The Holly and the Ivy

Хотя генерал больше не беспокоил темного лорда, он был очень настойчив в своем стремлении отпраздновать Рождество, к большому огорчению адмирала Пиетта. Это было глупо, на взгляд адмирала. Что конкретно они должны были праздновать? Что еще хуже, Вирс сделал своей привычкой, подшучивая над этим его отношением к Рождеству, называть его «Эбенезер». Он кажется думал, что адмирал заслужил это и, возможно, так оно и было. Пиетт пытался в течении почти полутора недель убедить его забыть об этой глупой прихоти. — Для вашей же пользы, генерал, прекратите уже это рождественское безумие! — Что, во имя небес, ты имеешь в виду? — ответил он. — Я не беспокою лорда Вейдера почти неделю. — Он знает, чем вы занимаетесь, Вирс. — И совершенно нормально к этому относится. — Вы полагаетесь на стабильность одной из прихотей лорда Вейдера? — Беспокойтесь о своем здоровье, и позвольте мне думать о своем. Наконец, после нескольких подобных разговоров, адмирал был вынужден сдаться. У него не было ни времени, ни терпения для проявления излишнего беспокойства. «Хорошо, — мысленно вздохнул он, направляясь к командному мостику однажды утром, — пусть поступает, как хочет. Пока он держит себя в руках, кто я, чтобы останавливать его?» Когда он прибыл и занял свое обычное место на мостике, пытаясь выкинуть из головы мысли о сумасшествии генерала, что-то зацепило его внимание. Это был негромкая мелодия, совсем не похожая на обычный рабочий гул. Кто-то напевал. Он быстро огляделся в поисках источника, и его взгляд упал на одного из капитанов. — Каллик! — Прошу прощения, сэр, пример генерала Вирса очень заразителен… — капитан остановился, и чуть смущенно взглянул на адмирала. — Сосредоточьтесь на своей работе! — строго ответил он. Пиетт был сильно раздражен. Капитан быстро вернулся к своим обязанностям. Казалось он вообще был не из тех, кто все держит в себе. Он покачал головой. Один человек, напевающий рождественские песни не был причиной для беспокойства. В конце концов, Каллик был достойным офицером, и он вполне имел право на некоторые слабости. Через несколько дней, однако, стало очевидно, что это не просто случайность. Количество склонных к музыке членов экипажа неуклонно росло и, что еще хуже, лорд Вейдер не сделал ни одного замечания по этому поводу. Это было так, словно он и не слышал ничего. Мелодия никогда не была слишком громкой и сильной. Это было тихо, но всегда рядом, ненавязчиво и медленно создавая приятную атмосферу. В такой обстановке прошло пять дней, и дольше Пиетт уже не мог выдержать. Получив возможность, он стремительно покинул мостик, ощетинившись даже прежде, чем добрался до двери генерала. Прибыв, он отрывисто постучал, ожидая приветствия. — Войдите, — ответил генерал. Войдя внутрь, Пиетт намеревался уже отругать генерала, однако, из его горла не вырвалось ни звука. Он был слишком потрясен увиденным. — Вирс? Что это? — Нравится? — улыбаясь, спросил он, глядя вверх и вокруг на его украшения, — мне пришлось немного поимпровизировать, но думаю, выглядит неплохо. — Что это такое? — Стоп-сигналы! Да, это были они, висевшие по всему периметру комнаты, примерно около дюйма от потолка был провод, натянутый с мигающими красными и оранжевыми поворотниками. — Где ты их взял? — Ну, у нас есть огромный ангар на одном из нижних уровней, и там, определенно, не требуется такое их количество, — генерал лишь пожал плечами. — Ты украл стоп-сигналы, чтобы украсить свою каюту? — адмирал был ошеломлен. — Спокойно, я не крал их. Я просто их взял, и твердо намерен вернуть их обратно. Пиетт некоторое время даже ответить не мог. Наконец, он заговорил, зажимая пальцами переносицу, в тщетной попытке остановить растущую головную боль. — Я полагаю, вы никому не сказали, что позаимствовали их? — Не видел причин, — Вирс пожал плечами. — Вы позаимствовали поворотники, чтобы украсить свою каюту к Рождеству. Вирс, вы хоть представляете, сколько правил нарушили? — спросил он, глубоко вздохнув. — Да ладно, Эбенезер, можно подумать, все это так важно? — Не называйте меня так, вы и так мешаете мне на мостике. — Мешаю? — генерал был в замешательстве. — Никто не может даже сосредоточиться на своей работе, они слишком заняты, распевая ваши глупые песни! — Это не мои песни, адмирал, я может и не молод, но и не настолько стар. — Не меняйте тему. — Хорошо, но как именно их пение мешает работе? Вы хотите сказать, что они не могут делать и то, и другое? — Это нарушает рабочую обстановку. — Ерунда. Это создает новую обстановку, которая немного светлее предыдущей, вот и все. — Мы находимся в состоянии войны, Вирс. Жизнь не свет. — Успокойтесь, это пройдет. Смиритесь с этим. — Генерал! — Но, что вы хотите от меня? Это ваши офицеры! Если вас это настолько беспокоит, вы может сами проконтролировать их. Я не заставлял их петь, чтобы беспокоить вас, и не мне их останавливать. Пиетт впился в него взглядом. Неужели он думает, что он не пытался? Он делал замечания им по шесть раз в день, и все напрасно. И что он должен был делать? Подвергать дисциплинарной ответственности? За что? Неповиновение? Мелкая причина. В конце концов, он не мог просто взять и наказать весь офицерский состав. — Вы могли бы просто прекратить всю эту чепуху, и перестать влиять на них. Вы подаете им пример, и вы это знаете, — спокойно сказал он. — Конечно, я стараюсь подавать пример каждую секунду своей жизни. Я отец, как вы знаете. У вас тоже появится такая привычка, через какое-то время. Конечно, вы не отец, поэтому, возможно, вы… не знаю, — он пожал плечами, — Факт остается фактом. Адмирал, опасаясь что сломает зубы, если стиснет их еще сильнее, наконец издал длинный раздраженный вздох, закрыв глаза. — Хорошо, можете играть в свои маленькие игры. Но не вините меня, когда повстанцы взорвут весь линкор, потому что мои люди не смогут сосредоточиться, чтобы выстрелить из пушки. — После этого он развернулся на каблуках, и вышел еще более разочарованный, чем был, когда только пришел. — Этот человек невыносим. — пробормотал он. Хотя Пиетт ничего не сказал по возвращении, раздражение адмирала постепенно дошло до всего экипажа, и обстановка вокруг медленно возвращалось к прежней тишине. Или, по крайней мере, так было в его присутствии. Он не знал, но был уверен, что это не имеет значения. Пока повстанцы не атаковали, в то время когда он отсутствовал на мостике. В этом случае, он наверняка там будет.