Дракон на двоих

Килора. Донк. Дом купца Бренна       Шатаясь, я брела по сумеречному саду, полному цветов. Ухоженному, милому саду. Слушала стрекот ночных насекомых и не слышала ничего. Не укладывалось. Но детали этой многогранной мозаики подбирались, подбирались, чтобы наконец в сознании множилось: «Ты не в атальском дворце, тут Донк!»       Тут Донк, и он смял тебя до основания. Больно? Как это? Знать, что ты куда-то там продан, и нет смысла, шанса? Ничего нет. Нет дядюшки Дохорна, который тебя достанет, обидчиков разметает и заставит долго мучиться. Нет папы, летящего к небесам, и мамы, которая просто в порошок сотрет любого, в пыль, нет, мельче пыли. Рано или поздно они придут.       А к нему никто не придет...       В тени арага прохладно и немного сыро. Я прикоснулась к шершавой коре пальцами, и она протяжно запела, полная силы. Будто была струной, которую только что отпустил музыкант. Никогда не думала раньше о силе. Вместе с сочувствием к магу поднимается внутри маленький зеленый росток, ощущение дракона. Там, в глубине меня, плещется это черное озеро. И пахнет травами. Клянусь, я уничтожу Донк.       Они стоят того, пряные запахи, шепот на древнем языке, и вот льдинки в синем-синем. Когда-нибудь ты не станешь снова замерзать, верно? Ох, как жжет ресницы, как в глазах полно песка, который не выплакать. Мерзкие сволочи, рабовладельцы, некроманты. Ненавижу. Как ненавижу, аж руки дрожат. Вы меня слышите? Слышите меня, мертвые? Умершие душой, слышите? Зов внутри — постылой дрожью, ощущением, что там, где-то за каменным забором владений Бренна, встрепенулись те, чьи глаза давно остановились. Еще во время смерти.       От мыслей отвлекло прикосновение.       На запястье легла почти железная клешня. С шипами, да. У него нынче все с шипами. И выветрилось ощущение несчастного покалеченного судьбой мага. Я повернулась к нему.       — Рианони, — прошипел Хаталь без предисловий. — Не трогай Бренна.       Я криво однобоко усмехнулась, задрала голову, чтобы вглядеться в его глаза, сейчас тонкими лентами режущие мою действительность, словно она и вовсе была бумагой. Шредер для реальности. Ни одной разумной мысли.       Провести языком по кончикам клыков, хищным таким, недвусмысленным движением.       — А то — что?       — Устроишь неприятности мастеру Бренну, я тебя убью, — пообещал холодно, спокойно, упал ниже, понимая, что выдал себя с головой.       Я прищурилась. Указательный палец положила на кончик его носа, и опунция моя тут же тряхнула головой.       — О, он тебе дорог, да? — откровенно издевательским тоном.       Чувствуя впервые, как он готов разорвать меня на клочки, как растет в нем ярость, видя, как взгляд стал острее, как он протыкает меня, ползет кровавыми ленточками вниз. Готов на все. Спасти Бренна от чудовищной риану. Ну спаси. А внутри твоей синевы танцует пламя. Как ты хорош сейчас, Говорящий с ветрами.       — Ответь честно, Хаталь.       Секунда промедления. Да ладно упрямиться! Ты и так мне все уже сказал своим поведением. Просто подтверди.       — Он дорог мне, — говорит мой эпифиллум обреченно, дав сорвать единственный выросший на его перекошенной болью поверхности цветок.       Снова усмехнуться. И с наигранной легкостью произнести:       — Я не сделаю ему дурного. Обещаю.       — С чего это ты такая щедрая?       Да потому что ты попался, мой лопухоидный крестозвоннник. Смешно даже. Такой большой и такой наивный. Не трону Бренна, не собираюсь ничего Бренну устраивать. Ты меня интересуешь. И ты тут. Защищаешь единственного, возможно, кто тебе «дорог».       А вслух, пожав плечами и снова недвусмысленно почесав кончиком языка верхние клыки:       — Захотелось. Пользуйся.       Бренна и Шелтор нечасто можно увидеть вместе. Обычно девушка тихо уходит, как только слышит шаги в коридоре. Никто посторонний вроде не должен знать, как хозяин к ней относится. Но у Бренна другое мнение. На этот раз купец поймал ее руку над столом и приказал:       — Ешь спокойно.       Взгляд Шел метнулся к двери, а затем она низко опустила голову. Вошедший Хаталь привычно уселся за стол рядом с женщиной мастера и ободряюще ей улыбнулся.       — Шел. Ну меня-то чего бояться?       Она нервно провела пальцами по виску. Хотела было встать — положить магу порцию, но Бренн остановил.       — Я что сказал?       Шел смирилась и с усердием начала тыкать вилкой кусочки в своей тарелке. Лишь бы хозяин был доволен. Маг обошелся без помощников, накладывая из блюда кусочки ароматного мяса и украшенных специями овощей.       — А где же Рианони?       Хаталь пожал плечами:       — Наверное, снова с арагами общается. Ей сад понравился. Глядишь, мы ее и не увидим ближайшие несколько восходов. Что несказанно радует.       Купец нахмурился:       — Радует его. Зачем тогда тянешь с собой? Оставь девушку тут. Я отправлю в Атал на ближайшем корабле. Тебе мороки меньше.       Маг упрямо закачал головой, усмехаясь.       — Неее. Если твой корабль разобьется у берегов Феу, как со мной, не видать ей Атала. А я уж и не знаю, больше ей Атал нужен или она — Аталу.       — Ах, вот оно что. Правителя выбрал своему ненаглядному белому городу, своим двенадцати халидам.       Маг тяжело вздохнул, набивая овощами рот.       — Похоже на то, — объяснил он, прожевав. — У нее обостренное чувство справедливости, она не дойдет через Феу. И из Донка сама не выберется. Смешная такая, на каждого рабовладельца чуть не с ножом.       Бренн прикрыл глаза и покачал головой.       — Да, я понимаю, кто бы говорил, — Хаталь неожиданно хохотнул, чем привел купца в полнейший восторг.       Давно он не слышал смеха этого странного мага. Да, даже для мага Хаталь странен.       — Нет, я не об этом, — отозвался купец. — А о том, что ты, кричащий повсюду дико и недвусмысленно: «Не мое дело!», взял и взвалил на себя очередную великую миссию.       — О, если б я! — снова смех. — Она сама на меня свалилась. Прямо с неба.       Бренн решил, видимо, что за это необходимо немедленно выпить, особенно — за умение несносной, со слов Хаталя, девчонки пробуждать к жизни, и налил магу вина. И они пригубили хмельного впервые за долгий вечер.       Косой луч бледной Эды прорезал пространство и упал аккурат мне на лицо. Вчера, как только привели в эту комнату с широченной постелью, я просто сбросила с себя единственное прикрытие — мешковину, и рухнула. Не успела даже свое временное пристанище как следует рассмотреть. Судя по тому, как высоко поднялась звезда, спала долго. Сквозь полуоткрытое окно ветерок колышет легенькую занавеску, невероятно сильно хочется прищуриться, натянув простыню под самый подбородок... Стоп. Я вчера вечером простыню с себя просто скинула. Так почему... Скорее почувствовав, чем услышав, как рядом кто-то дышит, я инстинктивно сжалась и повернула голову в направлении, откуда, кроме прочего, тянулся тонкий аромат вина. Допоздна сидели с Бренном, да? А потом он определил в ту же комнату, что и меня? Ну, конечно, приходит к нему маг с девушкой, что он должен подумать? Хотя... я же все рассказала.       Почему-то не возникло мысли, что там, на другой стороне постели, лежит кто-то еще. Сейчас я поверну голову. В виски уже ухает желанием, уже трясет от желания, я представляю, что он лежит на животе, едва прикрытый чертовой простыней, и если ее немного, совсем чуть-чуть приподнять, взгляду откроются чудные картины. Представляю, как мягкие волосы щекочут его шею, как вечно в беспорядке мечущаяся челка застыла, ну вот почти как мой собственный ирокез, на подушке. Проклятье, почему? Почему это так видно, так старательно вырисовано воображением — спина, вся в лучиках Эды, простынь распроклятая. Что ж такое.       Я закусила губу до боли, почти до крови, и все же повернула голову. Но вместо восхищенного взгляда получился тихий вздох, больше похожий на вскрик. Маг даже дернулся, голова чуть-чуть оторвалась от подушки, но тут же на нее упала. Все, как я и представляла. И лучики Эды, и простынь где-то на ягодицах. Вот только спина... Всю ее поперек опоясывают шрамы. Неровная кожа, теперь уже побелевшая, взрытая, взбугрившаяся. Ямы, следы, черные раны... Вот тут прижигали, кажется. Поле боя, а не спина. Вдоль и поперек — на коже фактически нет живого места.       И голос Бренна прямо звенит в ушах.       «Он дошел уже до такой стадии, когда хозяин, понимающий, что не получит ни гроша, целенаправленно убивает одного раба в назидание другим».       Назидание, значит. Ненавижу Донк.       Пальцы, как же дрожат пальцы. В горле застыли слезы. Надо уже сглотнуть ком. А то сейчас проснется, решит, не иначе, что я боюсь его — такого. А я... Мне его жаль. Так жаль, что хочется вот прямо сейчас обнять, протащить за собой через материки, преграды, и на Геянсу. Уж там-то ему все-все исправят. Вдруг захотелось прикоснуться. Он ведь спит, от него тащит вином. Маг без сознания. Точно. Не увидит.       Я села, натянув простыню повыше, не заметив, как стягиваю, ее, широкую, с тела Хаталя. Тела Хаталя, тоже полностью обнаженного. Я снова прикусила нижнюю губу, стараясь не замечать свободно раскинутых ног, устремляясь взглядом выше... Спину не трогаем, ею — отдельно заниматься. А вот шея, там, в основании, где легкая впадинка между жилистыми плечами обозначила седьмой позвонок, куда так несложно теперь добраться любым оружием... в том числе и кончиками пальцев... Мой недоверчивый маг. Раскинулся на моей кровати. Немного больше смелости, и ты не сбежишь. Но зачем? Молчи... спрячь шипы. Пока можно наблюдать, и это особое наслаждение. Волосы у уха так смешно сложились с липкую, почти соломенного цвета прядь. Может, ты еще и улыбнешься во сне? Чтобы даже не сметь смотреть ниже, чтобы все эти шрамы казались дурным сном. Дрожащая рука коснулась сначала гладкой до невозможности кожи на шее — под волосами. А затем, уничтожая страх, преодолевая, вытесняя из себя жалость, заменяя ее чем-то иным, двинулась к бугрящейся поверхности спины. Я неожиданно нашла, что ничего жуткого в следах его бурного прошлого нет. Что и таким он остался злющей веселой моей опунцией. Кто-то уже пытался твои шипы срезать? Или вот так, с корнем? Они неправы. Глохидии не стоит рвать, в них есть что-то особенное. Ты их вырастил, чтобы никто не замахнулся плетью, верно? Как они тебе нужны... Как... Пальцы скользнули по изуродованным плечам, к ним добавилась ладонь — обвести округлость. Горячий. Неровная кожа тепла. Я не сразу заметила, что маг проснулся и с интересом разглядывает меня. Когда светловолосая голова приподнялась от подушки, то стало совершенно понятно, что он все еще пьян и все еще спит. Слегка покачиваясь, он с удивлением спросил:       — Ты, что, не боишься? Это же уродство.       — Нет, — сразу на все.       Не боюсь. Не уродство.       Маг опустился обратно на подушку и закрыл глаза.       Я наклонилась, касаясь губами одного из самых страшных шрамов. Без желания, без кружащего голову безумия.       Нежностью.       — Спи, Хаталь.       Спи, Хаталь. Спи... Спи, Хаталь.       После прикосновения горячих, словно лава, губ к его телу хотелось окунуться в этот сон еще раз. И еще, и снова. Потому что тысячу нукаров к нему никто не прикасался. А уж к его спине — тем более. К его взрытой шрамами изуродованной спине. Риану, что ты творишь? Как к тебе относиться теперь? Сделать вид, что ничего не было? Пожалуй. Риану, почему? Лежал ведь на самом краешке, никого совершенно не трогал, на честь не покушался, тело твое прикрыл. Так что ж ты так?       Хаталь стряхнул с себя наваждение. Но оно снова пришло. Это горячее прикосновение. Нет, все точно от того, что он слишком упорно посвящал себя магии, игнорируя физические потребности. Нельзя пять нукаров колдовать и медитировать, а потом еще несколько восходов идти рядом с раздражающей, задевающей все глубины души риану и попросту не свихнуться. Вот зачем он ее привел к Бренну? На кой демон?       Одна ошибка за другой.       Хаталь честно попытался приподнять голову.       После попойки в купцом он не удивился даже, увидев ее на краю постели в свете луны. А теперь вот потихоньку доходит. Ворвался в комнату к девушке, спящей, между прочим, довольно мирно, чего от нее и ожидать-то нельзя, и вот — итог.       Стыд. Вина. В общем, все условия для победы над буйным нравом Наджелайна! Все сделал, чтобы избежать ее насмешек! Просто все. Больше уже ничего не нужно... делать. Поздравляю, маг Хаталь, ты пьяный идиот.       Чтоб еще вина-то с Бренном — да ни за что!       Хаталь едва не подскочил от собственных мыслей. Девушка? Риану — девушка? Да чтоб меня, лхаловы потроха, опять в голову какая-то опасная глупость лезет. Это все купец. Друг в пьяном угаре орал про каждое ее достоинство и даже на себе показывал... размер некоторых. Стыдно, аж уши горят.       Ему-то что, у него тех девушек было видимо-невидимо. Еще бы, статный красавец, к тому же не в меру галантен... Вот во что превратилась эта ночь стараниями Бренна?       Он поднялся, но бешеный круговорот из украшенных цветастыми коврами стен быстренько уложил на подушку.       Спи, Хаталь, спи. Ожидай удара в спину.       Боги, что же делать-то? Это желание, желание, желание. Твердить себе, пока не отпустит. А вино добавляет: удовлетворить, чтобы отпустило.       Неее. Это нужно слишком много выпить.       Рианони, заноза, от которой даже опытные рабовладельцы бегут, — с ним в одной постели?       Но поцелуй до сих пор горит на пояснице. Кто же знал, что прикосновения к шрамам — так чувствительны? Ох! Огонь же. И даже то, далекое каленое железо — не больнее. Космос. Антарра       Во всю широченную посольскую каюту Антарры — вид на пугающие звезды. Стена у самого носа корабля, почти полукругом. Невероятная панорама на чужие миры, уплывающие вдаль. Ринон села у самого края бездны, безучастно наблюдая за улетающими в никуда мирами. Тарайна была прекрасна.       Советник улыбался, шутил, отвечал на любые вопросы. Он с легкостью превратился из путешественника, открывающего для дипломатии новые цивилизации, в блестящего оратора. И неспроста начал с родной планеты. Чувствуя себя тут увереннее, чем на любой другой. Он опоздал. До него тут побывали почти все без исключения кандидаты. Или задержался намеренно? Ринон теперь не понимала.       Он ни разу за трое суток не коснулся своей изнывающей от ужаса жены. Вежливый, такой... новый. Такой... как стерильная палата в сумасшедшем доме. Чужой.       Нет прикосновений, нет близости. Все стерто в порошок. Вот и сейчас — ушел куда-то, и возвращаться, вероятно, не планирует. Вечная ночь вокруг, вечная ночь внутри. Космос — это все, чего она так боится. Чего всегда боялась. Темнота, высота, одиночество. Райндан снова и снова подвергает ее испытанию тремя главными страхами.       Ринон. Звезды шепчут. Ринон, подумай. Ты только и делаешь, что рушишь, он только и делает, что создает. Давай, удиви его хоть раз. Но все криво, все разъедется по швам, Наджелайна не умеют творить. Или можно попробовать? Разок попробовать. Пусть получится нелепо, но оно того стоит.       Женщина приблизила к глазам косу. Теперь она ярко-рыжая, даже — жутковато-рыжая, без единого намека на седину, кудрявая и непослушная, какой не была до прикосновения к ней пальцев Райндана.       Господин мой. Щемящее чувство тревоги забилось внутри, свернулось ребенком, просящим ласки. Стоит отогреть, и оно превратится в предчувствия, станет голосом интуиции, направит потоки. Нужно согреть.       Ринон расправила подол серого бархатного платья и еще раз оглядела каюту, вернее, зал для приемов гостей и посетителей советника Райндана. Тут пока пусто, но по единой его команде из стен появятся шкафы, с потолка сползет сложенный стол и барная стойка, от которой сейчас осталась лишь серебристая опора — тонкий металлический шест, делящий все серое огромное пространство на две части. Там, к носу корабля, где стена чуть сужается, где темнее, хочется забиться в угол. Но нельзя.       Рианони. Райндан. Килора.       Ее Килора.       Ринон закрыла глаза и вдруг с очевидной четкостью поняла, что не готова даже за Килору платить Райнданом. Это новое ощущение, с которым пришлось свыкнуться. И которое хотелось пустить по жилам с кровью. Райндан.       Она снова вспомнила, сколько миров было пройдено, сколько преград сломлено, сколько увидено и пережито, перемолото — для нее. Он ходил к драконам. Никто не может смотреть в глаза драконам, обретая этот страшный дар — потоки. Управляя нитями, связывающими миры, видя их во всем многообразии и уродстве. Но он не побоялся. Обрел власть над живым... И что, все равно не стал превращать ее в безвольную куклу, потакающую желаниям. А мог.       Мог все, что угодно. Не сделал, не решился. И только сейчас она, привыкшая к мужу, такому вот, своему, вдруг поняла, что он на самом деле страшен, не менее, чем сама, а может и более, потому как и ей может приказывать.       Ринон обхватила голову руками. Что же делать? Пойти, как раньше, к Анне, спросить совета, посмотреть в глаза той, что все время — на стороне мужчины? Не вариант. Сейчас и сама Ринон — на его стороне.       Наджелайна закусила губы. Полная безысходность. И главное, вот где его носит? Следующим восходом у него Фаэтла, а он и не спал, наверное... И слезы, слезы по щекам. Из-за нее, упрямицы... Свалится где-нибудь с очередной сцены, прямо на счастливую толпу, готовую на кусочки разодрать. Как же, легенда, шестьдесят миров за пределами Содружества освоено и поймано на его дипломатические уловки.       И только Ринон — не попалась? Отчего же, а? Да потому, что ее не хотят ловить. И не от того, что не нужна. Нужна такой. Дикой, странной, сильной. Собой нужна.       Она уже задыхалась от слез, все разом увидев, совместив все до одной нити. Неприменяемые потоки, хитрые ходы, чтобы оставить подле себя и предоставление полной свободы, когда само здравомыслие подсказывает, что так — нельзя. Но он же Райндан. Плевать ему на то, что нельзя. И она его тоже хочет... таким видеть. Больно — другим. Ринон решительно встала, растирая по щекам слезы, придала своему лицу как можно более равнодушное выражение и пошла искать — того, кто теперь важнее Килоры.       Этого зала в огромной даже по меркам посольских кораблей Антарре Ринон еще не видела. Комната отдыха поражала воображение. Огромный куполообразный потолок с открытым видом на звезды подарил наконец ощущение полета, полного растворения в космосе. Ноги в мягких туфлях заскользили по полу, покрытие которого так напоминало черный мрамор. По всему залу были беспорядочно разбросаны большие белые кожаные кресла, тумбы, увитые геянсанскими растениями. В воздухе ощутимо пахло цветами, а над головой парили бабочки. С трудом удалось признать, что в дело вступило самое невероятное умение геянсан — делать видимость. Голограммы бабочек, пересекающийся в вышине свет, искусственные цветы, и еще вот — ароматизаторы. Зато небо — самое настоящее. И застывший на единственном диване в глубине комнаты советник — тоже не иллюзия. Он вытянул согнул слишком длинные для своего убежища ноги, прижал к себе руками подушку, верно, так, как прижимал жену, и наконец отключился. Сморщился, словно лимон съел. Уставшую от самоедства Ринон укусило снова — еще и каюту ей уступил, а?       Однажды уже так было, ты помнишь, Наджелайна? Он запретил к себе прикасаться. Тогда думалось — лучше не дышать. И теперь — так.       Она села на пол рядом с диваном, прямо у его лица. Потревожить, нет? Райндан смял подушку сильнее, нахмурился. Что-то снится. Нехорошее. И хочется его из этого сна выдрать. Я с тобой. Три дня потребовалось на выводы. Больше — ни к чему.       Да к тому же, Валайяр говорил уже, что выяснение отношений — это верный путь в пропасть. А тут, видишь, миссия. И ну ее, эту гордость. Если б тебе было так все равно, как говоришь, стал бы ты выдумывать предлоги, чтобы взять с собой, обезопасить? Нет.       Ринон дрожащей рукой провела по волосам своего советника.       Хватит. Вражды, соперничества, потоков. Все равно ничего без него нет. Так куда уже рваться?       Райндан с готовностью даже какой-то мгновенно раскрыл глаза.       — Что случилось?       — Я вот подумала... Уже смешно, да? Я вот подумала, ведь когда с женщиной расстаются, ее не притягивают к себе весьма двусмысленными обещаниями. Если можно... просто управлять ее телом.       Райндан даже брови вскинул:       — Шах и мат, Ринон. Ты неплохо делаешь выводы для человека, который уже неделю забывает, что у людей есть чувства.       Взгляд его сверлил дыру, прожигал насквозь. Райндан сел, выпрямился, а сжатую подушку — отбросил. Сильно сердится. Очень сильно. Ринон опустила голову.       — Хоть раз в жизни скажи это. Жесты, потоки, намеки. Словами, Ринон. Я не укушу. Но терпеть мне уже не хочется. Все меньше с каждым твоим поступком хочется. На Килору собралась, обо мне ну ни капли не подумав. Советоваться не стала. Ты хоть понимаешь теперь, что наделала, а? Любой нормальный человек бы развелся.       — А ты?       — Не будем обо мне, у меня, знаешь, уже рефлекс — тебя оберегать. Хотя разок стоит поступить так, как ты заслуживаешь. Опять молчишь. Опять.       Ринон сжалась, вдавливая себя в диван, все полнее и глубже прижимаясь к коже. Слова застряли в горле, их приходится вырывать, выдирать, с болью и кровью. Райндан встал, отошел от нее. Она видела только босые ноги, и ничего более. Пятки, оставляющие следы на полу.       — Иди спать уже. Завтра Фаэтла.       — Прости меня. Пожалуйста.       Ринон зажмурилась. Хотелось закрыть уши руками, чтобы не слышать что-то вроде: «Ну вот, не так сложно, Наджелайна, ты делаешь успехи». Или гораздо более ядовитых слов. Но Райндан молчал. Время текло куда-то мимо, через край, а он все ни слова не говорил. Не в силах принять решение.       — Хочешь, я скажу Дохорну, чтобы искал другого посла? Найду себе... менее опасное занятие. Приличной домохозяйки из меня не выйдет, конечно, но...       — Остановись.       Ринон наконец подняла голову. Советника шатало. Штормило от пережитых эмоций, от того, что едва не потерял, уже почти смирился с собственным одиночеством, а тут вдруг, раз, и нежданный приз.       — Нет... я очень хочу... хочу исходить из твоих, из наших интересов. Понимаешь, я теперь знаю, что не смогу без тебя... В общем, думаю, я тебя прощу, даже если ты взорвешь Килору.       Райндан усмехнулся. Не пустые слова. Еще раз? А что толку сопротивляться? Он без нее, бешеной, тоже — никак. Даже если она взорвет Геянсу. И двое суток, что ее дома не было, в каждый шорох вслушивался. И Алада чуть не убил. И на Тарайне раз сто ловил себя на мысли, что хочет заставить прикоснуться.       Он сел рядом. Протянул руку, дотронулся до щеки. И Ринон вздрогнула, словно еще не веря. А потом так бешено, так безудержно на него бросилась, обнимая со всей имеющейся силой.       — Прости, прости, прости...       Советник не сразу, но обнял в ответ. Ну что ж делать? Сам выбрал. Усмехнулся, совершенно точно зная, что спать перед визитом на Фаэтлу не придется.