Роман в письмах

«Анна, я молил Бога, чтобы с Вами ничего дурного не произошло, и Господь внял моим просьбам. Но прошу Вас, больше не мучьте меня столь долгими ожиданиями и извещайте о себе чаще, иначе я не удержусь и оставлю службу, чтобы вернуться в столицу и справиться о Вас. Ведь на расстоянии это довольно тяжело сделать. Анна, Вы же должны понимать, что этот мой порыв только навлечет больше беды на Вашего далекого и верного друга. Посему, не искушайте меня более. Долгожданное послание Ваше я прочитал с превеликим интересом и много занятного извлек из него. Благодарю Вас за столь подробное изложение событий в нашем уезде. Однако, Анна, Вы меня крайне изумили в этом письме своим явным желанием поступить в актрисы Императорского театра. Мне всегда казалось, что этого от Вас хотел мой отец, а Вы, как прилежная и послушная воспитанница, просто смиренно готовились исполнить волю доброго хозяина. Теперь, когда Вы свободны в своем выборе, я вижу Ваше желание более чем странным. От чего, Анна, Вы так торопитесь скорее покинуть наше родовое имение?! Вы таким образом пытаетесь убежать из-под моей опеки?! Неужто Вы еще полагаете, что возвратись молодой барин с Кавказа, он сможет так легко отпустить Вас?! Анна, после смерти моего отца я стался Вашим единственным и подлинным опекуном, и посему только я в ответе за Вашу судьбу перед Господом Богом и доброй памятью батюшки. Прошу Вас, более никогда не упоминайте мне о Вашей просьбе покинуть наше имение ни под каким предлогом. Мой дом всегда в полном Вашем распоряжении, где бы я не находился, ибо Вы вправе считаться полноправной хозяйкой родового особняка Корфов. Обещайте мне, Анна! Во имя доброй памяти моего батюшки, во имя той отеческой любви, которой Вас одаривал старый барон, что Вы не уедете из Двугорского уезда, даже если Вам предложат должность гувернантки у детей Великого князя. Что Вы останетесь в нашем доме до моего возвращения с Кавказа. Только под Вашим чутким присмотром, с Вашей любовью и заботой обо всех обитателях имения, фамильный дом Корфов сможет процветать и не познает горя и нужды в мое отсутствие. Я искренне надеюсь на Ваше благоразумие и уважение к своему другу, милая Анна. Что до ближайшей свадьбы княжны Репниной и Андрея, то для меня это давно не новость. И я вовсе не удивился этому скорому событию в нашем маленьком уезде, поскольку всегда был уверен в их блестящем союзе: мой любезный и давний друг искренне любит Натали, и фрейлина Ее Высочества, бесспорно, питает романтические чувства к своему будущему мужу. Посему Ваш верный слуга безмерно счастлив за Андрэ, ведь возможность соединить свою жизнь с дорогим и любимым человеком, — это наивысшая награда небес. Вы ведь согласны со мной, Анна? Я же отвечу Вам за себя про княжну Долгорукую. Не стоит просить прощения за свое любопытство, Анна. Вы же всего на всего переживаете за подругу и своего опекуна. Разве это не так? Не стану скрывать, да и зачем это делать: я подарил княжне перед своим первым отбытием на Кавказ томик стихов Давыдова. Я был искренен с Лизой тогда: я питал к ней некие нежные чувства, и родители наших семейств желали видеть нас в мужем и женой. Однако, то ли на расстоянии и вдали от светловолосой и веселой барышни, то ли с возрастом я осознал, что все чувства между нами были простой юношеской симпатией и не более, которая со временем переросла в уважение и почтение к милой и приветливой девушке. Я очень надеюсь, что и Лиза более не питает ко мне любви и не таит иллюзий на нашу свадьбу. Княжна Долгорукая очень добрая и искренняя барышня, и я буду безмерно счастлив, если она станет кому-нибудь верной женой и заботливой матерью. Должно быть, Анна, Вы сочтете меня бесчувственным и эгоистичным, поскольку я говорю такие вещи о девушке, которая еще совсем недавно считала себя моей невестой. Но и Вы должны понимать, что без взаимной любви невозможно счастье обоих супругов в браке. Я же не могу Лизе обещать этого, поскольку давно увлечен. Нет, я влюблен в другую девушку. Но я не смею признаться в своей привязанности к ней через письма. Я не могу доверить бездушной бумаге столь сокровенные чувства к этой удивительной и нежной барышне. Я прекрасно осознаю, что время не вечно, и эта девушка может подарить свое сердце и душу другому, пока я медлю со своим признанием. Но я лишь желаю взглянуть в ее ясные очи и промолвить о том, как сильно, как давно и, возможно, безнадежно я люблю только ее одну. Анна, простите мне столь явную сентиментальность в этом послании, но порою в горах, прогуливаясь на свежем морозном воздухе перед сном и наслаждаясь так редкой для этих мест тишиной, меня охватывают приятные воспоминания о родном доме. Вновь перед взором встает наша беседка в саду. И вековые дубы, липы, чайные розы. Речка, что тянется вдоль дороги к имению Долгоруких. Как много времени уже минуло с тех пор, когда мы, беззаботные дети, бегали по пшеничным полям от своих гувернеров и воспитателей. А каким я был несносным мальчишкой! Право, этим не стоит гордиться. Но даже тогда, Анна, когда я часто выказывал к Вам лишь неодобрение и злобу, Вы всегда вступались перед гувернерами и папенькой за взбалмошного барчука. А порою, Вы брали вину за мои проказы на себя и смиренно выслушивали порицание своей бонны и дядюшки. Мне было совестно перед Вами за эту несправедливость, и я тотчас же бежал признаваться в содеянном отцу. Он же все знал с самого начала, покойно ожидал раскаяния своего упрямого и гордого сына, ставил меня в угол в своем кабинете, как наказание за проступок, на несколько часов… Но через четверть часа он прощал меня и угощал нас сладкими пирожными со сливочным кремом. Да, сколько мы с Вами съели этих пирожных?! Порой я специально бедокурил и не слушался мадам Жюли, лишь бы снова испробовать этих пирожных… Простите, Анна. Я что-то увлекся. Совсем забыл о Вашем вопросе по поводу Никиты на должность нового управляющего. Я полностью полагаюсь в этом выборе на Ваше мнение, любезная Анна. Никита — честный и порядочный человек, посему не стоит томить его ожиданием. Пусть господин Хворостовский тотчас же, как Вы прочтете мое послание, приступает к своим обязанностям. Что касаемо его жалования, то назначьте ему ту сумму, какую Вы сочтете нужной, но не меньше той, которую мой отец платил Карлу Модестовичу. И еще, Анна, давайте условимся с Вами (хотя признаюсь, что ранее я сам об этом Вас просил) не извещайте более меня о таких незначительных пустяках, как назначение на ту или иную должность нового человека или сколько ассигнаций Вы истратили на новое зерно в этом году. Я полностью доверяю Вам, и посему Вы вправе распоряжаться слугами нашего дома и всеми делами имения в той же равной мере, в какой ими распоряжался мой батюшка при жизни. Что же, мне следует кончить свое письмо. Скоро рассвет и меня сменит другой офицер в карауле. Зима в этом году в горах одарила природу лютыми морозами и в почете теплые вещи и коньяк. Но Вы не беспокойтесь о своем верном и далеком друге, у него все прекрасно. Зимняя амуниция давно куплена и не дает замерзнуть стойкому молодому телу в эти холода, а Ваши приветливые и светлые послания из родного дома согревают мою душу изнутри. Будьте покойны и просто не переставайте радовать думающего о Вас офицера своими приятными и добрыми письмами. С искренней нежностью к Вам, Анна, поручик Корф»