Оцелот выходит на охоту

Наше следующее утро началось со звонка телефона — это добивался моего внимания Иван. Я зевнул, набросил на плечи халат и пополз на балкон, на ходу принимая вызов: — Да. — Разбудил? — Есть немного, — невольно улыбнулся я, закуривая и вспоминая, что наша Варфоломеевская ночь длилась почти до утра. Питомец оказался не только чувствительным, но и ненасытным, его полузадыхающееся «Еще» действовало на меня посильнее химических афродизий. Стоны, вскрики, пальцы, до боли стискивающие мои... Короче, темпераментом Марк обижен не был. Я говорил ему, что этот «праздник любви» неслабо аукнется на следующий день, но питомец в ответ заявил, что ему пофиг. Подумаешь, проваляется целый день в постели, зато натрахается досхочу! Возразить что-то у меня не получилось, сложновато приводить разумные аргументы, когда горячий и умелый язык ласкает твою задницу. В эту ночь нам не мешал никто, и мы попросту отрывались. Поползновений трахнуть меня Марк не делал, и я понял, что его вполне устраивает пассивная роль. И это было как нельзя кстати, потому что мой вчерашний напористо-агрессивный настрой предусматривал только актив. Впрочем, в грубость всё это не переросло, только не с Марком. Забыть о том, насколько он боится боли, я не мог даже в самые жаркие моменты. К утру мои собственные плечи покрывала сеть царапин, на шее красовались засосы, но ни одного синяка на теле питомца я не оставил. Отрубились мы оба мгновенно, успев только наскоряк освежиться. На часах в тот момент было около четырех утра, сейчас — десять. Толком выспаться я не смог, но не жалел ни о чем. Ночь действительно была превосходной. — Извини, но я думаю, тебе будет интересно узнать, что сегодня арестовали Колосовского, и в час состоится его допрос, сразу после очередного допроса Клименко, — сообщил Смоляков. — К тому же, я собираюсь устроить этим господам очную ставку, а завтра к двенадцати привезешь Данилевского. — Для чего? — Он должен дать показания, плюс — очная с Клименко. Вадим, у Марка есть адвокат? — Нет. — Тогда срочно ищи. Клименко и Колосовский — юристы, они очень легко смогут его запутать. — Я понял, а Валентин сможет? — Думаю, да. Позвони ему сам. Вы же, вроде, общий язык нашли? — Похоже на то. А как вообще наш бравый полковник? — Не колется, — нехотя признал Иван. — Отрицает свою причастность к делу. Знает, собака, что не только погон лишится. Там тюремным на длительный срок с конфискацией пахнет для всех троих. — А что генерал? — полюбопытствовал я. — Требует быстрее довести дело до конца, дает пафосные интервью. Мне вот интересно, нимб ему фуражку носить не помешает? Герой нашего времени, блин, — теперь в голосе Смолякова послышалась усмешка. — Если всё выгорит, мне светит внеочередное, ему — депутатство, а тебе — генеральская и моя благодарность. — Поживем-увидим, — врубил псевдоскромность я. — Значит, сегодня к часу? — Лучше — к двенадцати, посмотришь на допрос Клименко. Генерал дал добро. Всё, до встречи. Я сунул телефон в карман халата, затушил окурок и зевнул. Оказывается, у меня осталось не так уж много времени — всего-то полтора часа. Успею освежиться, позавтракать и поеду на допрос, а по пути позвоню Валентину и попрошу защищать интересы Марка. Я старался закрывать дверь потише, но все равно разбудил питомца. Тот открыл глаза, увидел меня и улыбнулся особой, расслаблено-довольной улыбкой, которая появляется после таких ночей сама по себе. — Доброе утро, — сонно протянул он. — Доброе, — я присел на край постели, Марк тоже сел, но тут же сморщился и зашипел, — ой, блин... — Ага, — понимающе улыбнулся я, — побочный эффект. — Пофиг, — он положил руки мне на плечи, — оно того стоило! Еще так хочу! — Сейчас? — изумленно приподнял бровь я. — Не, — прислушавшись к себе, наконец-то выдал питомец, — вечером. Очухаюсь малость и... — И ляжем спать, — я коснулся его губ легким утренним поцелуем, — тебе нужен отдых. Я серьезно. К тому же, сейчас я уезжаю, а завтра у нас с тобой очная с Клименко. — Вот гадство. А это обязательно? — Да. Кстати, ты вчера купил себе что-то? — Нет, я пообедал в кафешке, в кино сходил, пока результат ждал. Тебе сдачу отдать? — Не надо. Ладно, пошел я кофе варить, — я встал, собираясь идти на кухню. Марк поднял на меня взгляд — все такой же теплый и полный удовлетворения. Я заметил, что под глазами питомца пролегли темные тени — следы жаркой ночи, но его, похоже, это не смущало. Сами глаза были счастливыми. Впервые, со времени нашего знакомства, я не увидел в них боли. — Знаешь, как с тобой, еще никогда не было, — смущенно пробормотал Марк, — я не помню, сколько раз кончил. — Пять, — улыбнулся я, — всё, я на кухню.

***

Марк, одетый только в плавки, появился на кухне, когда я уже разливал кофе по чашкам. И как несколько дней назад, он обхватил меня за пояс руками, прижался к спине и сказал: — Обалденно пахнет. И ты тоже. — Кофе лучше. Завтракать будешь? — Не-а, не хочу пока, — он взял свою чашку, но садиться не стал. Посмотрел на табурет, покачал головой и остался стоять. — А ты скоро вернешься? — Не знаю. Мне же нужно о деле твоем статьи писать, а как я это без материала сделаю? — Понимаю. Интересно, а с блядью этой у меня тоже очная ставка будет? — Наверное. — Блин, не хочу... Я же не смогу спокойно на неё смотреть, понимаешь? — Через «не могу», Марк, — серьезно сказал я, — это не игра. Каждое слово имеет значение, каждый жест. — Тем более не смогу. — Сможешь. У тебя будет адвокат. — Нафига? Я же не преступник, а этот, как его, потерпевший, — поставил на стол пустую чашку он. — Тебя точно так же будут допрашивать. Не забывай, кто твои противники, они на этих тонкостях собаку съели. — Тогда толку с меня? Только хуже сделаю! — Ничего подобного. Для того адвокат и нужен, чтобы все было нормально. — Ты прикалываешься, да? Ему же платить надо! А у меня нихрена, кроме хрена и задницы, — Марк зябко повел плечами. — А я не собираюсь больше собой расплачиваться ни с кем и никогда. — И не надо. Доверься мне. — Так я уже, еще когда ночевать к тебе набился. Я ведь совсем тебя не знал. — И что бы я тебе сделал? Убил и съел? — Я потом тебе расскажу, что делают. Я всякое видел, хоть полгода всего... работал. — Расскажешь, — поставил чашку в мойку я, — когда вернусь. — Идёт.

***

Возвращаясь из милиции домой, я чувствовал себя на редкость гадостно. Оба эти, строящие из себя «непришейных» господина были мне одинаково отвратительны. Клименко, заявляющий, что понятия не имеет ни о каких изнасилованиях, и непонимающий, откуда вообще высосаны эти обвинения, ведь ни одного уголовного дела заведено не было. К тому же, речь идет об Алене Колосовской — родной племяннице полковника. Да случись с ней подобное, он лично из-под земли бы достал насильника! И заставил бы ответить по всей строгости закона, а как же иначе? Разве можно спускать такое на тормозах?! Да и вообще, о каких квартирах и деньгах можно говорить? Показания осужденного Мещерякова? Позвольте, да ведь это, кажется, «крестник» полковника! Тогда всё ясно, зека просто решил таким образом счеты свести, возвел напраслину на врага в погонах, это же сплошь и рядом случается. Данилевский? Никогда не слышал такой фамилии, и уж тем более, не заводил уголовного дела. Хотите удостовериться? Проверьте архивы, а потом обвинения выдвигайте! Колосовский держался с таким же апломбом и отвечал на вопросы Ивана полным благородного негодования голосом. Да, он помогал упомянутым юношам оформлять документы дарения и даже проценты с них, сирот, не брал. Совесть не позволяла. Почему ребята шли именно к нему? Да чистой воды совпадения. Почему дарили недвижимость его жене? К сожалению, он не живет с Колосовской Юлией Сергеевной вот уже пять лет. Официально не разведен, всё недосуг было, да и надеялся, если честно, на примирение — дочка же растет! Вот и помогал всячески, надеясь вернуть расположение супруги. Данилевский? Ну да, дружили семьями. Очень жаль, что юноша осиротел, но все там будем... решил квартиру подарить? Значит, было где жить, а желание клиента — закон. И произносилась вся эта чушь на полном серьезе. Я слушал эту срань, сидя в соседнем кабинете и наблюдая за допросом через двустороннее зеркало. Делая пометки в блокноте, я думал о том, что совершенно зря считал себя подонком, циником и сволочью. Я просто-напросто себе льстил! По сравнению с этими господами я вообще белый и пушистый. На очной ставке Клименко и Колосовский в один голос отрицали свою причастность к аферам с недвижимостью, а чем занимался в свободное от работы время родственник — понятия не имеют. Встречались изредка, по праздникам, а потому о делах друг друга ничего не знали. Невинность во плоти. Когда обоих арестованных наконец-то увели, Иван собрал все протоколы и вошел в мою комнату: — Видел? — спросил он, садясь на стул и закуривая. — Да. Неужели им удастся отвертеться? — Не думаю. К тому же, это только начало. Не забывай о том, что есть еще обе Колосовские — мать и дочь. Есть удивительным образом совпадающие по времени со сделками крупные финансовые вливания на ныне арестованные счета наших фигурантов, — перечислял наши «активы» Иван, — и всё же это будет непросто. Если кто-то из подозреваемых не решит помочь следствию, проще говоря — пойти в сознанку, повозиться придется. Не один Клименко умеет прессовать, Вадим. Знаешь самый страшный кошмар любого мента? — Откуда? — Попасть вместо спецзоны на обычную, хотя бы на пару часов. То, чем Клименко угрожал Данилевскому, покажется детским лепетом, и полковник это знает. — Я договорился с Валентином, — сказал я, глубоко затянувшись, — он будет защищать Марка. — Отлично, тогда до встречи завтра, в полдень. — Бывай. Но, даже направляясь домой, я продолжал прокручивать всё это в голове, надеясь, что Иван окажется прав, и Клименко скоро сломается, равно как и Колосовский. А вот выдержит ли очную ставку Марк? Сможет ли посмотреть в глаза людям, искалечившим его морально? Этого я не знал, и собирался быть рядом, как его... А, собственно, кто я ему?..

***

Висеть в сети мне стало категорически некогда — слишком много всего навалилось в реале. Интересно, знай я, чем обернется желание подойти к отрубившемуся в подъезде Марку, остановился бы? Он ворвался в мою жизнь и уже изменил ее и меня самого тоже. Не очень сильно, но все-таки. Я невольно с ним сблизился, но зацепить меня глубоко Марк не сумел, не смог пробиться сквозь все мои... доспехи. Сочувствие, влечение, покровительство — вот что я к нему испытывал. И ни одно из этих чувств не имело ничего общего с любовью. С той, которую так старательно воспевают поэты, писатели, музыканты и прочие деятели всевозможных искусств. О которой писал даже Волк. Воспользовавшись поездкой на метро, чтобы все же заглянуть на «литературный сайт», я увидел новую работу Волка. О любви. То, во что я не верил. Вообще. И чего не хотел знать. Никогда. Я быстро прочитал короткую зарисовку и написал отзыв. «Герой верит в такую химеру, как любовь. Это странно, учитывая его прошлое. Он давно не подросток, а ведет себя... Написано хорошо, но, на мой взгляд, мотивация поступков героя недостаточна. Не зная этой самой любви гораздо проще жить». Времени оставалось только на то, чтобы зайти в соцсеть. Переписываться с Волком при Марке я не хотел, слишком это было личным. Но сегодня мне не повезло, Влада в сети не было, а на моей стене появилась новая надпись. Песня Высоцкого «Баллада о любви». Он что, издевается? Сначала рассказ, теперь — это. В ответ я бросил ему на стену обе части «Охоты на волков». Полная надежды первая и воющая отчаянием вторая, но одна без другой — неполноценна.