Ромашковое поле

— Фрэнки, Фрэнки, проснись! — Джерард тряс друга за плечо в тщетных попытках разбудить. — Фрэнки… Мальчик завозился и на мгновение замер, когда открыл глаза. Он пытался понять, что в его спальне делает принц, но постепенно память и способность мыслить адекватно возвращались. Джерард тепло улыбнулся другу, осторожно проведя по его волосам рукой. — Фрэнки, Луиза скоро пойдет будить меня, и мне, наверное, стоит уйти, — на последних словах голос светловолосого мальчика стал совсем тихим. — Но я зайду, чтобы разбудить тебя. Фрэнку нравилось, когда Джерард так ласково называет его «Фрэнки», когда он гладит его по волосам и тепло улыбается. Мальчики смотрели друг на друга, и ни одного из них не смущало то, что они лежат вместе под одним одеялом, одетые лишь в тонкие ночные рубашки. В детских головах и не возникало неприличных мыслей. Принц откинул одеяло в сторону и поднялся с кровати, чувствуя, как начинают замерзать ноги от холодного каменного пола, пусть и покрытого ковром. По телу мальчика пробежала дрожь, и он, обернувшись, попытался улыбнуться. — Иди скорее, Джи, — прошептал Фрэнки, — ты совсем замерзнешь и заболеешь. Я не хочу этого. Принц кивнул и тихо покинул покои Фрэнка. Откинувшись на подушки, Фрэнки закрыл глаза, начиная постепенно засыпать. Ему снился принц с венком из ромашек на голове. *** За завтраком мальчики не проронили ни слова. Король сидел во главе стола, как и полагалось, и тяжелым взглядом взирал то на детей, то на жену. Джерард знал, что означает этот взгляд, но боялся подумать, что это может оказаться правдой. — Джерард, — заговорил король, и принц вздрогнул, распознав в голосе отца стальные нотки, — мне стало известно, что вчера ты неподобающе вел себя в присутствии Луизы. Это так? Фрэнк тяжело вздохнул, поняв, к чему все идет. Принц осторожно кивнул. Он не мог сказать, что не виноват, что все произошло случайно, но знал, что будет только хуже, потому что Элизабет добавит к наказанию еще что-нибудь за препирания. — Ты понимаешь, к чему ведет отец? — холодно поинтересовалась Элизабет, не сводя пристального взгляда с принца. Мальчик еще раз кивнул, почувствовав настоящий страх. Ни тон мачехи, ни этот предвкушающий блеск, появляющийся в ее глазах, когда она придумывала наказание, не предвещали ничего хорошего. — Элизабет, я не хотел, чтобы все так получилось… — тихо начал принц, не поднимая головы, из-за чего его было плохо слышно. Он нервно теребил тонкими пальцами салфетку, лежащую на его коленях, и боялся посмотреть на королеву. — Что ж, Джерард, я очень ценю твои попытки оправдаться и помочь Фрэнку, но…— выдержав драматическую паузу, женщина продолжила, — ты — будущий король. А король не имеет права на ошибку. Ударов плетью не будет. Фрэнк вздохнул и расслабился. Ему казалось, что он не дышал все это время. Вспомнив то страшное наказание, мальчик вздрогнул, и шрамы, оставшиеся с прошлого раза, будто снова заныли. — Но я придумала кое-что другое. Он просидит в темнице всю ночь. Без свечей. Джерард вздрогнул, представив, как маленький Фрэнки будет сидеть один среди крыс и терпеть этот тошнотворный запах сырости и крови. — Ты все понял, Джерард? — уточнила Элизабет. — Да, мне все ясно. — Тогда сейчас вы пойдете на арифметику, а в семь часов вечера оба должны будете стоять здесь. Принц поднялся с неудобного стула и вышел из большого обеденного зала. Фрэнки медленно плелся за ним, не пытаясь окрикнуть его или остановить. И так было ясно, что Джерард подавлен. Каждый раз ему приходилось наблюдать за тем, как его доброго и ласкового Фрэнки наказывают, и принц отчаянно желал провалиться сквозь землю, лишь бы не видеть боль на красивом детском лице. Ему оставалось только догадываться, насколько Фрэнки действительно больно. *** Времени было шесть тридцать, и Фрэнк никак не мог избавиться от чувства паники, растущего в его груди. Он помнил тот подвал, стены которого были покрыты инеем, помнил тот ужасный запах сырости и затхлости, и новая волна паники захлестнула его. Он ходил в своих покоях, как тигр в клетке, и постепенно к нему приходило осознание того, что всю ночь он будет сидеть один. По сути, он, Фрэнк, был виноват в наказании, потому что Джерард пошел за ним, тем самым сделав то, что сделал. Фрэнку было не по себе, потому что Джерард, не взяв во внимание вину Фрэнка, мучился от угрызений совести. Решив провести последние полчаса с пользой, Фрэнки направился к принцу, чтобы все ему объяснить, сказать, что он ни в чем не виноват. Быстро дойдя до покоев Джерарда, мальчик постучал три раза и стал ждать. За массивной дверью послышались шаги, и через мгновение Фрэнк увидел принца. Выглядел он разбито. — Привет, Фрэнки, — Джерард отошел, пропуская друга и закрывая дверь. — Джи, — ласково позвал Фрэнк, когда принц повернулся и хотел что-то сказать, — ты не виноват, слышишь? — Присаживайся, пожалуйста, — светловолосый указал на кровать, и Фрэнк послушно сел, складывая руки на коленях. — Прости, что так вышло… Джерард всегда извинялся перед Фрэнком за наказания, и это было правильным, но ничего по-настоящему страшного принц не делал. Его проступки ограничивались мелкими шалостями, и то, как наказывала за это мачеха, было большой несправедливостью. Мальчик на самом деле был очень ранимым, и каждый раз «воспитательных мер» оставлял в его детской душе кровоточащие раны. Сегодняшним наказанием Элизабет попала точно в самый ужасный страх Джерарда, но он и не подал виду. Единственным, кто видел его волнение, был Фрэнк. Заметив лежащий на большом дубовом столе уже подсохший венок, Фрэнки улыбнулся и еще раз попробовал заговорить с принцем: — Джи, — мальчик снова вздрогнул от этого ласкового прозвища, — перестань винить себя, пожалуйста. Все хорошо, правда. Я сильный. Ты мне веришь? Принц восхищался тем, насколько Фрэнки храбрый. Даже в самых сложных ситуациях он умудрялся успокаивать друга, внушая ему веру в то, что все всегда будет хорошо. Поднявшись с кровати, Фрэнк подошел к принцу и осторожно обнял его, чувствуя легкую дрожь худого тела. Джерард стоял неподвижно. Он не мог поднять руки, чтобы обнять мальчика в ответ. Время шло, но Фрэнк не прекращал объятий, которые действовали на него успокаивающе. Принц перестал дрожать в его руках и теперь сильно прикусывал свою нижнюю губу, чтобы не заплакать. Он просто не мог этого сделать. «Будущий король не должен быть слабаком». Разорвав объятие, Фрэнк чуть отодвинулся и посмотрел на замершего друга. Осторожно заправив прядь светлых волос мальчику за ухо, он прошептал: — Нам пора, Джи… *** — Фрэнк, ты будешь сидеть здесь до восьми часов утра. После этого я пришлю за тобой кого-нибудь из стражников, — Элизабет расхаживала по темнице, собирая полами своего роскошного платья всю пыль с пола, и раздавала указания. — Ты, Джерард, не выйдешь из своей комнаты до того же самого часа. Это все. В последний раз взглянув на друга, принц вышел из темницы, при этом сильно сжав руки в кулаки, чтобы не заплакать. Фрэнки остался один. В этот раз он не слышал шуршания в углу, и даже запах стал здесь менее мерзким, но все равно было очень холодно. У него было тонкое покрывало, совсем не помогающее согреться, и ромашковый отвар, который, как полагалось, поспособствует крепкому сну мальчика. Оглядев помещение, Фрэнк подумал, что поспать ему точно не удастся. Он надеялся, что ему оставят хотя бы одну свечу, чтобы не было так страшно, но Элизабет сказала, что принц должен полностью осознать свой проступок, и для этого нужно лишить Фрэнка абсолютно всего. Она не хотела оставлять даже плед, но король жестко пресек это, сказав, что Фрэнк не собака. Женщина, как ни странно, послушала мужа и нехотя протянула мальчику плед. Чем больше времени проходило, тем сильнее мальчик замерзал. Пальцы уже плохо двигались, а кончик носа болел от холода. От каменных стен и пола еще больше веяло холодом, и Фрэнк просто не знал, к чему прислониться, чтобы было хоть чуточку теплее. Где-то снова послышался шорох. Фрэнк прикрыл глаза, представляя, где конкретно сейчас может находиться источник шума. Эти попытки оказались безуспешными. Сейчас мальчик снова испытал уже понемногу проходящее чувство паники. Из детских страшилок ему было известно, что некоторые крысы едят детей, и ему меньше всего хотелось оказаться съеденным. Тем более крысой. Он знал, что его криков никто не услышит, потому что темница находилась в подземельях замка. Ужас настолько захлестнул мальчика, что он не сразу услышал тихий шепот. Когда он повторился, Фрэнк замер и посмотрел туда, где находилась дверь. Из-за темноты он совсем ничего не мог разобрать. Он дрожал от ужаса, от холода, и его дыхание сбилось, а сердце стало биться в два раза чаще. — Фрэнки, это я, — прошептал Джерард, а после послышался щелчок, и дверь открылась. — Отец дал мне ключ. — Д…Джи? Принц принес с собой горящую свечу и второй плед. Это все не очень умещалось у него в руках, и Фрэнк, забыв про холод, бросился помогать другу. — Прости, что я так долго не приходил, — почему-то продолжал шептать принц, — просто Элизабет все никак не хотела уходить, читая мне нотации. — Хорошо, что ты пришел, — Фрэнки обнял друга. — Мне здесь так страшно одному. — Я буду с тобой, Фрэнки. Теперь, при слабом освещении, Фрэнк чувствовал себя уютно. Джерард сидел рядом с ним и молчал. Оба думали о том, что Джерард поступил правильно, переборов свои страхи для того, чтобы прийти к Фрэнку и поддержать его. Они не могли просто уйти из темницы, потому что за этим непременно последовало бы новое, более жестокое, наказание, но зато принц мог сидеть с Фрэнком, просто слушая его немного хриплое дыхание, и быть спокойным. — Тебе холодно? — спросил Фрэнк и посмотрел на Джерарда, лицо которого было таким невозможно красивым при таком освещении. — Джи? Принц, не говоря ни слова, крепко обнял Фрэнка, прижимаясь к нему так сильно, как только мог. Фрэнки охнул от неожиданности, но обнял Джерарда в ответ. — Теперь мне не холодно, — шепнул принц и затих. Его дыхание было медленным и очень тихим. Иногда Фрэнк думал, что друг спит, но, наклоняя голову, убеждался в обратном. — Знаешь, Фрэнки, иногда мне хочется, чтобы Элизабет была доброй и хорошей, как настоящая мама. Почему она такая жестокая? — Я не знаю, Джи, — ответил Фрэнки. — Наверное, ее не любили, когда она была маленькой. — Наверное… На этом разговоры закончились. Не разрывая объятий, мальчики уснули, окутанные теплом друг друга и тем невидимым волшебством, именуемым дружбой.