Оцелот выходит на охоту

Когда в тебя влюблены, и чувство взаимно — это зашибись как круто во всех отношениях. Наверное. У меня пока что такого не случалось. Не совпадало. Школьная влюбленность в Светку закончилась неслабыми пиздюлями от ее парня, а больше я не увлекался никем. Когда в тебя влюблены, а тебе плевать на чувства нежные с высокой колокольни — это хреново. По-собачьи преданные взгляды очень быстро начинают бесить, пылкие признания — надоедать, просьбы о встречах — вызывать зевоту. Но это и одновременно очень хорошо, когда тебе что-то нужно от влюбленной девушки. Она в лепешку расшибется, но достанет то, что ты захочешь, даже если ей за это может неслабо прилететь от начальства. Но об услуге просил ты. Любимый. Которому душу, тело и жизнь. По первому требованию и в любое время суток. Влюбленной женщиной очень удобно пользоваться. Главное — не переборщить и не рвать слишком резко, чтобы врага не заиметь, и это не я сказал, что нет ничего хуже брошенной женщины. Но не порвать отношения с Милой сегодня было сложно. Очень сложно. Впрочем, обо всем по порядку. Костюм она мне на прокат под личную ответственность, моральную и материальную, конечно же выдала. Мундир, фуражку с фирменной высокой тульей, хромовые сапоги, черные перчатки, портупею, только кобура была пустой, но мне и так есть из чего выстрелить. А вот когда дело до секса дошло, начались трудности. — Давай без резинок, Вадим, — прошептала она, быстро расстегивая мундир, который неплохо на мне сидел. — А вдруг забеременеешь? — резонно спросил я, задирая ее юбку. — И что? Пусть... — Мила жадно целовала мою грудь, постепенно опускаясь всё ниже. — Будет у меня частичка тебя. Моя. — Не глупи, — мягко сказал я, — ребенку семья нужна. — Но ты же на мне не женишься. Не отвечай. Я знаю, что ты меня не любишь, — горячо говорила она, — ты никого не любишь. А мне ничего от тебя не надо, только ребенка, ты даже имени его знать не будешь. Я обещаю. — Мила, — я поднял ее с колен, — это не делается вот так... К тому же, я пил сегодня. Нельзя рисковать. — А вдруг... — Нет. Ребенок может ненормальным родиться и тогда что? — перевел стрелки я. Не говорить же ей, что мне нахер не приземлилось папашей стать. Это сейчас ей ничего не надо, а потом начнется! Знаю я, наслышан. Пока что я детей иметь не хочу, а от Милы не захочу никогда. — Не думала, что ты такой ответственный, — протянула она. — А как же! — я вытащил из кармана джинсов презерватив, лично вскрыл упаковку и надел РТИ, а потом развернул Милу к себе спиной и трахнул, почему-то представляя на ее месте Марка. Может потому, что питомец стонал мелодичнее и слаще? После секса я по-быстрому смотался, пообещав вернуть мундир как можно скорее. Верну обязательно и сотру телефон Милы из списка контактов. Хватит. Доигрался. Меня чуть на отпрыска не развели!

***

По дороге домой я распечатал фотографии «павильонов» и визитку, только вместо Бачурского там было указано взятое с потолка ФИО, а вместо продюсера — режиссер по работе с актерами. Именно такую должность я решил себе присвоить. А еще я купил Марку телефон. Самый простой, без наворотов. Но это было средство связи, а большего и не требовалось. В тот вечер меня встречали оба: и Бегемот, и Марк. Кот, мурлыча, терся об ноги, а питомец молча прижался, обвивая шею руками, и тут же раздраженно фыркнул: — Ты с бабой трахался! — Было дело, — не стал спорить я, вешая в шкаф чехол с мундиром и ставя туда же пакет с сапогами, портупеей и перчатками. — А это что? — тут же полюбопытствовал Марк. — Реквизит, скоро все узнаешь. — Даже посмотреть нельзя? — заныл он, забыв о том, что от меня «воняет бабой». — Можно, только осторожно. Мне это всё еще возвращать. — Я одним глазком только, — заверили меня. Я не стал смотреть, что он будет делать, положил ноут на кровать и пошел в душ. Мила пользовалась дешевыми духами, они были жутко приторными и раздражали, эта подделка под французскую парфюмерию. Имитация. Как и наш с ней сегодняшний секс был жалкой пародией на настоящую страсть. Оказывается, мне тоже свойственна жертвенность. Ради общего дела я пошел на секс с женщиной, которая даже не возбуждала по-настоящему. Физиология и техника с моей стороны, ненужная мне любовь с её — это нельзя соединить в одно, как масло и воду. Из ванной я вышел, обмотав бедра полотенцем и наслаждаясь чистотой. Больше Милой от меня не пахло, и слава Богу. — Мне идет? — Марк развернулся ко мне, одновременно выбрасывая руку в нацистском приветствии. От столь резкого телодвижения фуражка съехала ему на лоб, я ведь ее под себя подбирал. — Едет, — улыбнулся я, снимая с его головы явно лишний предмет, — я не разрешал тебе ничего трогать. — Да ладно тебе, — скривился он. — Прикольный костюмчик. Только не думаю, что такие можно на карнавал надевать. — Смотря, какой карнавал. — А какой? — Приватная вечеринка для взрослых, — усмехнулся я. — Только по особым приглашениям. — А я что — ребенок? — снова надулся Марк. — Мне уже есть восемнадцать. — Так там с двадцати одного, понимаешь? Подрастешь чуток и тогда... — А я не доживу, — уже не улыбаясь, заявил питомец. — Не мели ерунды, — я убрал фуражку в шкаф, — чего это вдруг? — А того. Тебе скоро надоест со мной панькаться, квартиру хер я когда верну, её продали уже давно, — безнадежно махнул он рукой, — еще немного и пиздец. Ты же журнализд, знаешь, как такие, как я, кончают. — Бурно, сладко и громко, — попытался перевести разговор в шутку я, — как сегодня утром. — Не смешно. Я серьезно, а ты... — Марк, — я подошел ближе и обнял его за плечи, — завтра утром мне на башку может упасть кирпич или меня собьет машина. Никто не знает, сколько ему осталось: ни ты, ни я. А квартиру твою они не продали, её Алёне на свадьбу подарить собираются. — Нихуевый подарочек! — фыркнул он. — А ебло у сучки не треснет? Поперек? — Треснет, — заверил я паренька, — так что не парься. Кстати, ты еду приготовил? — Ага, макароны по-флотски, — доложил Марк. — Ты, правда, её накажешь? — Да, — коротко сказал я, потом быстро оделся, поужинал, заставил питомца принять сироп от кашля и снова вернулся к делам. К тому моменту Иван мне уже ответил. Оперативно, однако. Из пятерых «кинутых» капитану удалось отыскать только двоих последних. Один жил в общежитии и работал каменщиком в строительной компании. Второй — мотал срок за грабеж, что не сильно меня удивило. Трое оставшихся пока что не обнаружились. Я попросил Ивана устроить мне свидание с арестантом и записал адрес живущего в общежитии парня. Завтра я обязательно встречусь с обоими и возьму интервью.

***

— Лех, тут тебя какой-то черт спрашивает, — проорал одетый в спецовку парень, заводя меня на стройплощадку. — Ты это, тут подожди, я ща, — это было сказано уже мне. В ответ я дежурно улыбнулся и присел на указанную парнем скамейку, надеясь, что не измажусь. Я приехал сюда, чтобы побеседовать с Алексеем Паниным. Поговорить с ним сегодня в общежитии не получится, на семнадцать ноль-ноль у меня назначено свидание с осужденным Мещеряковым — собратом Панина по несчастью. Иван резонно решил, что с «мусором» юноша откровенничать не станет, вот и организовал нам рандеву наедине. Время поджимало, поэтому и пришлось отлавливать Панина на стройке. Бригада, в которой он работал, возводила очередной жилой дом, обеденный перерыв у ребят был, вот я и решил пригласить Алексея в ближайшее кафе на пару вопросов и даже собирался заплатить за обед. — Ты, что ли, меня спрашивал? — спросил подошедший ко мне, крепко сложенный рыжеволосый парень. — Вы Алексей Панин? — спросил я, а он утвердительно кивнул в ответ. Тогда я встал и протянул ему визитку: — Меня зовут Вадим и у меня есть к вам несколько вопросов. — И чё за вопросы? — настороженно спросил он. — И откуда газета твоя обо мне узнала? — Алексей, дело в том, что мы готовим серию статей об аферах с недвижимостью, — начал я, и взгляд Панина тут же стал затравленно-колючим. — А я тут причем? — Мне известно, что год назад вы стали жертвой подобного. — Откуда? — он выдал себя изумленно распахнувшимися глазами. Впрочем, особой хитростью Панин и не отличался. — Это имеет значение? — приподнял я бровь. — Знаете, что важно? У вас появилась реальная возможность расквитаться с обидчиками. — Ладно тебе врать! — махнул он рукой. — Ты еще скажи, что хату мне вернешь! — Не скажу. Потому что это, к сожалению, невозможно, а я никогда не даю невыполнимых обещаний. Но помочь вывести преступников на чистую воду вы очень даже способны и получить хотя бы моральное удовлетворение, зная, что Алёна Колосовская больше никого не обвинит в изнасиловании. — Ты и это знаешь? — отвесил челюсть Панин. — И не только. Может, продолжим разговор в более подходящем месте? В «Кристалле» например? — я махнул рукой в сторону кафе. — Я угощаю. Он окинул меня внимательным взглядом, помолчал и все же решился: — Идет. Я ж пролетарий, мне терять нечего, кроме своих цепей. А если реально можно суке этой лафу подпортить, так я только «за». ...Я выключил диктофон и откинулся на стуле. Отодвинул полупустой бокал с соком, который заказал для себя, и улыбнулся. Наш с Алексеем диалог оказался весьма занимательным и продуктивным. Его рассказ практически один в один совпадал со словами Марка. Юрист был прав, когда говорил, что схемы наши «мафиози» придерживаются скрупулезно. — Ну, вот, подписал я дарственную и вылетел на хер... На улицу, — мой респондент отодвинул пустую тарелку и рыгнул, не озаботившись тем, чтобы прикрыть рот. — Я сначала с горя бухать начал, а потом решил, что только мудозвон сопливый так поступает. Работу нашел, а тут и общагу предоставляют. Пойдет, короче, все лучше, чем бомжевать, верно? — Конечно, — улыбнулся я, доставая сигареты, угощая его и закуривая. — Я буду держать вас в курсе дела. — Заметано. Так ты говоришь, они не только меня так кинули? — Есть, как минимум, еще пятеро. — И под каждого эта тварь ложилась? Я кивнул, молча наблюдая, как на его лице появляется брезгливость: — То-то я думаю, чудеса она в койке творила, когда наконец-то дала. Сказала тогда, что это я ее так завожу... Сучка. Ладно, — он бросил взгляд на часы. — Пора мне, обед кончается. Надери ей зад. — Постараюсь, — я пожал его грубо-шершавую руку и наблюдал, как Панин идет к выходу. Почти одногодка Марка, он выглядел, как ровесник мне. И хоть Алексей сказал, что пьянство в прошлом, я сильно в этом сомневался. За обедом Панин пропустил сто грамм «для аппетита», как он выразился, да и лицо каменщика недвусмысленно выдавало пристрастия. И почему меня это не удивляет? Панацея от всех бед — водка. Иллюзия, такая же мерзкая на вкус, как утреннее похмелье. Возможно, я относился бы к ней «родимой» иначе, не превращай она меня в злого на весь мир мудака? Но водка делала со мной это всегда, а потому пить мне было категорически противопоказано. Во избежание, так сказать. Расплатившись с замотанной, не по годам располневшей официанткой, я вышел из кафе и сам посмотрел на часы. Два. Пора ехать к Ивану за пропуском туда, а главное — обратно. Получив «ксиву» я поспешил в колонию, где содержался Мещеряков.

***

Ровно в семнадцать ноль-ноль я сидел напротив Мещерякова в отведенной для свиданий комнате. Первые несколько минут мы изучали друг друга: молча, внимательно и пристально вглядывались в лица. Он был одного роста со мной, но крепче сложен, шире в плечах, а потому казался старше, хотя на самом деле Мещерякову было всего лишь двадцать два. А вот ходка — уже вторая, и снова — грабеж, и на этот раз срок уже пять лет. — Ну, и кто ты нахрен такой? — спросил он, без разрешения вытаскивая сигарету из положенной мной на стол пачки. Вместо ответа я бросил рядом с «Парламентом» журналистское удостоверение. — О-па, и чего надо господину репортеру от бедного зека? — сузил глаза он, прочитав документ. — Дело в том, что я расследую аферы с недвижимостью, — начал я, кладя на стол зажигалку. — Я знаю, что вы были жертвой одной из них. — И чо? Красава, это когда было? — криво усмехнулся Мещеряков, закуривая и глубоко затягиваясь. — Понту мне от твоих трепыханий? С кичи ты меня не вытащишь, за инфу не заплатишь и даже не отсосешь. Так о чем базарить? — О полковнике Клименко и Алёне Колосовской, — понизив голос, сказал я. Он сумел сохранить равнодушную мину, хоть пальцы, в которых держал сигарету, дрогнули, а голос упал до свистящего шепота: — Что, хочешь грехи старые мне пришить, сучонок? Думаешь дружкам своим ментовским услужить? Я вор, ясно тебе, а суку ту я не насиловал! Она сама под меня легла! — Знаю. И не только под тебя, — я достал из кармана диктофон и включил запись своего разговора с Паниным, а когда она закончилась, предложил Мещерякову несколько листков бумаги — ксерокопию сочинения Марка. — А теперь — почитай. Ничего не напоминает? — Ебаный экибастуз! — ознакомившись со всем этим безобразием, сказал он и взял еще одну сигарету. — Так я не один такой лошара? — Нет. Еще пятеро. А я хочу положить этому конец, с твоей помощью или без. — И чего им будет? Ментяре и суке этой? — Ничего хорошего, — уклончиво ответил я. — Об этом ты сможешь прочитать в газетах. — Ладно, слушай. И утопи этих блядей в параше! — оскалился он и начал отвечать на вопросы.