Трудно быть геем

Многие говорят: «После этого, моя жизнь изменилась». Моя жизнь после расставания с Ленкой не изменилась. Мы с ребятами все так же гуляли, разбивали коленки и локти на катке, в школе готовились к выпускным экзаменам и строили планы на дальнейшее обучение. Все было по-прежнему, только вот я больше не летал. Я ходил и бегал по земле, потому что у меня больше не было крыльев. Банально? Возможно, но ощущение у меня было именно такое. Примерно через два месяца я стал встречаться с Танькой из параллельного класса. Мы были с ней на одной волне, у нас были общие увлечения, и нам всегда было о чем поболтать. И еще… она мне нравилась, как девушка. Милое личико, стройная фигурка, смешливая. Правда, она была выше меня на полголовы, но это нам не мешало. Однажды ее мама с маленькой сестренкой уехали в гости, и мы, наконец, остались наедине. До того момента мы только целовались. Но как!!! Мы целовались до боли в языках, до тяжести в животе и до опухших губ. Как только мы оказывались в нужной обстановке, Танька тут же усаживалась ко мне на колени или прижимала меня к стене, и мы целовались… В ее большой квартире было тихо. Только щелчки пружинки в ее наручных часах, только шелест накрахмаленной простыни, и ее дыхание. - Подожди! - сказала она и уперлась рукой мне в грудь. - Послушай. Давай не надо. - Почему? - я уже был на взводе, и эта остановка меня немного разозлила. - Просто понимаешь… Ты хороший, добрый, веселый. С тобой здорово, и ты мне нравишься, но я… В общем я решила, что ЭТО будет только после свадьбы. Скажете, глупость? Скажете, средневековье? Я так не думаю. Я уважаю людей, у которых есть какие-то ценности и которые ими не разбрасываются. Мне не было обидно, потому что она мне тоже просто нравилась. У меня не было той эйфории, которую я чувствовал, проводя время с Ленкой. С Танькой мы были больше друзья, чем пара. В тот день мы просто ограничились взаимными ласками. Да и потом, если нам удавалось побыть наедине, я больше не пытался лишить ее невинности. Конечно, мне было мало редких и неумелых Танькиных ласк, поэтому периодически я прибегал к помощи моей фантазии. С кем я там только не спал! Это были актрисы и певицы, иногда сама Танька, иногда просто неизвестная мне девушка, встретившаяся мне на улице, иногда у моей воображаемой партнерши не было реальной внешности. Иногда в душе, прижавшись спиной к холодному кафелю, я вспоминал те странные ощущения, случайно подаренные мне силиконовой игрушкой. Я даже засовывал в себя палец. Но то ли я делал что-то не так, то ли образ девушки не соответствовал ковырянию в заднице пальцем… В общем, я ничего особенного не чувствовал. Наконец, экзамены закончились, документы в колледж были поданы и мы окунулись в лето. Толян поступил в автомеханический колледж, я - в предпринимательство, а Вовчик остался в десятом. Друзей не особо удивил мой выбор специальности. Мы хорошо знали друг друга, поэтому мое решение идти по жизни с ножницами и феном в руках их не напрягло. Впервые наши родители сделали красивый жест ногой и отпустили нас праздновать окончание школы и вступление во взрослую жизнь. Отмечать решили на даче у Кольки, нашего одноклассника. И вот, в пятницу наша дружная компания погрузилась вместе с сумками в электричку и отправилась в большую взрослую жизнь. Нас было семеро: мы с Толяном, Вовчик, хозяин дачи Колян и три девочки. Мы очень удивились, когда с нами увязалась Якутова. В школе она общалась только с девочками, поэтому ее присутствие нас сначала немного напрягало. Мы сидели на территории небольшого дачного участка и ели недожаренный, но подгоревший шашлык. Отчим Вовчика был грузином и оказался классным мужиком. Он снабдил нас тремя литрами настоящей домашней «Изабеллы», которую с удовольствием пили наши девочки, а мы, как настоящие мужики, пили чачу, спизженную Вовкой у того же отчима. Якутова оказалась классной девчонкой. Она не стеснялась своих пышных форм и даже шутила по поводу своей внешности. Ее заразительный смех невозможно было слушать, не смеясь вместе с ней. Вообще, Надька оказалась милахой и душой компании. Мы уже были изрядно выпившими, когда калитка скрипнула и к нам на участок зашел высокий парень лет двадцати пяти. На нем были только шорты и резиновые шлепанцы. Он был черноволосый, смуглый и мускулистый. - О! Вано пришел! Здорово, Вано, пить бушь? - пьяно обрадовался Колька. - Привет, молодняк. Чем угостите? - У нас есть вино, - улыбнулась пьяненькая раскрасневшаяся Надька. - Ой, нет, красавица! А покрепче? - Кидай свою задницу на скамейку и выпей чачи! - гаркнул Колька. - Ой, Колян! Если Гога узнает про чачу, он из тебя черемшу сделает, - засмеялся Вано и сел напротив меня. - Не черемшу, а чурчхэллу! Ладно, парни! Вздрогнем. Меня срубило первого. Уже к двенадцати ночи мой организм стал отторгать семидесятиградусный напиток, и я, махнув всем рукой на прощанье, отправился спать. В доме была всего одна комната, а из лежачих мест там были только небольшой диван, кровать и раскладушка. Решив, что, если я лягу на диване или на кровати, то ко мне ночью точно кто-нибудь подселится, я лег на раскладушку, бросив на нее подушку и одеяло. Мне снился Вано. Он стоял передо мной, и я рукой гладил его сильную загорелую грудь. Я реально чувствовал, как мои пальцы скользят по бугоркам его мышц, я чувствовал тепло его кожи, и мне ужасно хотелось попробовать ее на вкус. Я даже подошел к нему поближе и высунул язык, как вдруг… Что-то тяжелое упало на раскладушку позади меня. Я открыл глаза и повернулся. На мою жалобно скрипящую раскладушку пыталась улечься в хлам пьяная Якутова. - Чо смотришь? Ик… Тут спать уже негде. Ик… А ты самый мелкий! Так что двигайся! Я молча подвинулся, зачем-то подпихнул под задницу одеяло и попытался снова уснуть, чтобы досмотреть тот же странный сон. Но нет! Через минуту, Якутова уже громко храпела в мой затылок, и ее тяжелая нога лежала у меня на попе. - Вот бля-а-а… Якутова! Слыш, Надь! Ногу убери! - но Надька только махнула рукой, словно отгоняла комара. Я пытался заснуть еще полчаса, но вдруг захотел одновременно есть, пить и в туалет. Когда я поднялся, то понял, что на улице ночь, что я еще пьяный и что, где находится ключ от кухни, я не знаю. - Вот засада! - ворчал я тихо, шарясь ногой по полу в поисках своих кроссовок. Кроссовки я тоже не нашел, зато у двери нашлись две резиновые калоши сорок пятого размера. Мне ужасно хотелось писать, поэтому я сунул ноги в резиновую жуть и, спотыкаясь о неровные плитки дорожки, побежал до сортира. Спать не хотелось, поэтому я сел на скамейку во дворе и стал любоваться черным ночным небом. Мне нравилось смотреть на звезды. Сколько ни билась со мной учительница географии и астрономии, я так и не выучил, как найти то или иное созвездие, поэтому больших и малых медведей я нашел целую стаю. - Эй! Пс-с-с… Как тебя? Ты чего тут сидишь? - услышал я за спиной. Я обернулся и увидел Вано. Он стоял у загородки в одних трусах и в резиновых сапогах. - В туалет вышел. А чего? - А чего на небо смотришь? Или это тебе помогает в процессе дефекации? - Просто звезды. Просто красиво, - ответил я и, отвернувшись от парня, снова задрал голову вверх. - Хм… Ты есть хочешь? - услышал я снова полушепот. - Честно? Да! - Давай, переползай через загородку. У меня есть колбаса, хлеб и помидоры. Я сидел в кухне на табурете, а Вано, повернувшись ко мне спиной, резал на столе бутерброды. Я и днем украдкой поглядывал на его кубики пресса и на сильные руки. И сейчас я любовался движениями его тела. Под смуглой кожей на спине и руках перекатывались мышцы. При входе он снял уродливые сапоги, и теперь я увидел его длинные ноги. И еще его шея. Видимо, спьяну мне почему-то хотелось подойти и укусить ее. Он резко обернулся и улыбнулся мне. - Ты чего так на меня смотришь? - Ничего я на тебя и не смотрю. Я вон на… на картинку смотрю, - кивнул я на дикий натюрморт неизвестного художника, висевший над его головой. - Да, брось! Днем у меня на животе ты тоже яблоки видел? - Вано поставил на стол передо мной тарелку с бутербродами и помидорами. - Я спиной чувствовал перемещение твоего взгляда по мне. Если нравится, можешь даже потрогать. - Да иди ты, - нервно хохотнул я и взял в руки хлеб. - У тебя девочка есть? - спросил меня парень, пожирая уже третий бутерброд. - Есть, а что? - Нет, ну просто интересно, в каком возрасте нынешний молодняк теряет совесть. - Ну, в четырнадцать. - Во, дает! - засмеялся Вано. - Я в четырнадцать еще в машинки играл. Мой первый раз был в семнадцать, а потом, - добавил он тише, - в двадцать. - Это чего, ты три года без секса жил? - Почему без секса? Ну, был перерыв на армию. Хотя нет, и там он был. С медичками. - А почему ты сказал про двадцать? - если честно, я догадался, о чем он говорил. Он говорил о сексе с парнями, но мне захотелось, чтобы он мне об этом сказал сам. - Я пришел из армии, встретился с друзьями, и… - И? - он замолчал и внимательно посмотрел на меня. - Почему я? Почему ты говоришь это именно мне? - Потому, что ты другой, - выдохнул Вано. Он подвинул свой стул ближе ко мне, приподнял мое лицо за подбородок и… поцеловал в губы. Это был странный поцелуй. Он не был похож на мокрый Катькин, на теплый и нежный Ленкин, на щипастый и кусачий Танькин. Он был другой. От неожиданности я глубоко вдохнул, и мои легкие наполнились запахом крепкого кофе с лимоном. Не знаю, откуда взялся этот запах. Возможно, так пахла его туалетная вода, а может, это был просто его запах. Щетина вокруг его губ немного колола и царапала кожу, губы были настойчивыми и властными, но в тоже время мягкими и нежными. Он одной рукой крепко прижимал меня к себе за плечо, а его вторая рука зарылась в мои волосы на затылке. От странности ощущений и эмоций мне показалось, что по моей спине под футболкой кто-то ползает. Я поежился, но он по-другому понял мое движение. Его рука соскользнула с моего плеча и нырнула под тонкую ткань на моем животе. - Не надо! - выдохнул я и отстранился, испуганно выдернув его руку из-под одежды. - Уверен, что не надо? - спросил Вано, тяжело дыша и глядя мне в глаза. - Нет, - ответил я и встал, - я пойду. - Послушай… - он схватил меня за руку, когда я уже стоял у двери. - Не волнуйся, я никому не скажу. - Я не про это. Послушай, если ты этого хочешь, только скажи. Я вышел, ничего не ответив. Я хотел, я очень хотел этого, но я испугался. Я не был готов сделать шаг, который мог что-то изменить во мне.