В Иствуд Холле снова дождь

-Я думал, грозы не будет, - Ларсен стоял под козырьком школьной столовой перед закрытой дверью и выжимал мокрые волосы. Пепельные пряди потемнели и казались в полумраке почти черными. Из окон колледжа светил дальний свет, он отражался в бархатных зрачках Чака и заставлял их иногда вспыхивать каким-то потусторонним огнем. -Зря надеялся. Наверно, ты раньше жил в другом регионе, где погода намного более предсказуемая, - усмехнулся Джонсон. Он стоял, прислонившись спиной к стене и, наверно, совсем не боясь запачкать ткань темной рубашки побелкой со стены. Парень исподлобья наблюдал за стараниями Ларсена. Оливер, закончив выжимать насквозь мокрые волосы, небрежно связал их черной резинкой и по-собачьи потряс головой. Чак поморщился от падающих капель, а Ларсен звонко рассмеялся, интуитивно чувствуя, что Джонсон ненавидит воду на коже и вообще ненавидит быть мокрым. Оливер пакостно улыбнулся и подошел к парню, с немного шлюшеским «мурмурмур» потеревшись о грудь Джонсона. Чак ощутимо напрягся, но Ларсена не оттолкнул. -И долго у вас обычно идут дожди? – отстранившись, спросил блондин. -Когда как, - напряженным и грубым голосом выдавил Чак. Он все еще чувствовал прикосновение теплой щеки Ларсена у себя на плече. Это было странное ощущение теплоты и какого-то приятного шевеления внутри живота. И Джонсон на все десять тысяч процентов был уверен, что это не глисты, а какое-то новое чувство, волной распространявшееся в животе и ниже, заставляя ткань под пряжкой ремня позорно натягиваться. Ларсен был так похож на невинную девочку, но вместе с тем в нем было то, что заставляло Чака отчетливо понимать, что перед ним все же парень. Член? Может быть. Особый блеск в глазах, присущий в основном парням? Или небольшая ямка на подбородке? Чака обычно тошнило от ямок на подбородках, просто выворачивало наизнанку, но Ларсену это настолько шло, что Джонсону хотелось смотреть на нее вечно. Оливер бросил на парня быстрый взгляд и сразу же отвел глаза. Чак смутился и сделал вид, что он только что не смотрел полными вожделения глазами на Ларсена, а просто чистил штанину и одновременно кашлял. -Ты простудился? – то ли спросил, то ли утвердил блондин. – Ты так кашляешь. -Я в норме, - прохрипел парень, ладонью безуспешно пытаясь скрыть огромный стояк. Ларсен понимающе хмыкнул и сделал вид, что ничего не заметил. От блондина исходили какие-то особенные феромоны, которые не могли не притягивать. Они притягивали как девушек, как и парней, и Ларсен охотно этим пользовался, сводя с ума не только девушек, но и парней, и все просто тащились от его бисексуальности. Казалось бы, почему бы ему не менять партнеров, как перчатки, но нет. Ларсен был либо слишком идеален, либо слишком уродлив и ущербен. Причем он считал себя именно ущербным, фриком, который в принципе может быть создан только для утех, но не для настоящей любви. Действительно, кому нужен парень, который больше похож на девку, чем на мужика. К которому страшно притронуться, не то что ранить любовью. Как дорогая фарфоровая кукла, которая вынуждена стоять на шкафу, на которую все смотрят издалека. -Как только дождь утихнет, нужно бежать в здание. Тебя нужно согреть, ты замерз. И не дай бог ты заболеешь, - грустно проговорил Ларсен. – Или сразу сходим в медпункт, возьмешь таблеток и горячего чая, - Оливер тоскливо обернулся и посмотрел в сторону здания приюта, которое было почти не видимым за пеленой дождя. -Нет, я в норме, - упорно твердил Чак, периодически все же постукивая зубами. – Жаль, что я не взял с собой куртку. Было бы теплее, я отдал бы ее тебе, - выпалил Джонсон, сам удивляющийся напавшему на него сопливому настроению. Еще немного, и он начнет признаваться Ларсену в любви. Или трахать прямо на полу. Одно из двух. Или все вместе. В разных комбинациях. -А мне вот холодно, - проговорил Оливер и несмело посмотрел на Чака. Он так и не мог определиться, как парень к нему относится. За те две недели, что Ларсен уже был в колледже, Джонсон то постоянно пересекался с ним в местах, порой совершенно не предназначенных для случайных встреч. Ну например, зачем бы Чаку идти в библиотеку, в закрытый для обычных посещений отдел, с трудом уговорив библиотекаря пустить его туда? По случайному стечению обстоятельств в это же время Оливер, просто лучезарно улыбнувшись библиотекарю, тут же открывшему Ларсену доступ в закрытый отдел, выбирал себе несколько толстых книжек по классической французской литературе. Просто для личного развития. Чак с умным видом рылся на полках, выбирая себе книгу побольше и поумнее, хотя на самом деле он более охотно ушел бы пинать с помешанным на спорте Ником мяч. Ларсен хотел поздороваться, но Чак внезапно, взяв какую-то первую попавшуюся книжку, мрачно буркнув «привет», выбежал из библиотеки. А иногда случалось абсолютно по-другому. Чак пересаживался из-за своего столика за столик Оливера, делая большие и страшные глаза в ответ на возмущенное мычание Николаса, которому не улыбалась перспектива сидеть одному. Впрочем, одиночество Скитти спешили скрасить Эрик и Боу, беспрерывно болтавшие в двух сторон прямо в уши несчастного, полуоглохшего Николаса, который, проклиная всех богов, спешил закинуть в себя очередную порцию еды и сбежать в дальний и тихий угол. Джонсон нагло усаживался напротив Ларсена, заставляя того смущенно давиться овощами, и болтал, болтал раза в три больше, чем Боу и Эрик вместе взятые, иногда возбужденно хватая Оливера за запястье и захлебываясь словами и купаясь в лучах своего остроумия. -Если хочешь, подойди, - Чак стоял, несмело путаясь в слова и мучительно стараясь подобрать нужное. – Я могу согреть, - Джонсон гостеприимно распахнул объятия, совсем забыв про никак не утихавшее напряжение в штанах. Он никогда бы не подумал, что у него будет дикий стояк на парня. Пусть даже парень так сильно похож на девушку. Ларсен приблизился и ткнулся лицом в грудь Чака. Парень был настолько высок, что брови Оливера находились на уровне худых, резко выступавших ключиц Джонсона. Чак сначала несмело дернул руками, словно опасался раздавить Ларсена в объятьях, как полую хрустальную куклу или хрупкую бабочку. Несколько секунд спустя Чак все-таки решился и Оливер почувствовал на своих лопатках крепкие руки парня. Как там говорили? Как за каменной стеной? На своих волосах Ларсен чувствовал дыхание Джонсона, оно почему-то пахло мятой и немного яблоками. Руки парня все сильнее сжимали блондина, словно не желая его отпускать. -Пусти! Ты меня задушишь! – сдавленно пискнул Оливер, чувствуя спиной, как сильно и часто бьется сердце Чака, отчасти выдавая его. В ногу уперлось что-то твердое, Ларсен смущенно пытался ее отодвинуть, но брюнет не давал никакого простора для действий. В духе «встал, значит стой!». -А? Прости, да, я нечаянно, - пробормотал Джонсон, закрывая руками лицо. Лишь бы не видеть этого смазливого личика. Чак прижимал руки все сильнее и сильнее, пока не почувствовал легкое прикосновение на запястье. Слишком нежное, чтобы быть прикосновением рук, и слишком невероятное, чтобы быть прикосновением губ. А может все таки…? Чак отнял руки от лица и удивленно уставился на Ларсена. Он широко улыбался и немного смущенно отводил хитрые глаза в сторону. -Постой, что ты сейчас сделал? - изумленно спросил Джонсон. -Поцеловал тебя в запястье, - Ларсен немного мотнул головой в сторону, словно бы не понимая, что в этом странного. -Ты меня ПОЦЕЛОВАЛ! -Да что ты? Как будто ты сам не хочешь продолжения, - хмыкнул Ларсен, взглядом недвусмысленно показывая ниже пояса Чака. Парень снова дернул ладонью вниз, но остановился и развратно посмотрел на Оливера. -Может, и хочу. Да только вот как мне понять, хочешь ли ты. Я уже скоро на романтику сопливую скачусь так, - недовольно проговорил Джонсон. -Ну и ладно, - проговорил Ларсен, словно бы ничего и не случилось. Вместо остальных слов он шагнул и просто уткнулся губами в губы Чака, замершего, не знающего, отвечать или нет. Это было настолько неправильным, что сулило намного больше удовольствия и сладости, чем правильное. Да и какая разница, парень это или девушка, когда твои губы нежно целует другой человек, когда под твоими руками бьется настоящее, живое и горячее сердце другого человека. И когда ты чувствуешь, что уже скоро не сможешь жить без этого человека и хочешь чувствовать его губы, его сердце вечно. Все кажется таким мелким и незначительным, когда есть только двое и шумящие косые струи осеннего ливня.