Варг, сын врага моего

Враг мой - наглый, из рода старинного, за собою не видит грехов. Водит дружбу с огромною псиною и одним из проклятых волков. Враг мой - сытый и сильный, как водится, но и это его не спасло: он однажды навек упокоился за свое совершенное зло. _______________________________ Сын врага моего, чудом выживший, гриффиндорец до мозга костей - что ночами под мантией ищешь ты, от кого не дождешься вестей? Непокорный, нахальный, решительный - так и хочется всыпать ремня. Полукровка с судьбою воителя, как отец, ненавидит меня. ________________________________ Сын врага моего - птица пленная, умудрился попасться в капкан: не Герой, а монета разменная, не отпустит его Азкабан. Сын врага моего волком скалится и ночами решетку грызет: сын врага моего жить пытается, хоть и знает, что скоро умрет. Как помочь тебе, зверем клейменному, показать тебе, кто ты такой, варг мой - серый, с глазами зелеными, с беспокойной свободной душой? Я устало распрямляю спину — наконец-то сложное многосоставное зелье, над которым я корпел еще с четверга, готово. Осталось лишь разлить его по фиалам и отнести коробку к Симону: немой и наполовину глухой, мальчишка-француз, тем не менее, прекрасный курьер, талантливо обманывающий магическую таможню уже не первый раз. Он переправит зелье в Англию, которое там продастся втридорога; золото поступит на мой счет во французский филиал "Гринготтс" — на него я куплю новые ингредиенты, нарушив попутно пять или шесть законов, — и начну варку зелья сначала. Каждая неделя похожа на предыдущую настолько, что порой я, проснувшись, не могу понять — еще воскресенье или уже понедельник? Да, впрочем, неважно, мне даже нравится некоторое однообразие: по крайней мере, я могу больше не волноваться за Метку на левом предплечье, погасшую уже навсегда, и не давиться цукатами, пытаясь не поддаться легилименции Дамблдора, намного более сильной, чем моя окклюменция. Прошлое умерло. Северус Снейп, профессор Зелий, покоится на кладбище Годриковой впадины под плитой черного мрамора. Уходит еще одна старая ведьма, унося с собой бережно завернутый в платочек флакон с успокоительным: бедной бабушке досталась наглая и жадная невестка, положившая глаз на наследство Рода и методично доводящая родственницу до инфаркта. Искренне сочувствую старушке — не в ее возрасте надо следить, чтобы женушка сына не стянула из заветной шкатулки серьги, доставшиеся от матери, или обручальное кольцо бабушки, дающее хозяйке абсолютную невидимость для заклятий обнаружения. Ей я отпускаю зелье за четверть цены — не обеднею. Бизнес, построенный на нелегальных зельях и запрещенных артефактах, позволяет мне если не шиковать, то уж точно не бедствовать. Жить все равно на что-то надо. Франция — дорогая страна, а я не Люциус, чтобы чувствовать себя здесь в своей стихии. Но, по крайней мере, никто не шарахается от меня здесь и не косится на левое предплечье, где, побледнев и уснув навеки, таится проклятая Метка. Этим я обязан Люциусу — не побоявшись вернуться за другом, вытащив меня из Воющей Хижины, Люциус не просто вернул мне долг сына, но и перекрыл его во много раз: когда Малфой склонился надо мной, я уже уходил. Яд Нагини подействовал на меня непредсказуемо: вместо быстрой и легкой смерти я промучился восемь часов — кровь, в которой было намешано множество противоядий, сослужила мне злую службу. Было очень больно и холодно, я не мог даже моргнуть — парализованный и бессильный, я буквально мечтал уже увидеть этот свет в конце тоннеля. Я проваливался в темноту и выплывал обратно, на одном лишь инстинкте продолжая жить. И когда я окончательно очнулся, над собой я увидел прекрасного бога, сжимающего в ладони набалдашник трости в виде змеиной головы, и ангелы пели так дивно: "Ищите вену!". В тот момент я вспомнил, как холеный, красивый староста посадил меня, немытого первокурсника, рядом с собой и до самого выпуска взял под негласное шефство. — Я был нищим, нелюдимым ребенком, — едва открыв глаза, поинтересовался я у Люциуса. — Почему? — В некоторых ситуациях и лорд, и нищий едины. Отдыхай, Северус. Ты умер. — Оптимистично, — пробурчал я, погружаясь в сон. Люциус увез меня во Францию, подарил мне дом — маленький двухэтажный домик на окраине страны, где я мог спокойно жить и заниматься любимым делом: зельями. И пускай мой напыщенный друг и называет мой дом склепом за полутьму и прохладу, я не променяю его даже на подобие Малфой-мэнора или коттеджа на Лазурном берегу: с этим домом мы в самом деле спелись, поняли друг друга. Иногда мне кажется, что дом живой, что он беспокоится за меня, когда я задерживаюсь на работе, и болезненно вздрагивает, когда в лаборатории что-то взрывается. Впрочем, кто знает Люциуса? Может быть, он на самом деле подарил мне Гнездо — дом, который способен стать колыбелью для нового рода? — Вот ваш заказ, — я стараюсь улыбнуться, доставая из-под прилавка фиал с Веритасерумом, но выходит криво. Получив в благодарность угрюмое "мерси", перевожу дух — не нравится мне этот клиент. Чутье шпиона не обманешь — зелье ему нужно совсем не для разоблачения неверной жены. Но кому я уже только не продавал запрещенные зелья! В самом деле, иногда кажется, что ко мне в аптеку заходят одни сумасшедшие. Три дня назад продал флакон Феликс Фелицис подозрительному типу в солнцезащитных очках — и это в проливной дождь! Утром газеты кричали об ограблении ювелирной лавки неизвестным в очках: все камеры слежения каким-то чудом сломались в один и тот же момент, охранники запутались в собственных шнурках, а у спешно прибывших на место преступления полицейских вдруг кончились патроны. Впрочем, теперь этот человек — не моя головная боль, а интернациональной службы аврората. — Северус Снейп? Я отрываю взгляд от последнего флакона Укрепляющего и перевожу внимание на клиента. Он стоит вполоборота, не давая заглянуть в лицо — обычный случай. Наверняка пришел за чем-то вроде настоя на печени гиппогрифа или корешком волкоцвета, который может взять в руки лишь оборотень, и который незаменим при воровстве: стоит коснуться им замка, как тот мгновенно открывается, и ни один аврор не сможет понять, как. — Чем я могу помочь вам? — как можно вежливее интересуюсь я, нащупывая в кармане палочку — так, на всякий случай. Клиент откидывает капюшон. В следующий момент мне хочется позорно отшатнуться к черному входу и смыться — вот уж кого не ждал в своей аптеке! Кажется, я на самом деле влип — в этот раз я нарушаю законы добровольно, а не пытаясь угодить двум господам. На мгновение мне уже мерещится Азкабан с его сырыми подземельями, и отчаянно хочется пустить себе в висок Аваду, лишь бы не возвращаться в ужасную тюрьму, откуда Дамблдор вырвал меня чудом. — Министр Шеклбот? — пока губы искривляются в неискренней улыбке, я панически просчитываю варианты. Да, Северус, на этот раз ты влип конкретно: это тебе не недовольные клиенты, которым можно и память стереть, да и связи Люциуса тут вряд ли помогут. Хотя... Может быть, министр явился по делу? Мне не очень нравится его больной вид — некогда глянцевая черная кожа стала серой и будто бы грязной, глаза запали и стали водянистыми, губы в глубоких трещинах... Да, Кингсли Шеклбот явно не на курорте был. Значит, ищет лекарство от какой-то болезни. Тем лучше. — Чем обязан столь неожиданным визитом? — слышал бы меня Люциус, так похвалил бы за тот мед и елей в голосе, что я сейчас источаю. Самому противно. — Расскажите мне, как можно сбежать из Азкабана, — совершенно спокойно отвечает экс-министр, одним взмахом палочки запирая дверь. *** Сначала мне кажется, что я ослышался. Но Шеклболт явно ждет ответа, а в его водянистых глазах не отражается и тени улыбки. — Могу я поинтересоваться, — начинаю я тоном, которым разговаривал бы с душевнобольным, — каким образом я могу помочь? — Наверняка в кругу Упивающихся ходили байки о том, как однажды семья Лестрейндж и прочие преступники были освобождены из заточения? — Кингсли спокойно, будто у себя дома, открывает маленькую дверку в витрине и преодолевает разделяющие нас стеллажи. Я теряюсь при выборе ответа. В самом деле, из Азкабана можно сбежать, и это подтвердила своим примерном сумасшедшая Беллатрикс, но тогда им помогало много Упивающихся, а Шеклболт, кажется, не о массовом побеге говорит. Интересно, зачем бы экс-министру такие подробности? Да еще и от меня? Газеты захлебывались криками: стены Азкабана элементарно были пробиты множеством Бомбард. Или Шеклболт хочет услышать какой-то другой вариант? — Мне казалось, Азкабан теперь более чем защищен от побегов, — осторожно начинаю прощупывать почву я. — Послушайте, Снейп, — раздраженно обрывает меня Шеклболт. — Просто расскажите мне, как можно незамеченным проникнуть в Азкабан, освободить одного человека и заменить его собой. Все, большей информации мне не нужно. Хватит упрямиться, я знаю, что вы способны мне помочь. — Да с какой стати я должен вам помогать? — взрываюсь я. Шеклболт будто ждал этого вопроса: он спокойно лезет в карман мантии, извлекает лист пергамента и зачитывает мне: — Продажа запрещенных зелий, уклонение от уплаты налогов, использование опасных и смертельно опасных ингредиентов в больших количествах, нелегальная торговля Приворотными зельями... Продолжать? Вы хоть понимаете, на какой срок это тянет? По спине мгновенно идет испарина: как? Симон не мог выдать, он немой. Люциус тем более не мог. Но кто еще мог знать?.. Ох, Северус, кажется, ты конкретно встрял — все, что перечислил Кингсли, тянет на пожизненное заточение в Азкабане. Я там был, и возвращаться мне туда ох как не хочется. — Давайте будем говорить не здесь, мистер Шеклболт, — я старательно глотаю собственную гордость. — Пройдемте в лабораторию — туда, по крайней мере, никто не войдет. Едва я открываю дверь, экс-министр хмыкает, узрев замоченную в слюне гарпии чешую змееносца и черную плесень, которую я выращиваю уже не одну неделю на буханке хлеба. Расчистив один из углов стола, более-менее свободный от взрывоопасных ингредиентов и склянок, предлагаю Кингсли присесть. По сиплому выдоху, вырвавшемуся из груди министра, едва он опускается на грубый табурет, понимаю — он действительно болен. Но чем? — Я предлагаю вам сделку, мистер Снейп, — снова начинает Кингсли, продышавшись. — Вы помогаете мне, а я не сдаю вас властям с потрохами. — Какая выгодная сделка, — не удерживаюсь я от плевка ядом. — Или меня поцелуют дементоры за запрещенную деятельность в сфере зельеварения, или поцелуют дементоры за организацию побега. — Это если вас поймают, — резонно замечает Кингсли. — Вы столько лет шифровались от Темного Лорда, что я даже не знаю, кто еще сможет провернуть побег так, чтобы никто ничего не понял. Один я точно не справлюсь — нужен человек, который унесет из Азкабана заключенного и поможет ему выжить. На последнем слове он вдруг закрывает рот ладонью и сгибается чуть ли не пополам, пытаясь вдохнуть. Судорожный сип, вырывающийся из горла, явно не приносит Шеклболту облегчения. На затылке от напряжения даже вены вздуваются, и я кидаюсь к ящикам. Где-то здесь должен быть, где-то здесь... Разжать сведенные судорогой челюсти министра выходит только при помощи магии. Когда содержимое пузырька перекочевывает в рот Шеклболта, министр начинает кашлять кровью. Это выглядит страшно, но не страшнее пыток Флагелло, так что переживу. Наконец, Шеклболт вытирает губы и поднимает измученные глаза: — Что ты мне дал? — Лучше вам не знать, — хмыкаю я, сделав вид, что не заметил перехода на "ты". — А то вывернет, и драгоценный ингредиент пропадет даром. — Я смотрю, ты перестал печься о своей кристально чистой репутации. — Это не моя вина, — огрызаюсь я. — В Англии меня ждал Азкабан, а здесь — голод. А еще моя лаборатория — не лазарет, а вы — не Лазарь, да и я на Иисуса слабо похож, так что выкладывайте, с чем пришли, и убирайтесь. Моей кристально чистой репутации не очень поспособствует труп бывшего Министра магии в подвале. — Азкабан, — Кингсли хрипло кашляет и продолжает: — Кстати, об Азкабане. Помнишь Бартемиуса Крауча-младшего? Помнишь, как отец помог ему бежать? Это я помнил хорошо — Барти умудрился подменить сына на свою жену. Всегда удивлялся безмерной любви к сыну женщины, которой пришлось умирать не в чистой свежей постели, а среди дементоров и крыс. Только какая связь... — Я умираю, Снейп, — на темно-сером, изнуренном лице Кингсли улыбка смотрится страшно. — Вот, решил повторить подвиг матери Крауча. Заменю собой. Тебе всего лишь надо помочь мне проникнуть внутрь и унести пленника. И сохранить его от авроров. — И все? — мрачно интересуюсь я. — Хотя бы скажите мне имя, за что сидит... — Я под Непреложным обетом, — в глазах Кингсли мелькает отчаяние. — Если бы я мог рассказать, ты бы уже был на пути к Азкабану! Нет, Шеклболт не стал бы бросать слов на ветер. Я автоматически думаю о Люциусе — не дай Мерлин, его поймали, или Драко. Или Нарциссу — да Люциус с ума сойдет, да еще сам побежит в Азкабан, выручать. Проклятое Министерство, даже во Франции, даже на Северном полюсе мы никогда не будем чувствовать себя в безопасности, и все из-за сумасшедшего полукровки, однажды решившего захватить мир! — Обет можно обойти, — я со вздохом беру Кингсли за тощее запястье, мельком отмечая бешеное биение пульса. — Когда я буду спрашивать, не отвечайте, просто подумайте. Обет не успеет сработать. Этот человек — безвинен? Он вор? Махинатор? Убийца? Когда я произношу слово "убийца", на запястье Шеклболта предупреждающе светится бледно-серебристая нить, напоминая, что язык следует держать за зубами. Если бы Шеклболт сказал "да" вслух, такая же удавка затянулась бы на его шее, и я ничем не смог бы ему помочь. Все же Непреложный обет — штука страшная. Когда-то и я рисковал быть задушенным этой ниточкой... — Хорошо, — вздыхаю я. — Значит, убийца. Я знаю этого человека? Ниточка светится ярче, под ней выступают мелкие бисеринки крови. Опасно. Нужно выяснить, кто этот человек... — Это Малфой? — я облегченно вздыхаю, когда Обет не реагирует. — Нарцисса? Драко? Хм... Кто-то из преподавателей Хогвартса? Он учился в Хогвартсе? На этот раз Обет просто-таки кричит: "Заткнись" — тонкая леска заклятия прорезает вену Кингсли. Коротко выругавшись, я хватаюсь за палочку: кровь, пущенную Обетом, остановить очень трудно. Приходится влить в Шеклболта два флакона Кроветворного, а пущенную кровь остановить Вулмера Санентур: когда я произношу заклинание, по руке прокатывается теплая волна — палочка узнала его и явно обрадовалась — ну прямо как человек. — Все, хватит, — я вытираю тряпкой кровь со стола, стараясь не смотреть на шрам, пересекающий теперь запястье Кингсли. — Хорошо. Я постараюсь помочь, выбора у меня все равно нет. Я правильно понимаю, что пленника придется прятать у себя? — Есть еще кое-что, — по лицу Шеклболта заметно, что он едва держится. — Надеюсь, ты поймешь, потому что напрямую я сказать не смогу. Но ты должен знать... Мое чутье шпиона делает стойку, как охотничья собака на куропатку. — Он варг, — после этих слов Кингсли теряет сознание, оседая на табуретке, а я, тихо присвистнув, опускаюсь на свою. Я не просто встрял. Я конкретно влип.