Трудно быть геем

Такое странное утро… весь город в какой-то серой дымке, дома устало покачиваются, а под ногами мягкий асфальт, в котором вязнут мои ноги. Я пять минут тыкаю ключом в замочную скважину и только потом понимаю, что в моей руке не ключ, а серебристая зажигалка. Что за фигня? Мне просто нужно поспать… Я захожу в пустую квартиру и вдыхаю ее мертвый запах, запах табака и протухшего мусора в помойном ведре. Дома пусто. Я уже полгода живу у бабушки, которая сейчас уехала на дачу. Пока я был на югах, мать с Мишаней сдали квартиру и съехали на его хату на другой конец города. Я не сплю уже почти неделю. В моем организме произошел какой-то странный сбой. Он сам не спит, но у меня постоянное ощущение, что я живу во сне. Подхожу к зеркалу и провожу рукой по колючему, давно небритому подбородку. Ну, и рожа у тебя, Шарапов! Я похож на привидение. Серое, прозрачное, с красными блестящими глазами. Мне просто нужно поспать… Уже третий час лежу на кровати и слушаю раздражающий стук. Тук-тук. Тук-тук. Вы там совсем охуели? Сколько можно стучать? Тут человек пытается уснуть, а вы… Не сразу доходит, что это бьется мое сердце. Пожалуйста! Хватит! Я не могу больше слушать этот звук! Мне просто нужно поспать… Уснуть не удается. Проснувшийся город громко шумит за моими окнами, а я все так и лежу на кровати, скрестив руки на груди, как покойник. «Надо найти таблетки, чтобы поспать!» Эта мысль заставляет меня медленно подняться, и я лезу в белую коробочку с красным крестом, куда бабушка убирает лекарства и ненадолго замираю с ней в руках. Ну, и хуй с ним! В коробке несколько темных пузырьков и пластинки таблеток, перетянутые резинкой. «Фуросемид» - не то. «Анальгин» - тоже не то. «Атеци… ациле…» - да ну, на хуй! На самом дне нахожу кусок бумажной упаковки, а в нем четыре таблетки. «…дрол». Бумажка разорвана, и прочитать надпись целиком невозможно, но оставшиеся буквы мне что-то напоминают. Мне просто нужно поспать… - Да пошло все лесом, - шепчу я, - мне просто нужно поспать! Таблетки растворяются во мне, и я это ощущаю почти физически. Вот они начинают тихо шипеть в моем желудке, от них отделяются маленькие пузырьки вперемешку с малюсенькими белыми кусочками лекарства. Таблетки внутри шипят и уменьшаются. Сейчас я пойду в кровать и лягу баиньки. Мне просто нужно поспать… Иду по коридору, и он мне кажется бесконечным. Пол и потолок качаются, и, чтобы не упасть, я держусь за стены. Что за бля? Из-под моих ног выскакивает большая черная кошка и убегает в темноту туалета. Еще шаг, и еще одна кошка скрывается в ванной. Когда это бабушка успела завести кошек? И почему они все черные? Я открываю глаза. В комнате темно. Интересно, это вечер или утро? Или все еще ночь? Кто-то пытается открыть дверь ключом. Мое сердце подпрыгивает от страха в груди. Воры! Мне нужно вызвать скорую. Зачем скорую? Милицию. Зачем милицию? У них ведь ключ, значит, это свои воры, знакомые. Я не могу разобраться в странных несвязных мыслях, копошащихся в моей голове, как черви. - Ты уже дома? - слышу голос моей Машеньки. - Господи! Когда успел так надраться-то? - Ма-а-ашу-у-уля-а-а… - я радостно улыбаюсь ей. - Ну-ка, пойдем я тебя покормлю. Мы сидим на кухне, и яркий свет лампы раздражает мои слезящиеся глаза. Машенька мне что-то говорит, а я ей что-то отвечаю, но слова почему-то путаются у меня во рту и прилипают к зубам, как ириска. Мне, наконец, удается сконцентрировать взгляд на ее лице, и я вижу ужас в ее глазах. - Одевайся, - на мою кровать падают джинсы и футболка. На улице светло. Наверное, наступил день. Почему так быстро? И зачем у нее в руках сумка? - Мы куда? - вопрос я выдавливаю из себя, словно засохшую пасту из тюбика. - Мы уезжаем. Тебе нужен отдых. - Мне на работу… - я быстро забываю, о чем я только что говорил, - какой сегодня день недели? - Суббота. - Как суббота? - я удивлен. Я точно помню, что вчера был вторник, а вот куда делись среда, четверг и пятница… не помню. - Я была в твоем салоне, написала от твоего имени заявление на отпуск за свой счет. Мне снова помогла тень Константина Ивановича. Я не знаю, что именно сказала моя Машенька, но дали этот отпуск так же, как до этого закрывали глаза на мои частые загулы. Всю дорогу до дачи я спал, просыпаясь только на пересадках. Автобус - электричка. Электричка - скамейка на автобусной остановке. Автобус. Это все, что я помнил. Я проснулся и в ужасе заметался по кровати. Где я? Сознание медленно возвращалось, и я, наконец, понял, что нахожусь на даче. Я не хочу тут оставаться! Мне нужно в город! Встаю с кровати и плыву сквозь густой сумрак к двери. Она закрыта. - Э-э-эй! Открой! Машка! Открой! Я бьюсь всем телом в эту мерзкую дверь и мячом отскакиваю от нее. Бесполезно. Замок крепкий. Я подхожу к окну и открываю занавески. Странно… почему не стало светлее? Окна забиты? Почему? Зачем? Это не комната на даче. Это склеп! До меня доходит ужасная мысль, что меня похоронили заживо. Я забираюсь в кровать, с головой накрываюсь одеялом и плачу. - Милый, ты как, солнышко? - на стене включается ночник. Машенька ставит на тумбочку рядом со мной поднос. - Прости меня, родной! - я смотрю на нее и понимаю, что она плакала, и мне становится ее жалко. - Машуль. Ты это… не надо. - Знаю, хороший мой. Покушай немного. - Я не хочу! - Надо, Вася! - улыбается она. - Давай. За ма-а-аму… - она подносит ложку к моему рту. - Не хочу я за маму! - я отворачиваюсь и пытаюсь отбить ложку рукой. - Не надо так. Она… - Нет, я просто не хочу! Но она настаивает, и я соглашаюсь на первую ложку: «За Машу». Я не знаю, что я ел. У этой красной мутной жидкости не было ни вкуса не запаха. Я даже не могу сказать, сладкое ЭТО было на вкус или соленое. Очередное утро, и я вскакиваю с кровати и бегу к двери. - Суки-и-и!!! Откройте!!! - я бьюсь в дверь плечом, но она не поддается. От злости у меня перехватывает дыхание, и я не чувствую боли. - Ладно… суки-и-и… - я подлетаю к окну, срываю с карниза штору и с размаху кидаю в стекло табурет. Оно осыпается на пол. - Что суки, не нравится? - я со всей дури бью кулаком в крепкие доски, которыми забито окно. Припадок злости прекращается так же неожиданно, как и начался. На смену ему приходит апатия, и я без сил падаю на кровать. - Господи, - Машенька сидит на краешке моей кровати и бинтует мне разбитую в кровь руку, - дай плечо посмотрю. - Я сам смотрю на ноющее плечо и вижу огромный кровоподтек. Где это я так? Не помню… - Машуль, сделай блинчиков. Со сметаной, - мне впервые за месяц чего-то захотелось. - Ты кушать хочешь? - я смотрю на радостное лицо моей Машеньки и тоже улыбаюсь ей. Я провел на даче три месяца. Конечно, Маша могла просто устроить меня в клинику, но тогда на моей жизни был бы поставлен огромный и жирный крест, и ни один Константин Иванович не смог бы помочь мне. Она просто выходила меня. Три месяца терпела мои приступы бешенства, истерики, слезы, а потом кормила меня с ложечки, как маленького, и гуляла вокруг дачного участка, держа меня за руку. И все это она делала для того, чтобы я жил… В этом году лето задержалось, и в конце сентября все еще стояла теплая июльская погода. Я вышел на работу и попытался снова влиться в жизнь. После трех месяцев, проведенных на даче, я никак не мог приноровиться к городской суете. Все вокруг меня двигалось слишком быстро, и я пытался поймать ритм этого бешеного городского рок-н-ролла. Я постоянно чувствовал какое-то недомогание, но списывал его на ослабленность организма после стресса. Я помню, как пришел в тот день на работу, помню испуганный взгляд администратора Леночки и ее слова: - Если ты встанешь у той серой стенки, то сольешься с ней, как хамелеон. А потом я провалился в черную яму и очнулся уже в больнице, под капельницей и с перевязанным животом, из которого торчал катетер. Я лежал на жесткой больничной койке и думал: зачем? Зачем мне оставили жизнь? Ведь кто-то там наверху решил убить меня. Именно поэтому у меня внутри появился этот гнойный мешок. Он должен был лопнуть и затопить вонючей желтой жидкостью мое тело. Зачем этот «кто-то» в последнюю минуту послал мне эту женщину-хирурга, которая вынула из меня мою смерть и кинула ее в железный лоток вместе с кровавыми бинтами. Почему ОН передумал? Может быть, мне просто дали еще один шанс? Еще одну жизнь, которую я должен прожить по-другому… правильно… как все…