Трудно быть геем

Я на ощупь пробрался к Колькиному домику, споткнувшись пару раз обо что-то и больно получив веткой по лбу. Как раз этот удар в лоб выбил у меня мысли о запретном поцелуе. На столике возле дома я, к своему удивлению, нашел фонарик. Я точно знал, что, когда я тут сидел и смотрел на звезды, его не было. Значит, кто-то выходил на улицу. А вдруг этот самый кто-то видел, что происходило в соседнем домике? От этой мысли меня бросило в жар. Да нет! Это невозможно! Между участками растут густые кусты, да и дом Вано находится в глубине участка. Мне стало легче. Я взял фонарик и пошел к двери. Направив тусклый лучик на раскладушку, я с удивлением увидел на ней Надьку, лежащую в обнимку с Толяном. Они оба были накрыты одеялом, и что-то мне подсказывало, что они были не совсем одеты. Может, то, что полные круглые плечи Якутовой были голые, или то, что с края раскладушки свисала Толькина худая жопа в одних трусах. Мне стало смешно, и, чтобы не заржать, я заткнул себе рот рукой, из-за чего громко хрюкнул. Все койко-места оказались не просто заняты, а забиты. Поперек дивана спали Вован и Колька, на кровати - две наши девочки. Постояв в нерешительности посреди комнаты, окруженный храпом и запахом чачи с маринованным чесноком, я увидел достаточно большое кресло в углу комнаты. Стянув с Коляна плед и накрыв его половинкой Вовкиного одеяла, я удобно устроился в кресле, накрылся и уснул. Проснулись все как-то одновременно. Лично меня разбудили совсем не эротичные стоны. - Твою ма-а-ать… Чо ж так хуево-то? - качался, сидя на диване, Колян. - А-а-а… - вторил ему Вован, сладко зевая и потягиваясь, - не нужно было запивать чачу вином. - О-о-ой… мальчики, а воды у нас нет? - зашевелилась на кровати одна из девочек. - М-м-м… Якутова-а-а… Какая ты мягкая, - стонал мой проснувшийся друг. - О-о-ох… отвали, Толик, ты мне грудь отлежал, - это проснулась Надька. Хотя у меня у самого жутко болела голова, я улыбнулся. Ничего не изменилось с ночи. Они все также мои друзья, глупые, смешные и полупьяные. Интересно, что бы они сказали, если бы… Нет! Все! Забыл! Я тряхнул головой и прогнал мысль о том злосчастном поцелуе. Из продуктов остались только яйца, колбаса, хлеб и кетчуп. На законный вопрос Вовчика, что мы будем сегодня жрать, хозяин показал ему раскрытую ладонь со словами: - Не ссы, Вован! Тут есть консервы всякие, крупы и макароны. И действительно, в большом серванте на кухне мы нашли шесть банок тушенки, три банки каких-то рыбных консервов, банку сгущенки и крупы с макаронами. Девочки особенно обрадовались именно сгущенному молоку. Нам была приготовлена большая яичница, а девочки уплетали сгущенку, намазывая ее на хлеб. Было весело, солнечно и по-летнему, несмотря на головную боль от похмелья. Ближе к обеду, когда яичница в желудке уже рассосалась, а макароны с тушенкой еще даже и не думали готовиться, в калитку Колькиной дачи вошел Вано. - Ну, что, молодняк? Голодные и холодные? Ну-ка… помогите сумки разобрать! У него в руках было по два целлофановых пакета. Из них на большой уличный стол были извлечены: помидоры, огурцы, майонез, кетчуп, две курицы, буханка черного хлеба, два батона белого и картошка. В довершение из последнего пакета были вытащены три пакета сока, две бутылки вина и литруха водки. - Вано. Ты просто прелесть, - защебетали девочки. - Красава! Дай пять! - баском сказал Колян. Я стоял в стороне и смотрел на все происходящее. С приходом Вано я почувствовал, что мои уши горят, во рту сохнет, а сердце бухает, как будто оно в огромной жестяной бочке. Я даже отошел подальше от компании, боясь, что громкую работу моего «моторчика» кто-нибудь услышит. Вся компания, весело переговаривалась, разбирая продукты и решая, что и кто будет готовить. Я сел на ступеньки дома, достал из кармана пачку сигарет, вытащил оттуда одну и чиркнул спичкой. - Угостишь? - услышал я голос Вано около себя. От неожиданности я резко выдохнул, и спичка погасла. Он сам залез пальцами в мою пачку, вынул сигарету, взял из моих рук коробок спичек и, прикурив, протянул мне сложенные лодочкой руки, в которых бился огонек. - А почему «Вано»? - к чему-то спросил я. - Иванов. Антон Иванов, - он сел рядом со мной, и я через тонкие треники почувствовал тепло его бедра. Я отодвинулся, и тепло исчезло, - чего такой хмурый? - прервал молчание Антон. Мне хотелось ответить ему, что, мол, сам знаешь, но я не решился. Глупо, но я почему-то надеялся, что, если не напоминать ему о вчерашнем, то он этого и не вспомнит. Поэтому я сказал: - Башка трещит от этой чачи. - Это не от чачи. Это прерванный сон. Ты вчера не был пьян, - он улыбнулся, и я понял, что он все помнит. - Что значит прерванный сон? - Это когда среди ночи просыпаешься и ложишься обратно спать, когда уже разгулялся. Или когда чего-то хочешь, но боишься себе в этом признаться. Последняя фраза мне совсем не понравилась. Я зло зыркнул на него, выкинул бычок в куст малины и ушел к ребятам. Поздний обед, плавно перешел в ранний ужин, а он, в свою очередь, в очередную пьянку. Все веселились, пили водку и вино, Вован пытался приставать сразу к обеим девочкам, Толян и Надька яростно сосались в сторонке, Колька и Антон о чем-то спорили. Я один не пил. Не знаю, почему, но мне не хотелось водки. И еще я поймал себя на мысли, что мне обидно, что Антон на меня не обращает внимания. - Так! Раскладушка на сегодня наша! - сказал Толик, обнимая пьяную Якутову с опухшими губами. - Ну, мы как всегда в одной команде? - бросил Вовчик Коляну. Ему к тому времени отказали в ухаживаниях обе девочки. - Ну! - коротко кивнул ему в ответ Колька. - Погодите, а малой где спит у вас? - Антон кивнул в мою сторону. - А правда. Ты где спал-то? - поднял на меня пьяные удивленные глаза Колян. - На кресле, - ответил я. - Ну, нет! Это не дело. У меня, вон, целая хата свободна, а у тебя парень на кресле спит. Решено! Ты идешь спать ко мне! И точка! - Антон был пьян. Он громко хлопнул ладонью по столу и пролил рюмку водки. На этот раз рано ушли спать все. И только я так и остался сидеть на улице за столом, слушая пьяный бред Антона и глядя на недоеденную курицу. - Пошли! - скомандовал Вано и встал из-за стола. Водка и сила притяжения земли оказались сильнее него. Он тяжело плюхнулся обратно на лавку со словами: - Ой бля. Что-то я немного пьяненький. - Погоди! Я сейчас со стола соберу и доведу тебя до дома. Я уже решил для себя, что провожу его, уложу спать, а сам вернусь к ребятам и лягу на свое кресло. Антон тяжело висел на моем плече. Вообще наше движение больше походило на ломаное танго. Два шага вперед, один назад, остановка. Шаг в бок, два вперед, остановка. «Дотанцевав», наконец, до дома Антона, я с ужасом представил, как сейчас буду тащить его вверх по лесенке, но Антон остановился перед ней, обнял меня за плечи и подтолкнул вперед. - Иди! Я сам! И действительно, он спокойно сам поднялся по ступенькам и даже открыл мне дверь. Как только я оказался внутри темных и прохладных сеней, дверь за мной хлопнула, лязгнул железный засов, и сильное тело прижало меня к стене. - Я знал, что ты решишься! - выдохнул мне в лицо Антон. - На что? - я попытался его оттолкнуть и увернуться от его сильных рук, стаскивающих с меня футболку. - Не надо, - это я уже шептал в его губы. Теперь мы кружились, скорее, в вальсе. В темноте мы натыкались на стулья, тумбочки, какие-то ведра. Я был весь поглощен его поцелуем и этим танцем. Я тоже срывал с его горячего тела тонкую рубашку. Мне безумно хотелось трогать его руками, целовать, кусать и не знаю, что еще. Когда он отстранялся, чтобы освободить себя или меня от очередной части одежды, в голове прояснялось, и вспыхивала красной мигающей табличкой мысль: «ЧТО Я ДЕЛАЮ?», но надпись гасла, как только его губы касались моих. Жаркая возня на скрипучей кровати продолжалась очень долго, по крайней мере, мне тогда так показалось. - Возьми его в рот, - шепнул мне Антон. Я не помню, как оказался лежащим между его ногами. Его большой напряженный член тыкался мне в щеку, направляемый его нетвердой рукой. - Нет, я не смогу. - Попробуй же! - видимо, от возбуждения, его голос дрожал. - Нет, неприятно. Убери это от меня, - я отодвинул его член и руку от своего лица и сел на край кровати. - Эй! Ты чего? Иди ко мне, - он взял меня за плечи и, повалив на спину, снова принялся целовать. Уже светало, и я уже мог различить рисунок обоев на стене. Я чувствовал, как его член упирается в меня сзади. - Не надо, - я попытался отодвинуться, но его руки крепче стиснули мои бока, - не… Да, было больно, но все же терпимо. Намного неприятнее было чувство, что я хочу «по-большому». - Хватит! Я в туалет хочу, Антон! Я сейчас обосрусь! - я то пытался отцепить его руки от себя, то оттолкнуть его. Иногда это неприятное ощущение вдруг проходило, и его место занимало ноющее и шевелящееся внутри удовольствие. - Расслабься! Это тебе кажется, что ты в туалет хочешь! И снова то боль, то желание очистить организм, то чувство наполненности и удовольствия. Когда его рука дотронулась до моего члена, я не выдержал. Мышцы моего живота начали сокращаться, внутри меня все сжалось, и крепкий ком, скопившийся у меня в районе яиц, начал медленно таять во мне, вырываясь наружу и обдавая спермой старенькие обои. Я как можно сильнее сжал губы и схватил руками подушку, чтобы не закричать, но так и не смог сдержать предательского мычания. Я не понял, в какой момент кончил Антон. Во время секса он только громко сопел и иногда выдавал звуки, похожие на рычание. Внутри себя я тоже ничего особенного не почувствовал. Возможно, из-за того, что не привыкшая к такому обращению кишка была раздражена и не почувствовала извержения. В общем, я не знаю. Он просто вышел из меня, встал, бросил мне в спину: «Я ссать!» - и ушел. Я так и остался лежать голым на кровати, рассматривая брызги своей собственной спермы на стене.