Дракон на двоих

Килора. Донк       Перетягивание каната, говорите? Я рванула на себя проклятую веревку и зарычала, готовая, если что, защищаться и дубасить ногами, куда придется. Ладони сжались в кулаки, и путы впились в кожу на запястьях. И все затихло. Слышно только шепчущий в листве арагов ветер да стрекочущих насекомых. Может быть, еще шуршащую траву да где-то далеко — хлопанье крыльев взлетающей птицы. Над всем этим — в вышине между деревьями — видно светло-голубое небо. Правда, его не наполняют сверкающие льдинки. Я знаю, он готов развернуть меня спиной к себе и кувыркать по земле, превращая веревку в подобие дыбы. Не оглянется.       Ну что ж, выход у меня один:       — Слушай, ты, бешеный крутошипник, хватит меня тащить, словно участвуешь в гонках. Ралли: холм хренорепника — Альхау. Видать, выигрыш обещают немалый, раз так стараешься.       — Замолчи.       Кулаки сжаты. Значит, надо продолжить. Пусть дойдет, закипит наконец, выпустит пар и меня выпустит. Страшно как. Но надо.       — Ни в коем случае. От кого ты узнаешь еще подробности своего психотипа? А ты явно похож на трехдомный свеклоид... ну, когда сердишься.       — Алтасаф! А ты сейчас будешь похожа на бездомный пепел!       Он наконец оглянулся. Я-то думала, Хаталь уже багровый и из него только что пар не валит, и свисток, как к порядочному чайнику, забыли прикрепить. Не тут-то было. Благородная бледность капустного листа и совершенно спокойные, безмятежные синие глаза. Он сделал два шага и встал в мох передо мной.       И я, словно заколдовали, даже двинуться не могла. Чертов притягательно-страшно-желанный маг. Как можно быть таким: ядовитым, как гриб муходур, и завораживающим, словно распускающаяся синяя роза. И еще как соленый вечер у кромки океана, когда Ниар катится в воду огромным огненным шаром и нет ничего, кроме звезды и отражения звезды. Он провел указательным пальцем по коже у самого виска, вдоль, спускаясь к шее. И меня от этого нехитрого прикосновения, а главное, невозможности на него ответить, затрясло, словно больную гриппом в первый день горячки. Хаталь улыбнулся, едва раздвигая губы, а я очень медленно запрокинула голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Уже зная, что увижу там. Они светлы, значит, он сейчас с чувством полного превосходства от меня оторвется, но... Пусть. Еще одно мгновение, маг. Я буду вдыхать тебя. Ты пахнешь пылью и лесом. И еще немного — скошенными дикими травами.       И как же тебя хочется сейчас вдавить в мох.       Хаталь взял мое лицо обеими руками. Стал мгновенно ближе. Ну, маг... я приготовилась к поцелую, закрывая глаза... и вдруг меня выпустили.       Маг зашел за спину, деловито и несколько спешно проверил узлы на руках, затем толкнул вперед.       — Раз не нравится так, буду погонять тебя, как ослицу.       Он оторвал от ближайшего арага прутик и несильно, но ощутимо хлопнул по моей ноге.       — Вперед. Знаешь, я тоже могу тебя удивить. До эпифидо... в общем, до всех названий твоих геянсанских колючек мне далеко, но вот живет в горах преупрямейшее животное. Не признающее даже ту руку, которая дает ему поесть. Осломордый баран. Это четыре копыта, готовые с размаху вонзиться в бок, два закрученных рога, запросто пропарывающие иного быка, и просто непреодолимая жажда разрушений. Такое животное, поселившись на острове, может перерыть его своими рогами вдоль и поперек. А уж человеку точно не даст житья. И горе любому соседу этого монстра. Хорошо, у него есть враги в природе. Хищные большие восхитительные кошки — куары.       Хаталь еще раз хлестнул меня прутом, заставив встать, словно тут меня вкапывали долго. Потому что от стыда укрыться некуда.       — Развяжи, — я всхлипнула.       — Нет, — ответил он по-прежнему спокойно, впрочем, выкинув прут. — Из-за твоего упрямства опять ночевать в лесу. Сейчас мне кажется, дома у моря будет недостаточно. Еще несколько восходов в твоем милом обществе, и я все же забуду, что не убиваю женщин.       Я рывком обернулась, топнула ногой.       — Так чего ты ждешь?       — Выглядишь ты забавно. Похожая на попугая и на ребенка одновременно. Убьешь тебя, как же... Яркий хохолок, правда, уже просто лежит на голове. Но такую птичку вполне можно оставить — пока. Если она каркать будет чуть меньше! Геянса. Дом советника Райндана       Анна в гостиной советника Райндана повела себя непринужденно и по-хозяйски. Доктор привычным движением скинула туфли на высоченных каблуках и поджала под себя ноги, расположившись в самой удобной части дивана. А затем сунула в уголок густо накрашенного рта сигарету, подожгла ее и осведомилась:       — Райндан, ты что, команду решил собрать?       Советник вздохнул.       — Ну понятно. Предвыборная кампания — такое дело, знаешь...       В гостиную со второго этажа спустился свежевымытый посол Ян. Он, как и прежде, похож на тонкую жердь, как и прежде, улыбается.       — О, доктор. Сколько лет, сколько зим.       Анна рассмеялась в ответ.       — А мне уже нравится это путешествие! И где же...       Лаар подошел к жене сзади. Выдернул у нее из рук сигарету, поспешно затушил под неодобрительный вздох и возмущенно погрозил пальцем.       — Доктор, вы не курите. Как двадцать два года назад мне проиграли спор, так и не курите.       — Господи, Лаар, ну за двадцать лет можно уже и забыть.       Капитан покачал головой. Нельзя. Анна взметнула было взгляд на Райндана, но тот развел руками. Он бы своей женщине тоже курить не разрешил. И тут же погрустнел. Есть ли у него женщина теперь? Время выходило, стремительно убегало, а ее уже больше двух суток не видно дома. И, похоже, не будет. Райндан кусал губы, уже не скрываясь. Хотелось убежать от действительности. На случай исчезновения Ринон плана не составлено. Потому что в случае исчезновения Ринон он и сам исчезнет. И гори она синим пламенем, вся эта Вселенная, все это Содружество...       Ровно в семь, однако, дверь открылась, и жена советника предстала перед ним, как и обещала. В прежнем черном воинственном наряде, да еще с волосами, обрезанными по ухо. Некрасиво. К тому же — не одна, с господином вором под ручку. Алада советник не видел несколько лет. Но тот словно и вовсе не поменялся. Даже по сравнению с хорошо сохранившейся Ринон блондин выглядит юным.       Советник натянуто улыбнулся вошедшим. Готовый крушить. Отчаяние могло толкнуть Ринон на самые безумные поступки. Измена? Или флирт все же? Помнится, Алад к его послице всегда неровно дышал.       — Рад встрече, Алад.       — Простите, советник, никак не мог прибыть раньше, — тихонько сказал вор.       Разговаривал он всегда очень тихо.       — Валай... Господин президент попросил сопровождать Ринон. Он думает, вам всем что-то угрожает.       — Ну Ринон, положим, сейчас явно угрожает семейный скандал, — подала голос Анна.       И тут «виновница торжества» сама нашла, что сказать.       — А, вы разве не знаете, друзья мои? Советник Райндан решил аннулировать наши отношения. Сразу после кампании.       У Анны изо рта выпала чудом добытая сигарета.       — Райндан?       — Ну, право, зачем ему столь неудобная жена? — распалилась Ринон.       Советник прикрыл глаза. Спокойно, Райндан, спокойно. Играть свою роль уже не получится, ты снова влип. С этими Наджелайна всегда так. Но ничего. Я тебе покажу, сейчас все покажу. Советник выдохнул, раскрыл глаза и совершенно искренне улыбнулся.       — Нет. Прямо сейчас. Сию минуту. Я больше с этой женщиной, которая неизвестно, что вытворит через час или два, рядом не могу находиться.       — Райндан. А как же...       — Кампания? Пошла она в ад. Я так устал. Мало того, что у меня тут тираны в оппонентах, мало того, что моя единственная дочь куда-то исчезла. Мало. Еще и Ринон Райндола стала снова Ринон Наджелайна. Все, дорогая, хватит. Хочешь на Килору, значит? Иди, давай. Я у тебя, между прочим, помощи просил.       Ринон сжала кулаки, посмотрела с вызовом.       — Я не отказывалась, — произнесла сквозь зубы, с нажимом.       — Не отказывалась? Ты не отказывалась? Ты творишь одну глупость за другой! И это когда речь идет о твоей прекрасной Килоре, между прочим. Или ты уходишь, или мне нужны гарантии, что не взбрыкнешь снова.       Пощечиной — каждое слово. Страшно, дико, перед друзьями, застывшими, немыми. Ее щеки запылали огнем, тело стало негнущимся, почти деревянным. Знакомым жестом вскинула голову. Райндан завыл мысленно. Ну, давай же, Ринон.       Килора! Килора же тут в заложниках у тебя, ненаглядная Килора. Долгие мгновения. В висках стучит кровь. Ринон! Давай, заплати за свою планету. А уж я тебе верну, сполна верну. Ринон недвижима.       — Какие... гарантии?       Мертвый совершенно голос. Словно он требует в пропасть ступить. Что же с тобой творится, родная? И как тебя уберечь теперь, когда и без того множество опасностей. Она понимает. Райндан хочет лишить ее способностей. Ошейник опять. Бешено качает головой.       Но уже не цедит слова сквозь зубы.       — Нет, пожалуйста, нет. Тебе же потребуется. Самому. И что я буду делать, если не смогу остановить тех, кто... а? Спокойно смотреть, как ты умираешь? Райндан, не надо. Прошу тебя.       Еще одна выверенная пауза. От которой горло сжимается. Она сейчас так смотрит, так, словно уже почти его. Выиграл. Теперь немного великодушия. Дозированно. Райндан свои потоки, свою приобретенную власть над живым почти никогда не использует. Пришло время.       Ступил вперед, встал с ней рядом, почти вплотную.       — Ну хорошо. Но если хоть раз не послушаешься, лететь тебе на Килору, моя маленькая.       Он плевать хотел на присутствие тех, кто собрался тут. Все они прекрасно понимают, что такое Ринон, кто она такая. Женщина, во власти которой — уничтожать миры, рушить стены, убивать и взрывать. Но она — его. Его. Райндан запустил руку в короткие волосы, грубо оттянул назад, запрокидывая голову, смотря в жуткие светящиеся глаза, и давая ей посмотреть — себе в лицо. Власть... Из-под пальцев потекли рыжие потоки. Кудри. Такие, какими он их любил.       — Сейчас в платье переоденешься. Завтра у нас вылет, через два дня официальный визит на Тарайне.       — Да... Райндан.       Почти сорвалась. И бегом — переодеваться. Пальцы, наверное, дрожат. У него и у самого дрожат. Райндан наконец обратил внимание на бывшую команду «Антарры». Застывшую запуганными зверьками.       — У нас новый космолет, — сообщил он, пытаясь разрядить обстановку. — В связи с тем, что старый списан, я позволил себе назвать это чудо «Антаррой». Так что все, как в старые-добрые времена.       — Только ты больше не посол, Райндан.       Советник пожал плечами.       — Ну, подумаешь, есть незначительные движения. Алад, скажите, вам Валайяр объяснил, чего мы хотим?       Вор склонил голову.       — Я вылетаю на Килору утром. Килора. Донк       Когда нескладные арненты сменились тонкими арагами, а затем и вовсе поползли вперед желтые поля, поросшие колючками и иссохшей травой с редкими вкраплениями занесенной непонятно откуда ретельи, стало не по себе. Валуны, на которых мирно покоился сожженный светом Эды мох, лежали там и тут, и на несколько сотен метров вдаль было видно только желтые поля и вьющуюся впереди между ними дорогу. По ней иногда проходили путники. Одинаково в серых шерстяных плащах, одинаково не обращающие ни малейшего внимания на ведомую на веревке девушку. Все равно. Только раз кто-то показал на меня пальцем. Кажется, мальчик лет десяти. Но на него тут же зашипели взрослые.       Хаталь вел меня сквозь поле, вдоль дороги, не заходя на нее.       Спускающиеся сумерки он воспринял спокойно, нисколько не разозлившись, отвел меня еще дальше от дороги, к лесу. Темное небо не показало ни одной звезды. Все заволокло облаками, а вокруг луны образовался зловещий красный ореол. Стало не по себе. Хаталь дернул веревку вниз, усаживая на землю. Будет костер? Тут он примотал меня к камню — и как только пут хватило, и ушел — добывать дрова, не иначе.       Оставалось только прислониться к шершавой твердой поверхности и ждать, пока мучитель появится снова. Интересно, он вообще хоть немного думает? Ну хотя бы головой. Если меня какой-нибудь ловкач решит у него похитить, то плакали его денежки. Впрочем, что-то ему не до золота. И эта мечта о доме у океана... Странная какая-то. Вообще, с ним все не так. Вместо того, чтобы соблазнять, — дразнит, вместо того, чтобы обижаться — отвечает так, что от него бы и первый курс ушел, хвосты поджав. И еще эти чудовищные светлые глаза и пряные запахи... Я дернулась. Маг. Ррр! Проклятье, ты — приворотное зелье, дурман, семена папоротника, размолотые прямо в душу.       Ух, ненавижу.       Когда по ногам дохнуло холодом, а с юга отчетливо потянуло зеленым дымом, стало жутко. Я тщетно вырывалась из пут, зажмуривалась. Дым становился все явственнее, хотелось ныть.       — Хаталь! — наконец позвала я в отчаянии.       Тьма совсем опутала. Даже если освобожусь, куда я пойду?       — Хаталь!       Зеленый дым стал еще ближе. Господи, как страшно. Он заполонил все, я почувствовала отчетливо запах мертвечины. Ни с чем его не спутаю. Дрожь длилась, страх заставлял холодеть и вырываться из пут. Бесполезно. Отчаяние поглотило. А затем на рот мне легла ладонь. Крепкие пальцы закрыли саму возможность орать и сопротивляться.       — Что ты кричишь?       Я укусила прежде, чем поняла, кто передо мной. Маг вскрикнул и отдернул руку. Он осмотрел при свете луны свои пальцы. По ним стекала кровь.       — Прокусила, — без выражения произнес он.       И поразил меня до глубины души. Потому что не боится боли. Почему? Все больше вопросов, все меньше ответов. Хаталь даже не подумал рассердиться.       — Кажется, понял, чего ты орешь. Это?       Он вытянул руку и показал мне источник зеленого дыма. От подбитого им зверька с длинными ушами, похожего на кролика, вернее, от его почти в кашу разбитой головы тянулся яркий шлейф зелени. Я попыталась подавить очередной приступ рвоты.       — Риаааннну, — протянул Хаталь, хмурясь. — Чем же тебя-то кормить?       От крови тошнит. От вида мяса над костром становится ничуть не легче. Хаталь порылся в сумке и достал все же краюху хлеба.       — О, есть и для тебя кое-что.       — И как же я буду употреблять это...       Лицо мгновенно залила краска. Чертовы намеки. Я-то знаю, что мне больше всего здесь по вкусу. Явно не бешеный заяц. Дернуть еще раз руки. Хотя... Может, это чудовище решит меня еще с ладоней кормить, с него станется, пожалуй. Только, пожалуйста, не как утром с этой флягой. Я тепла хочу. Отчаянно хочу твоего, самого что ни на есть человеческого тепла. Настолько, что мне абсолютно все равно, обнимешь или просто свалишь на песок, забивая насмерть страстью. Почему с тобой вот так? Даже воспоминание о папе не дает такого ощущения беспомощности и абсолютной тоски по дому. Что ж в тебе такого, что можно чувствовать себя слабой и думать даже, что это — нормально? Эй, ну посмотри на меня, шляпколомкая поганка! Ну посмотри!       Но Хаталь нахмурился и сделал вид, что усиленно наблюдает за прожариванием своей добычи с раздробленной башкой. Интересно, чем он его так? Камнем каким? Сопротивлялся? Драку в лесу устроил, да? Это тебе, зайчик, повезло, что вчера пива не выпил. А то перед смертью еще и помучили бы хорошенько.       Тонкие пальцы мага затрепетали, будто над музыкальным инструментом каким. Хаталь сел возле огня в самой расслабленной позе. И зашептал. Я видела, как ветра вокруг него остановились, прислушиваясь, как огонь замолк, перестал трещать, переваривая древесину. И все вокруг стало вмиг спокойно.       — Тебе хорошо теперь? — спросил меня ветер.       И язык, точно такой, каким маг говорит со стихиями, проник не в уши — сразу в сознание.       — Тебе спокойно? — спросил огонь, и речь его стала мне родной.       Я подняла взгляд на мага. Хорошо освещенное лицо показалось сосредоточенным лишь на мясе наколотого на толстый прут зайца.       — А ты и правда девушка, риану? — спросил вдруг, отпуская мгновенно зашуршавший ветер, сразу раздувший костер, который, в свою очередь, громко зашипел.       — Не парень, — с усмешкой ответила я.       Хаталь улыбнулся.       — Сможешь доказать, что девушка? Не пугало там какое и не баран.       Я тяжело протяжно вздохнула. А он сел совсем рядом.       — Готов помочь.       — Чем, интере...       Хаталь приблизил руку к моему лицу. Оттянул прядку волос у самой челки.       — Синие. Почти как море в бурю. И темные, и яркие одновременно. Это и есть наследственные признаки Наджелайна? Девочек Наджелайна.       Я отодвинулась, вернее, попыталась. Похититель снова потянул за волосы.       — Возможно, если их не собирать в хохолки, они даже ничего...       И вот тут я поняла, что со мной играют. Ты хочешь, чтобы я притихла, да? Вела себя прилично? Так нормальные девушки в Донке себя ставят? Кроткие милашки, готовые уступить мужчине по любому поводу и без такового. Ну уж нет, не дождешься! Губы сложились непроизвольно в гадкую усмешку. Такую вот, разработанную специально для преподавателей, не ставящих зачета, даже когда знания очевидны. Ну то есть всем, похоже, моя половая принадлежность ясна. Кроме мага! Я уставилась на пальцы Хаталя, вцепившиеся в мои волосы.       — Хохолки? И что же повелитель намотанных на запястья веревок и король среди кактусов и эпифиллумов прикажет сделать с волосами?       Маг отпустил прядку.       — Вредина! Ты напросилась. Так и знай. Что, как думаешь, мужчина делает с женщиной, которая его достает так, что можно было бы ее уже убить, и не жалеть?       — Жарит? Как зайца? Предварительно голову смолов в муку. Видимо, чтобы заставить замолчать.       И снова глаза его стали светлее, прозрачнее и куда злее.       — Нееет, это было бы слишком легко.       — А что, у тех, кого доводят, мания — выбирать пути посложнее? Может, тогда к Аталу через горы, а? Или, не знаю, океан вплавь штурмовать — не?       Хаталь наконец мягкой кошкой приблизился вплотную и рывком схватил меня в обе свои длиннющие лапы. Глаза его так близко сейчас. И губы — тоже. Насмешка и превосходство сменяются тенями тепла и какого-то отчетливого ощущения, что не страшно. Хоть он и решил пугать. Смирять, раздражать, намекать на свою совершенно неминуемую роль господина. А нет. Я улыбнулась.       — Ой, как страшно.       Хаталь тоже рассмеялся.       И отпустил. Странно, но вместо ожидаемого ощущения свободы во мне поднялась буря недоумения... и досады. Ах, ты ж, дикарь. Снова, значит, нос от меня воротить. Убью же... Хаталь развернул меня к огню спиной, вероятно, чтобы развязать.       Но вместо ожидаемого уже возмущения получил крик ужаса.       Из травы смотрели ее глаза. Девушка медленно поднималась и тянула ко мне руки, несмотря на то, что в шее у нее все еще торчала рукоятка дешевого ножа. На бледном обнаженном теле сохранились черные кровоподтеки. Лицо прекрасно. Если не считать вспухших губ и странной усмешки, скользящей по ним полунамеком жизни. И дым, зеленый дым. Изо рта по подбородку потекла черная струйка крови. Крик застыл в горле. Она в полнейшей тишине приблизила ко мне полыхающие зеленым, перекореженные уже после смерти долгой дорогой пальцы и парализующе точно положила тонкую серокожую руку на плечо... холод вечного сна соприкоснулся с живым. И вокруг зашептало. Словно рождалось на свет таинство. А я смотрела, смотрела в бездны ее темных безумных, остановившихся еще там, во время смерти, глаз.       Как оно, смотреть на мир глазами, которые уже все свое увидели? Что за противоестественная сила выломала из нее жизнь и вселила внутрь то, что я вижу? Как же жутко, если зрачки, остановленные не тобой, разъедают тебя, твое спокойствие и разум. Нет! Держаться. Я попыталась отползти, на самом деле теряя сознание от этих липких объятий... Не хочу, не тяни меня к себе. Покойся!       — Ааааа... алтасаф, — сказала я тихо на том самом языке. Уверена, что на том самом.       Ее рука фактически сразу превратилась в пепел, будто обгорела. Но пламени не было... Ни пламени, ни искр... Девушка осела в траву кучкой пепла, зеленый дым взвился в небо.       — Алтасаф, — повторил эхом Хаталь ошеломленно.       Его голос и вернул к действительности. Меня затрясло. Затрясло так, что казалось, ходуном ходят камни вокруг. Почувствовала, как мой бережливый во всех отношениях похититель режет веревку на руках. Наверное, последнюю. Ну, не считая пояса.       Хотелось живого. Сразу, бездумно, до жути, сейчас. Я посмотрела ему в глаза. Что-то в них промелькнуло, такое, особенное. Что-то настолько ужасное, что с шумом выдохнул, заскрипел, как плохо смазанная дверь и все же придвинулся... и обнял.       — Ну все, все. Ты знаешь, лучше бы пообзывалась. Прекращай воду лить.       — Но она, она...       — А я тебе говорил, что она приготовлена для некроманта.       Я разрыдалась. По-настоящему. Хаталь снова выдохнул. Но терять ему было уже нечего, прижал к себе сильнее. Интересно, почему он так? Есть у меня на этот счет одна теория, есть... Может, когда-то давно он тоже встретил кого-то знакомого... таким. И тогда, если бы его кто-то обнял, то стало бы легче, так? Наверное. Я вдохнула пряный аромат, который теперь уже не оставит меня до того момента, как все же однажды сладко и больно не вдавлю этот гордый кактус в мох, в одеяло ли — неважно.       А сейчас можно уснуть у него на плече. Пока он стирает мои слезы и шепчет что-то совершенно на него непохожее на древнем, как сама Вселенная, языке. На языке творения.       Надеясь, что его не поймут.       — Тише, риану, тише. Все уйдет, не останется. А я буду тут. Все хорошо, дойдем до Атала. Если ты плачешь, значит, жива. Я хочу своему Аталу живого правителя.       А слово «живой», словно бриллиант, развернулось, ярко заплясало в свете костра всеми своими гранями и смыслами. Совсем новыми, чуть шероховатыми, тающими на языке и горькими, как зверобой.