучшая на свете и что я ей обязана жизнью.       Но я посмеялась, я сказала, что не верю в её сны. Я сама пошла в объятья Смерти. Я не видела, как тот мужчина с большими серыми глазами волновался и постоянно говорил "Езус, Мария и Йозеф". Не слышала я и тихие молитвы той старушки с мальчиком. Я не заметила уставшие глаза главного пилота и болезненный вид его. И озорство молодого пилота.       Все что я хочу сейчас знать это:       - Жив ли тот мальчик и смогла ли я его укрыть, спасти его от встречи со Смертью?       - Возможно ли, что это все сон?       - Куда делись мои родители?       - А если нет то, что будет на мне во время моих похорон?       Наверно, Джоанн устроит мои похороны. Она сделает так, чтоб на мое мертвое тело надели белое платье, как у невесты. Обмажут мою кожу светлой пудрой, чтоб никто не смотрел с отвращением на синюю кожу, истратят все мои духи, чтоб не пахло разлагающей плотью. Было бы красиво, если бы в моих руках был букет ромашек перевязанных в белый бант. А волосы аккуратно бы лежали на груди, небольшие завитки.       Хочу увидеть свои похороны, посмотреть, кто больше будет плакать, а кто будет писать сообщения во время речи священника или кого еще. Глупо, но хотелось бы увидеть сообщения на моей странице в социальной сети, что пишут мои друзья. Наверно, "Нам будет тебя не хватать Кэтрин, да храни тебя земля" или "Там наверху тебя точно радуют умершие певцы". Я бы посмеялась, ибо тут никого нет кроме меня и одного мальчишки, который заговорил со мной.       Может это наказание мне от Отца Всевышнего? Я бросила это дом, бросила родителей одних и теперь Он отплачивает мне так же, как и я когда-то? Вдруг я тут останусь, пока Ему не надоест смотреть на мои муки. Наверно, так.       Я заслужила этого, мне отсюда не уйти.       А если постараюсь? Пробегу пока кто-то будет выходить из дома или заходить. Может, я могу подумать о каком-нибудь месте и тут же оказаться там.       Я нарисовала в голове свою квартиру, я все представила и стала желать, чтоб я оказалась там. Но ничего не удалось, я открыла глаза и все так сидела напротив большого окна, как глаза дома.       Да, я тут останусь существовать в муках, а Смерть будет петь песню мою.       Позади меня послышались шаги, я закрыла глаза и стала мычать в голос. В темноте вижу мальчишку с холодной травой вместо глаз.

***

Гарри Стайлс, мальчишка с холодной травой вместо глаз.       Мой день создан из действий, которые я не предусматриваю с утра, я не составляю сценарий своей жизни. Например, я не думал, что после школы поеду с друзьями куда-нибудь, я решил пойти домой. Погода была обычной, серое небо, но солнце светило, как летом. Я шел по улице, здороваясь с новыми соседями, уже всех знаю.       Миссис Локхарт вышла на крыльцо в одном халате и в тапках, чтоб забрать позднюю почту, она помахала мне, и я ответил тем же. Собака семейства Штойльц капает газон соседей, пожилой пары Милоутон. Маленькая девочка по имени Эльза из двадцать седьмого дома катается на велосипеде, на сухом асфальте, радуясь скорому Рождеству.       Обычно все происходит именно так, уже очутившись у себя дома, крикнул маме: "Мам, я дома" и убрав обувь и куртку, побежал с рюкзаком на спине наверх, в свою комнату. Мама, улыбаясь, спускалась с чердака, а позади нее шел Робин, в его руках был карманный фонарик, а рубашка помялась.       - Гарри, ты ведь помнишь, что сегодня придет Миссис Локхарт со своей дочерью?       - Ты об этом говорила? - Я повернулся к ней и поставил рюкзак у порога в комнату. Если честно, то чаще всего на ужине я думаю по поводу своих родных. Про маму, про отчима, про сестру. И чаще всего из-за мысли о них, прослушиваю их же слова посвященные мне.       - Твоя мама вчера говорила это на ужине, Гарри, - добродушно сказал он и обнял мою мать за талию. - Мы проверили чердак и он в отличном состоянии, там будет библиотека!       - Здорово, - ответил ему. – Вы ведь не против, если я переоденусь?       Они тут же переглянулись и спустились вниз, как я понял, потому что послышался скрип половиц на лестнице. И как обычно, вместо того, чтоб просто переодеться, я сел на кровать и достал телефон из заднего кармана. Это какая-то традиция уже, единственное, что постоянно повторяется каждый день.       Я не имею ничего против гостей в нашем доме, но сейчас мне лень даже подняться с кровати и снять с себя темные джинсы и рубашку, я слишком ленив для восемнадцатилетнего парня. В телефоне бывает много чего увлекательного, например новости шоу-биза или сообщение от друга, который зовет в старый бар, в котором мы обычно сидим за столиком в самом углу и пьем пиво, рассказывая о своем дне.       Почувствовав присутствие еще одного человека, я уже хотел сказать, чтоб дали мне еще пару минут. Но там оказалась не моя мама или Робин, там стояла девушка. Её лицо было слегка бледновато, а волосы цвета шоколада, который покрылся белой пленкой после долгого проживания в холодном шкафу на кухне. Глаза были почти такие же, только намного ярче, я могу сказать, что такой цвет я видел лишь один раз, у сухого дерева, из-за молнии. Её сухие глаза были прикованы ко мне, а пальчики сжимали край кофты, он был оттянут, что значило её частные нападки нервов и беспокойства.       Она неуверенно повернулась назад и взглянула на пустое место, а потом повернулась ко мне лицом. Её губы дрожали, слабый цвет розового с красным. Я заметил шрам на лбу и сглотнул. Она стояла передо мной, как неживая. Как будто она только что умерла, а тело решило прогуляться, не смотря на законы жизни.       Наверно, это дочь миссис Лакхарт, мисс Лакхрат имя, которой я, к сожалению не помню. Хоть мама повторяла его вчера немало раз.       Я решил показаться ей с доброй стороны и встал с кровати. Моя лень пропала на пару минут.       - Я Гарри, - от моего голоса она сразу опешила и на один шаг отступила от порога комнаты. Я подошел к окну и убрал занавеску, чтоб она видела улицу, да и сам я решил проверить не прошло ли с того момента лишние часы. - Сегодня морозно, не так ли?       Когда я повернулся к ней обратно, то девушки там не было. Мисс Лакхарт исчезла, как призрак. Так она и появилась.       Когда же я спустился вниз, то на бежевом диване сидела сама миссис Лакхарт, а подле нее девочка лет двенадцати, если не меньше. Она была в голубом платье и в белых колготах, глаза были небесного цвета, а волосы слегка пепельные.       - Гарри, а вот и Барбара, - Мать обняла за плечи маленькую девчушку, и поцеловала её в лобик. Та сморщилась, и хихикнула из-за внимание к себе от взрослых. - Барбара Лакхарт, знакомьтесь это мой сын Гарри Стайлс.       Я онемел, я чувствовал, что мой взгляд был до безумия дик, и это заметили другие. Наверно мое лицо стало бледнее.       - Что случилось, Гарри? - Робин, оказывается, стоял правее меня, теперь же передо мною.       - Я видел наверху девушку с темными волосами, ведь у миссис Лакхарт две дочери? - Мой голос дрожал и руки вместе с ними, как два мима, повторяя друг за другом действия. - У нее же есть?       - Нет, у нее только Барбара, - он попытался улыбнуться, но его самого стало пугать от моего вида. - Ты просто устал после школы, поспи.       - Хорошо.       Я извинился перед всеми и поднялся в свою комнату, уже стоя возле двери, услышал тихий шепот. Ошибся, истерический шепот и содрогание тело, как будто это вытворял не человек, а целый дом. Звуки шли с открытого чердака.       Я любопытен - это моя проблема.       Поднявшись тихонько по лестнице, шепот становился громче. Перед самым окном спинкой ко мне стояло высокое кресло. Шоколадная макушка девушка, та самая бледная девчонка с сухими глазами цвета умершего дерева. На свете её кожа была почти прозрачная, одежда тоже.       Мои шаги были громче, чем её шепот. Она услышала меня и тут же повернулась, из той ранки на лбу текла темно-бордовая кровь. Кровь застилала её ресницы и соприкасалась с губами, а те лишь подрагивали.       Я ужаснулся и от испуга и страха. Побежал вниз в свою комнату, оставив её там одну. Только позже до моей головы дошло, что она не живая, а лишь призрак с воспоминаниями, которые приводят её в тихий ужас. Всего лишь, Господи. Последующее время я не выходил из комнаты, а она не появлялась в моем поле зрения, хотя иногда я чувствовал взгляд сухого дерева.