Freaks!

***

Лиза никогда не упускала шанс показать Виктору свое пренебрежение — даже залезь он в ее голову, непременно наткнулся бы на огромный плакат с надписью «проваливай, урод». Любому другому это показалось бы либо доказательством собственной глупости, либо показателем отсутствия инстинкта самосохранения, но любимица Фальконе была неприкасаема и не чуралась пользоваться своим положением. Система работала безоговорочно — Зсасз терпеливо сносил каждое свое прозвище. Их разговоры, тем не менее, были редкими и чаще всего их начинал именно Виктор. Он любил провоцировать, говорить что-то несущественное, но вызывать при этом какую-то необъяснимую реакцию, приводя в движение защитный механизм. Лиза знала, что не может игнорировать его, но при этом искренне не понимала, почему он вообще обращается к ней — в ее милой глупой голове совершенно не укладывался образ киллера, хвалящего ее выпечку, или учтивые замечания о том, как хорошо она выглядит... И в этом можно было бы даже найти нотку романтики, не будь Зсасз хладнокровным убийцей на поводке у Фальконе. Несмотря ни на что, Лизе нравилось думать о нем. Было что-то манящее в ее недопустимой дерзости, которую он не простил бы больше никому. Словно ребенок, дразнящий льва за прочной решеткой в зоопарке, она игралась с ним и наслаждалась безнаказанностью. Но на смену этому ликующему чувству всегда приходил страх. Липкое понимание, стекающее по горлу к самому низу живота, от которого не избавиться. В конце концов, Лиза будет под крылом у Фальконе только пока ее обман не раскроется, а это — как уже сказала Фиш — лишь вопрос времени, и тогда от «урода» ее больше ничего не будет отделять... Ну и кто она после этого: дура или смелачка? Словно испытав уже на себе свое собственное разоблачение, Лиза проснулась, задыхаясь от страха. Сев на кровати, она все продолжала хватать ртом воздух, восстанавливая дыхание. Пугающие мысли уже давно стали преследовать ее не только во сне, но и наяву. В горле пересохло. Силясь прогнать из головы образы мафиози, беспощадно разбирающимися с ней за предательство, Лиза открыла дверь и направилась в сторону кухни. Коридор, увешанный картинами, которые должны были вызывать у нее восхищение; винтовая лестница, чьи перила — по словам мистера Фальконе — изготавливались по дизайну лучшего финского архитектора; наконец, столовая, из которой можно было с легкостью попасть на кухню — все это Лиза уже научилась принимать, как должное, и теперь шла по привычному маршруту без прежнего интереса. Прошлая жизнь лишь изредка отбрасывала блеклые тени, напоминая о своем существовании, но девушка предпочитала игнорировать и их. Щёлк — и слабый свет потлайтов уже освещает кухню. А Лиза с ужасом понимает, что в комнате не одна. — Ты? — у нее отшибло дар речи, и вопрос прозвучал то ли пренебрежительно, то ли испуганно. Остановившись у высокого стола, она оцепенело уставилась на непрошенного гостя. Приближаться было страшно. Между ними повисло что-то тяжелое, навроде тесного воздуха перед грозой. — Господин Фальконе попросил меня побыть здесь в его отсутствие, — с какой-то гордостью ответил Зсасз, и от этой интонации девушка невольно нахмурилась. Виктор всегда питал к своему боссу непоколебимое уважение и каждое его поручение исполнял с чувством долга. Поняв, что ей ничего не грозит, Лиза теперь чувствовала только возмущение. — А господин Фальконе не просил предупредить об этом меня? — спросила она, недовольно скрещивая руки на груди. Виктор щелкнул языком: — Нет. Отрицать не было смысла: в полумраке помещения мужчина перед ней выглядел жутко. Окно все это время было открыто, и с улицы донесся звук проезжающих неподалеку машин. Дом находился на окраине города, но все равно был заметен для внимательных глаз, поэтому понять осторожность мистера Фальконе девушка все же могла. Но тот факт, что на роль ее личной охраны выбрали именно этого фрика... Лиза не сдержала презрительную усмешку: — И ты собираешься проторчать здесь всю ночь? Зсасз слегка склонил голову. — Если придется. Этот человек вообще моргает? Еще некоторое время они просто смотрели друг на друга, изучая и прощупывая эту странную, повисшую в воздухе, химию. Потом Виктор, словно неожиданно вспомнив, с непринужденным видом налил в стакан воды и протянул его Лизе. А она вдруг поняла, что стоит перед этим психом в одной ночнушке. В защитном жесте обхватывая себя руками, она лишь больше приковала к себе его внимание. Но этот взгляд разгадать ей так и не удалось. Как не удалось и увидеть легко узнаваемого желания, с которым на нее раньше смотрели мужчины. Нет, Виктор смотрел изучающе, пристально, словно искал что-то, не мог найти, но был уверен, что оно там есть, и поэтому искал дальше... Он будто прямо сейчас, на ее глазах, решал для себя что-то очень важное. — Спасибо, — чудом выдавила из себя Лиза и, не опуская глаз, отпила из стакана. Стало холодно, и девушка поймала себя на мысли, что Виктор мог что-то ей подмешать. Нет, если бы он хотел убить ее, то не стал бы церемониться. Скольких людей он вообще лишил жизни? Она и не заметила, что задала этот вопрос вслух. А Зсасз с какой-то садистской улыбкой закатал рукав и обнажил с десяток «зарубок» на бледной коже. — Я помню всех, — ответил он почти отрешенно, и Лиза сжалась от сковывающего тело холодного страха. Кружилась голова. Двигаемая необъяснимой силой, она судорожно потянулась и почти невесомо коснулась еще свежих шрамов. Двадцать восемь. Столько их было. На какой-то момент ей показалось, что она выпала из реальности — настолько невозможным было происходящее сейчас. Зсасз еще говорил об освобождении, но она не слушала. Только водила кончиками пальцев по выпуклым полоскам на его руке и представляла, как за каждой из них стоит чья-то невинная жизнь. Виктор же с безумным взглядом жадно наблюдал за ее движениями, будто ожидая одобрения, но встретил лишь отвращение. Губы девушки брезгливо скривились, и она отдернула руку, словно ошпаренная. Он самый настоящий сумасшедший. Ему место в Аркхэме, а не на ее кухне... Зсасз тем временем разочарованно выпрямился, его лицо снова стало непроницаемым. — Я и не надеялся, что ты поймешь. Ты такая же, как все. Эти слова почти задели ее, но Лиза быстро напомнила себе, кто стоял перед ней сейчас. Теперь оставалось лишь корить себя за то, что она — пусть хоть и ненадолго — позволила себе испытать к Зсасзу что-то, кроме омерзения. Внутри внезапно вспыхнул гнев, и девушка только сейчас осознала, какой спектр эмоций вызвала в ней эта встреча. Однако презирала она не только Виктора, но и себя. Как можно было осуждать его за поступки, которые она и сама совершала в прошлом? Но слепое порицание оказалось приятнее самобичевания. — Псих, — прищурившись, выплюнула она. Находиться с ним в одном помещении было уже невыносимо. — Счастливо оставаться тебе здесь, а я иду спать. После этих слов Лиза развернулась и уверенно зашагала прочь из комнаты, оставляя своего «телохранителя» в предрассветной темноте. В спину ей донесся тихий смех и затем оживленное: — Доброй ночи! — Иди к черту, — смело бросила в ответ девушка, не оборачиваясь. Однако, покидая кухню, она вдруг почувствовала закравшийся под кожу страх однажды превратиться в шрам на теле Виктора Зсасза.