Роман в письмах

«Здравствуйте, Владимир! Простите, что я столь долго мучила Вас неизвестностью и не писала. Как только я садилась за новое послание, в имении возникали какие-нибудь важные дела, либо с визитом приезжали соседи или уважаемые гости из столицы. Посему мне приходилось откладывать письмо до вечера и начинать заново, ибо следовало добавлять в оное новые подробности из жизни уезда. Теперь, когда все невзгоды позади, и родовой особняк отдыхает от посещения почтенных визитеров, я могу спокойно сесть за стол и написать Вам обо всем, что произошло за это время. Должна признаться, Владимир, письмо Ваше, в коем Вы просите прощение за свое столь недавнее дурное отношение к своей бывшей крепостной, меня очень растрогало. Я всегда полагала, что за Вашим пренебрежительным отношением ко мне скрывается довольно глубокая ненависть на мое неуместное пребывание в вашем доме. Мне отчего-то казалось, что все упреки, ядовито-пронзительные взгляды в мою сторону объясняются лишь тем, что простая крепостная недостойна того внимания, которое выказывает к ней Ваш батюшка. Меня довольно долго изводили мысли о том, что ко всем слугам в доме Вы относитесь намного терпимее и приветливее, нежели ко мне. Теперь же я осознала истинную причину этих притязаний благодаря Вашим пояснениям. Я глубоко признательна Вам за это. Я же в ответ на Вашу искренность напишу, что никогда не держала зла на Вас, и посему прощаю Вам эти обиды. И я буду благодарна иметь такого доброго и честного друга, если позволите мне называть Вас таковым. Что же касается Вашей просьбы остаться жить в родовом имении Корфов и присматривать за хозяйством, для меня это стало неожиданностью. Но, право, я довольно плохо разбираюсь во всех делах большого барского хозяйства. От нашей Варвары и то больше толку, нежели от девицы, которая всегда жила в Вашей семье, словно барышня, и не знала, как и где раздобыть сено для коровы или сколько стоит в этом сезоне ржаная мука для хлеба. После того, как поместье покинул Шуллер, Иван Иванович (царство ему небесное) так никого и не взял на место управляющего. Безусловно, мне не нравился Карл Модестович, да и вел он себя не столь честно всегда, обворовывая имущество дядюшки, но все же при нем был хоть какой-то порядок. После длительного изучения расходных книг имения и за долгими беседами с князем Долгоруким, кого бы взять на место управляющего, мы пришли к единому верному решению, что Ваш бывший крепостной Никита справился бы с этой ролью не хуже, а даже лучше, рыжего немца. Ах, простите. Я же Вам не писала. Иван Иванович за верную службу дал вольную Никите. Почти сразу после вашего отъезда на Кавказ выяснился ряд обстоятельств, при которых порядочному и доброму крепостному понадобилась эта свобода. Оказывается, наш Никита и горничная Долгоруких, Татьяна, давно любят друг друга и у них весной должен появиться первенец. Возможно, Вы не помните эту девушку, но она всегда была очень дружна с княжнами: светловолосая служанка с грустными глазами, и в детстве часто вместе с ними участвовала во всех играх. Лепила снежную бабу, играла в снежки или в салочки. Когда наш Никита узнал о том, что его возлюбленная в тягости, он тотчас же пришел кланяться к Ивану Ивановичу, чтобы хозяин смог выкупить у княгини его будущую жену. На что дядюшка был краток и через несколько дней вручил конюху вольную. Счастливый мужчина побежал в имение Долгоруких просить руки горничной у княгини, но та не соглашалась отпускать от себя столь ценную и работящую прислугу. Мария Алексеевна была так зла на свою крепостную и даже собралась высечь ту при всех дворовых, дабы слуги знали, что их ожидает, пойди они наперекор строгой хозяйке. Слава Богу, Андрей Петрович вовремя воротился из столицы и помешал этому жестокому самоуправству княгини. Даже не смею подумать, что бы тогда произошло с бедной девушкой, ведь Мария Алексеевна не вняла просьбам собственных дочерей, которые слезно умоляли ее пощадить их верную и добрую горничную. Князь, узнав о положении Татьяны, освободил девушку и благословил на брак с Никитой. Теперь Вы знаете все о нашем бывшем крепостном. Я же жду от Вас одобрения на принятия его на службу в качестве управляющего родовым имением Корфов. Все дворовые глубоко уважают Никиту, и сам он обучен грамоте и арифметике. Я уверена, что он неплохо справится с этой должностью и не подведет Вас. Что ж, изложу Вам о других новостях из уезда, которые задерживали меня в написании нового послания к Вам. После похорон Ивана Ивановича у нас еще некоторое время пребывал в гостях давний друг дядюшки Оболенский Сергей Степанович, и по истечении девяти дней траура, он предложил мне место в Императорском театре. Его не остановил и тот факт, что я бывшая крепостная. Однако, поблагодарив господина Оболенского за столь лестное предложение, я обещала подумать, пока не получу от Вас ответного послания. Поскольку письмо к Вам задерживалось, я отказала директору в его приглашении стать актрисой, ибо срок давно истек, и я не смею его мучить более ожиданием. Но, право, я понимаю, что мне следовало подумать, прежде чем отказываться от столь доброго предложения Сергея Степановича, ведь я же не смогу вечно жить в Вашем доме и рано или поздно мне нужно будет искать средства к своему существованию. Но я смею надеяться, что благодаря данному мне Вашим отцом образованию: владение языками и умение играть на рояле и петь, поможет в будущем получить должность компаньонки или учительницы музыки. Хотя я прекрасно осознаю, что для бывшей крепостной это будет проблемой. Владимир Иванович, простите мне за мою девичью память, но я совсем запамятовала: на прошлой неделе у нас пребывал с визитом некий князь Муранов. Он мне поведал, что Вы с ним давние и хорошие друзья. Мадемуазель Мари, невеста князя, прибывшая с ним в Двугорский уезд, весьма хорошо знает княжну Репнину, и поэтому остановилась в имении Долгоруких. Я же отвела для князя гостевую комнату в восточном крыле Вашего дома. Князь оказался весьма интересным собеседником, и мы легко с ним общались в свободное от дел в имении время: прогуливались по саду, окрестностям имения в компании с Мари, Лизаветой, Софьей, и княжной Репниной. Князь Андрей тоже всегда присутствовал с нами. Вечера, как правило, проходили в имении Долгоруких, где Андрей Петрович устраивал танцы, а князь Муранов часто просил меня что-нибудь исполнить на рояле, и я с удовольствием это делала для столь благодарной публики. Невеста князя Муранова, мадемуазель Мари, тоже оказалась прелестной и доброй барышней, с которой мне было очень уютно и легко в общении. Она такая искренняя и приветливая. Я очень благодарна Господу за знакомство с этой удивительной девушкой и приобретение еще одной близкой подруги. Я не знаю, поделился ли с Вами радостью Михаил Александрович, что князь Долгорукий и княжна Репнина отметили свою помолвку и после Великого Поста планируют обвенчаться. Натали очень часто в наших беседах вспоминает Вас; эту дуэль, по причине которой ее старший братец не сможет присутствовать на столь важном для любимой сестренки событии. Простите, что пишу Вам это, ибо я не столь большая любительница всех этих пересудов и сплетен, но княжна попросила меня в следующем послании к Вам упомянуть о ее негодовании именно в такой манере. Однако она прощает Вам этот вздорный поступок и более не держит зла. И еще она шлет Вам искренний сердечный поцелуй и сестринские объятия. Право, я была удивлена, когда она обратилась ко мне с такой просьбой. А что до других обитателей уезда, то Софья Петровна готовится к поездке в Италию вместе с молодоженами после свадьбы. Сейчас же открылся новый бальный сезон, и юная барышня предстанет на паркете перед столичным обществом. Проводником в светскую жизнь Петербурга удостоилась чести будущая свояченица, Наталья Александровна, а не поддаться на сладкие речи бесчисленных женихов, которые, несомненно, будут увиваться за столь прелестной княжной, поможет забота брата. Андрей Петрович просил меня составить компанию Соне на ее первом в жизни балу, но мне пришлось отказаться. Слишком много забот в имении и без управляющего пока я не могу оставить его на произвол судьбы. Лизавета Петровна вся в нетерпении и уже заказала у модисток и белошвеек обновить свой гардероб, и вместе со своей младшей сестрой репетируют бальные танцы в гостиной. Владимир, позвольте, как друг, поинтересоваться у Вас: от чего вы никогда в письмах не спрашиваете меня о Лизе? Помнится, Ваш отец и покойный князь мечтали о вашем союзе. Неужели Вас совсем не интересует судьба княжны? Ожидает ли она Вашего возвращения? Спрашивает ли о Вас? Неужели Вы не испытываете к ней совсем никаких чувств? А как же тот томик стихов, подаренный Вами ей в прошлом году. Неужели они для Вас ничего не значат? Простите, возможно, я слишком любопытна и мне не следовало у Вас спрашивать об этом, но я искренне переживаю за своего друга, который, возможно, живет в надежде, что прелестная девушка дождется своего жениха и, по возвращении того в родные места, они обвенчаются. Однако этот жених от чего-то сам не интересуется, как без него поживает невеста. Что ж, пожалуй, окончу свое повествование. В следующем письме от Вас хотела бы узнать, как Вы там служите. О погоде в горах и долинах. И жду ответы на все свои вопросы. У нас в уезде нынешняя зима очень суровая. Пришлось дополнительно утеплять коровники и конюшни. Боюсь, что придется докупать дрова, ибо еще не наступило Рождество, а мы уже использовали половину берёзовых полений. В амбарах промерзло много овощей, и крестьяне сетуют, что зима, которая только началась, будет тяжелой для всего имения. Но благодаря помощи Всевышнего и неоценимой заботе Андрея Петровича, который поддерживает меня в этом нелегком деле управлять столь огромным хозяйством, мы справимся. Сердечно обнимаю Вас, Владимир! Берегите себя. Мы все по Вам скучаем, Анна»