Ромашковое поле

Фрэнк сидел на кровати в своих покоях, пребывая в лёгкой растерянности. Он ждал Джерарда, который пообещал прийти к нему, когда весь замок уснёт, но была уже глубокая ночь, а принц всё не приходил. Их подобные ночные встречи стали обычным делом — только так они могли безбоязненно оставаться наедине, разделяя долгие разговоры, тёплые объятья и нежные поцелуи. Чаще всего они засыпали в одной постели, а утром Джерард вставал пораньше и возвращался в свои покои или же будил Фрэнка, если они находились в покоях принца. Было, конечно, и ещё одно место, где они могли бы свободно встречаться, но на улице стояла промозглая, дождливая осень — начало ноября, и на их ромашковом поле в такое время года было попросту сыро и холодно. Было уже около одиннадцати, и Фрэнк не мог понять, в чём же причина того, что его принца всё ещё нет. Может, он просто уснул? Или ему что-то помешало? В голове юноши даже и не появлялись мысли о том, что Джерард забыл или просто не захотел приходить, потому что он прекрасно помнил, как счастливо улыбался Джерард, как прошептал ему на ухо: «Я приду к тебе этой ночью, Фрэнки», а потом украдкой поцеловал в уголок губ, убедившись, что на них никто не смотрит. В груди Фрэнка зарождалось беспокойство. Краем уха он уловил какой-то шум за дверью. Подойдя ближе, юноша приоткрыл её ровно настолько, чтобы можно было ясно слышать, что происходит. — … делаешь здесь в столь поздний час, Джерард? — голос был низким и принадлежал женщине, но Фрэнк не мог вспомнить, кому именно. Зато он почти мгновенно понял, что же случилось: кто-то застал принца, направляющегося к нему, и это явно не предвещало для них ничего хорошего. — Луиза, я просто не мог уснуть и решил сходить на кухню, чтобы попросить служанку налить мне ромашкового отвара. — Юноша слышал, что Джерард говорил уверенным голосом, но мог прекрасно понять, какое смятение и волнение было у принца внутри. — Но кухня в противоположной стороне, ты направлялся совсем не туда. Мне жаль, но я буду вынуждена сообщить королеве о твоих ночных прогулках и вранье, — сказала Луиза, но в голосе её не было ни капли сожаления. — А теперь, думаю, тебе лучше вернуться в свои покои. Послышался звук удаляющихся шагов, и Фрэнк вернулся в кровать, ясно понимая одну вещь: завтра его ждёт наказание. *** Джерард ворочался полночи, и его голову заполняли не самые веселые мысли. Он не предупредил Фрэнка, что не сможет прийти, а тот ведь наверняка ждал его и волновался. Луиза обязательно донесет королеве, а та не оставит это всё просто так, тем более Джерард в последнее время уже получил несколько замечаний, и этот проступок скорее всего переполнит чашу терпения мачехи. Принц совсем не хотел, чтобы его Фрэнка снова наказывали, да и он и представить не мог, какое наказание того ждёт. Но был бессилен сделать что-то, что могло бы спасти юношу, и осознавать этот факт было тяжело. Проснулся Джерард не сам, его разбудила Луиза и передала, что король велел спуститься на завтрак. Он чувствовал себя невыспавшимся и абсолютно разбитым. Приведя себя в порядок, он спустился в обеденный зал, где уже сидели отец, мачеха и Фрэнк. — Всем доброе утро, — пробормотал он, усаживаясь за стол. Завтрак прошёл в полной тишине, и принц часто ловил на себе обеспокоенные взгляды Фрэнка, потому что юноша действительно беспокоился за Джерарда, уж слишком убито тот выглядел, и каждый в этом зале знал причину. Молчание нарушила Элизабет. — Джерард, Луиза рассказала нам с твоим отцом, что вчера застала тебя в позднее время вне комнаты, и что ты солгал ей, отвечая на вопрос. Принц кивнул, думая о том, что сама Луиза делала около его покоев поздно ночью. Будто мачеха приставила её следить за ним. — В последнее время, — начал король, — мы довольно часто прощали тебе проступки, но, сын, ты должен понимать, что вечно так происходить не может. Сердце Джерарда учащённо билось в ожидании оглашения наказания, потому что было ясно, к чему всё идёт. Он мог надеяться лишь на то, что оно не будет слишком суровым. Фрэнк же выглядел довольно взволнованным, и сейчас ему очень хотелось успокаивающе сжать ладонь принца, но они сидели друг напротив друга, и могли лишь встречаться взглядами. — В качестве наказания Фрэнк проведёт ночь в темнице. В голове темноволосого юноши моментально вспыхнули воспоминания о сыром подвале, в котором всегда было жутко холодно, а в детстве ещё и очень страшно. Конечно, он повзрослел, но крысиный писк и характерное шебуршание приводили его в ужас. Джерард пребывал в некоем ступоре, глядя на Фрэнка, чей испуг был почти незаметен. Он понимал, как холодно может быть в темнице осенью, и он собирался сделать всё возможное, чтобы вытащить оттуда друга до того момента, как у него посинеют от холода губы. У принца был план. *** Пришло время наказания, и Фрэнк был заперт в темнице вместе с тонким пледом, слабо горящей свечой и крысами. Сидеть на полу было очень холодно, потому некоторое время он провёл на корточках, но ноги быстро затекли, и ему пришлось встать. Юноша ходил туда-сюда, и в нём теплилась слабая надежда на то, что Джерард вызволит его, потому что, прощаясь, они обнялись, и принц прошептал ему на ухо: «Я вытащу тебя оттуда». Время тянулось невероятно медленно, ему казалось, что прошло около двух часов, а на деле же — не больше сорока минут, и кончики его пальцев уже были совсем холодными. Плед совершенно не грел, и от холода Фрэнка клонило в сон, но он боялся засыпать в темнице, полной крыс. Джерард же в это время приводил в исполнение свой нехитрый план, который обязательно должен был сработать. Ключи от темницы были у короля и королевы, и он собирался проникнуть в покои отца, когда тот уснёт, и выкрасть ключ, хранящийся в позолоченной шкатулке. И вот он стоял около двери, ведущей в покои Дональда, прислушиваясь к мерному храпу, убеждая себя в том, что ему нужно просто взять ключ и освободить Фрэнка. Из холодной и тёмной темницы, в которой он был совершенно один. Представив на секунду, как ужасно, должно быть, сейчас приходится мальчику, принц потянул за ручку двери, бесшумно проникая внутрь. Король спал крепким сном, и Джерарду удалось беспрепятственно выкрасть ключ, хоть в тот момент он слышал, как гулко от волнения стучит его собственное сердце. Быстрым шагом направляясь к темнице, он мог думать только о любимом Фрэнке, и на его губах играла счастливая улыбка оттого, что план удался. Отперев тяжелый замок, он вошёл внутрь, сразу замечая Фрэнка, сидящего на пледе, который он в итоге расстелил на холодном полу. — Фрэнки, — шепотом позвал он, вырывая парня из забытья. — Я пришёл за тобой, как и обещал. Улыбаясь, юноша встал, чуть морщась от ноющих затёкших мышц. Подойдя к Джерарду, он просто обнял его, утыкаясь холодным носом в шею, и прошептал хриплым голосом: — Спасибо, Джи. Скорей пойдём отсюда. *** Джерард открыл дверь в свои покои, прошёл внутрь, не выпуская из своей руки прохладную ладонь Фрэнка. Он всё еще немного подрагивал, потому что за этот час с лишним, проведённый в темнице, успел довольно сильно замерзнуть. Плотно закрыв за ними дверь, Джерард поджёг ещё несколько свечей в подсвечниках, и теперь девять огоньков создавали атмосферу приятного глазу полумрака. Когда он поджигал последнюю свечу — десятую, то услышал тихий голос Фрэнка: — Ты спасаешь меня каждый раз, Джи. Я хочу, чтобы так было всегда. Принц развернулся, глядя на Фрэнка, который сидел на расстеленной кровати, раздетый до нижней рубашки. Блики свечей плясали по коже его обнажённых рук, лица, теряясь в тёмных волосах. Взгляд юноши был притягательно-волнующим, и Джерард, неосознанно закусив губу, забрался с ногами на кровать, усаживаясь напротив Фрэнка. — Я хотел бы быть рядом с тобой всегда. Но ты ведь чувствуешь, как быстро уходит наше с тобой время? — с грустью спросил он. — Тсс, — прошептал Фрэнк, прикладывая холодный палец к тёплым губам принца. — Не думай об этом, Джи, мы можем просто забыть это и быть вместе. — Мы и так с самого детства вместе. — Нет, не так вместе. — Фрэнк нежно прижался своими чуть прохладными губами к губам принца, медленно целуя. — Вот так вместе. Джерард понимал. Он знал, что парень подразумевает под «быть вместе» — любить друг друга. Но совсем не знал, что ответить, потому что не находил в себе смелости признаться в любви, страшась не услышать таких же слов в ответ. — Ты замёрз, ложись под одеяло, — пробормотал Джерард, проводя кончиками пальцев по щеке Фрэнка. Тот мягко перехватил его руку, прижимая к губам, и нежно целуя каждый изящный палец. Принц прикрыл глаза, и по его коже забегали мурашки; они не так часто позволяли себе подобное. Почувствовав на своём ухе тёплое дыхание, он услышал, как Фрэнк прошептал низким голосом: — Что бы ни случилось, ты всегда будешь моим принцем. От этих слов сердце Джерарда болезненно сжалось, так много чувств было в одном лишь предложении, и он продолжал неподвижно сидеть с закрытыми глазами, а в голове его билось одно слово: «Люблю, люблю, люблю». Фрэнк отстранился, снова оказываясь напротив Джерарда, любуясь им в полумраке. Его длинные ресницы отбрасывали красивые тени на щёки, алевшие от лёгкого румянца. Розоватые губы выглядели такими притягательными, и Фрэнку приятно было знать, что он может коснуться их в любой момент. Он перевёл взгляд чуть ниже, на матово-белую шею, ничем не прикрытые ключицы — завязки рубашки были развязаны. Джерард, открывший глаза с полминуты назад, застал Фрэнка за этим разглядыванием и не мог понять, что всё это может значить, но ему, несомненно, было приятно столь пристальное внимание. Он положил ладони на плечи Фрэнку, отчего тот поднял на него глаза, и было что-то такое в его взгляде, что Джерарду показалось, будто воздух стал густым и тяжелым, словно перед грозой. Он провёл ладонями по его худым голым рукам, и кожа Фрэнка была уже давно не прохладной, нет, она была тёплой, но ладони принца всё равно были гораздо горячее. Фрэнк облизал пересохшие губы, не сводя взгляда с тонких губ Джерарда, и тот, испытывая странное волнение, на выдохе попросил: — Поцелуй меня. Фрэнк, кладя руки на поясницу юноши, прижался к его губам, чувствуя, как пальцы Джерарда зарываются в его волосы. Это было совсем не так, как раньше, но они оба не могли понять, что же изменилось. Это было молнией, что пустила по их венам электричество и положила начало буре чувств и эмоций между ними. Юноши самозабвенно целовались, их языки сплетались, и чувство, охватившее их, нельзя было назвать никак иначе, кроме как желанием. Джерард медленно опустился на подушки, не разрывая поцелуя, и Фрэнк навис над ним, упираясь локтями по обе стороны от его тела. Губы Фрэнка переместились на выделяющиеся ключицы принца, которые так манили его, и он принялся покрывать их мелкими и частыми поцелуями, пока Джерард, прикрыв глаза, шумно дышал ртом. Он поверить не мог, что они действительно делают это, потому что никогда проявления их чувств не заходили дальше глубоких поцелуев. Принц чуть повернул голову, открывая Фрэнку доступ к его шее, когда нежные поцелуи плавно туда переместились. Фрэнк слабо засасывал чувствительную кожу Джерарда, не решаясь оставлять видимые следы, прижимаясь к его груди, чувствуя, как гулко бьётся его сердце, в то время как его собственное трепыхалось уже где-то в животе. Джерард просунул ладони под рубашку Фрэнка, кладя их на поясницу, проводя руками вверх и вниз по позвоночнику и чувствуя под пальцами старые шрамы. Он задирал ткань всё выше, практически до самых лопаток, пока Фрэнк, отстранившись на секунду, не снял её совсем. — Так лучше, — тепло улыбнулся он, потянув за край рубашки принца, заставляя его привстать. Они оба оказались раздетыми по пояс, шумно дышащими, с раскрасневшимися от возбуждения лицами. Какое-то время парни просто упивались видом друг друга, а затем принц поцеловал Фрэнка в кончик носа, отчего тот тихо хихикнул, вызывая у Джерарда улыбку. — Ты очаровательный, Фрэнки, — тепло сказал принц, сливаясь с парнем в сладком поцелуе. Они ласкали друг друга губами и руками, соприкасаясь обнаженной кожей, неконтролируемо подаваясь навстречу друг другу. Теперь уже Джерард, подмяв под себя Фрэнка, целовал чувствительный участок кожи за ухом, убрав волосы, и постепенно смещался к самому затылку. Фрэнк перевернулся на бок, а затем и на живот, уткнувшись лицом в подушку, которая заглушала его хриплые выдохи, становившиеся всё больше похожими на стоны. Джерард на секунду замер, прекратив целовать ямочку на затылке юноши. В свете свечи шрамы Фрэнка не выглядели так ужасно, как на солнечном свету. Джерарду же они никогда не казались уродливыми, и он думал, что в какой-то степени они объединяют их, потому что это не Фрэнк должен был получить все те удары плетью. Это были шрамы принца. Он медленно водил по ним пальцами, прислушиваясь к своим ощущениям, и всем своим существом он желал Фрэнка, хотел до пересохшего горла и ноющего чувства в паху, до бьющегося в животе сердца и подрагивающих пальцев. В исступлении принц прижался губами к одному из шрамов, поднимаясь выше к лопаткам, проводя языком по разгоряченной и вспотевшей спине Фрэнка. Когда он принялся нежно расцеловывать выпирающие лопатки, засасывать тонкую кожу, откровенный стон Фрэнка не смогли заглушить полностью даже подушки, и он разорвал наэлектризованную тишину, висящую в воздухе. Джерард, догадавшись, что нашёл особо чувствительную точку на теле парня, принялся откровенно вылизывать его лопатки и украшать их засосами, наслаждаясь редкими стонами и шумными хриплыми выдохами Фрэнка, чьё тело наполнила истома. Член Фрэнка, как и Джерарда, уже давно требовал стимуляции, возбуждение становилось болезненным, и рука сама тянулась к паху. Принц, отстранившись от манящего тела юноши, уселся на кровати, впав в лёгкий ступор и не зная, как быть дальше. Он ни разу не касался себя, и это возбуждение сводило с ума, но он слишком смущался полностью оголяться перед Фрэнком. Фрэнк же, почувствовав, что губы Джерарда исчезли с его кожи, распахнул глаза, поворачивая голову и натыкаясь на пронзительный взгляд принца, чьи щёки буквально пылали. Усевшись напротив, он смотрел на явно напрягшегося парня, который молчал, опустив глаза. Мысли Фрэнка самовоспламенялись, и всё, чего ему хотелось, — чтобы кто-то прикоснулся к его ноющему члену; ткань нижнего белья неприятно стесняла, и юноша догадывался, что его принц чувствует то же самое. — Расслабься, Джи, — прошептал он, кладя ладонь ему на грудь, медленно спускаясь вниз, подбираясь к резинке белья. Джерард потянулся за поцелуем, и Фрэнк подарил ему его — мягкий и успокаивающий. Принц, совершенно забывшись, запустил пальцы в волосы юноши, притягивая ближе к себе, теряясь в невиданных ощущениях, и где-то на задворках сознания у него промелькнула мысль о том, что Фрэнк стянул с него бельё. И когда ладонь Фрэнка легла на влажный от сочащейся смазки член Джерарда, принц застонал, и стон потонул в их рваном поцелуе. Он слабо прикусил губу Фрэнка, стягивая с него последний предмет одежды и оборачивая нежную ладонь вокруг эрекции Фрэнка, жаждущей ласки. Любые барьеры были стёрты, а страхи — уничтожены. Они отдавались друг другу со всей своей детской искренностью и взрослым желанием. Фрэнк, рассыпающийся под прикосновениями длинных и цепких пальцев принца, постанывал и всхлипывал от удовольствия, уткнувшись в шею Джерарда, прижавшись губами к его коже. Джерард снова лёг, утягивая за собой парня и убирая руку с его члена, вынуждая Фрэнка сделать то же самое. Они оба находились практически на грани в созданной ими реальности, где были только они вдвоём, и не существовало никаких обязательств, злых мачех и девушек, на которых нужно было жениться. Растворяясь в крепких объятьях друг друга, смазанных касаниях губ, трении их разгорячённых тел, жарком шёпоте и стонах, они были искренни и чисты. Им не потребовалось много времени, чтобы кончить, и Джерард, излившийся первым, неслабо прикусил кожу около ключицы Фрэнка, отчего тот, тихо вскрикнув, излился следом, испытывая такое наслаждение, которое с лёгкостью затмевало боль от укуса. Они лежали, прижавшись друг к другу разгоряченными телами, и Фрэнк оставлял ленивые поцелуи на носу, щеках, подбородке принца, после прижимаясь к его припухшим губам. Джерард, прикрыв глаза, лениво отвечал на поцелуй, по его телу разливалась сладкая нега, и навалившаяся сонливость завладевала им. Фрэнк лёг рядом, в сумраке догорающих свечей переплетая пальцы с пальцами принца. — Фрэнки, ты мой самый невероятный мальчик, — прошептал принц, и его голос был наполнен искренностью и нежностью. Фрэнк, слабо улыбаясь, прижался к нему ближе, слова принца заполняли его, отдаваясь эхом в ушах, и они были практически равносильны «я люблю тебя», а значили ещё больше. — Я тоже люблю тебя, мой принц, — пробормотал он на ухо засыпающему Джерарду.