Кошмары вездесущи

Пламя бушевало вокруг. Тронный зал был поглощен огнём, оставляя лишь свободную дорожку от парня, лежащего на полу и склонившегося над мёртвой девушкой, до выхода. Жар шел повсюду, словно из преисподней, расплавляя камень и металлические статуи. Но парню было всё равно. Даже температура самой жаркой звезды во вселенной не сравниться с температурой огня в его душе, пылающей ярости, настолько сильно желающей вырваться наружу, что она чуть ли не разрывает его грудную клетку. Он, взглянув на девушку последний раз, направился на выход, даже не видя, как пламя за ним смыкается и пожирает её тело. Парень выкинул пистолет в огонь. Зачем он ему. Никакие в мире силы теперь не помогут этому ублюдку спастись от этого неконтролируемого гнева. Юноша выплеснет на него всю свою ярость, от огня которой тот испариться в мгновение. Ему всё равно – быстро или медленно тот умрёт. Главное, чтобы это произошло. Открыв массивную дубовую дверь, он выходит на лестницу, где его встречает вид поглощенного пламенем Стокгольма. Внизу стоит убийца – вот, что волнует сейчас парня. И он превращается в огонь, который сразу же рывком настигает цель, поджигая её. Она горит долго, издавая пронзительные крики, а потом затихает. Обугленного тела парню мало, и он будет сжигать его, пока тот не превратится в пар.

***

Саймон очнулся через двенадцать часов после смерти Софи. Он лежал на её теле. Его глаза до сих пор были красными. Парень не помнил точно, что ему снилось, но он знал, что в этом сне он убил ублюдка, но этого было безумно мало. Саймон оглянулся вокруг. Повсюду лежали трупы в белых халатах, стол для жертвоприношения остался на месте. Во рту всё у парня пересохло, и ему нужна была вода. Забежав в комнату с камином и взяв бокал с водой, он почувствовал, как к горлу подступает огромный ком, из-за которого глотать становится почти невозможно. Именно здесь парень сидел последний раз с Софи и находился в полной беззаботности, окрыляемый чувством безграничной любви. Именно здесь он пообещал, что защитит её от любой беды. И именно в этой грёбаной больнице он своё обещание нарушил. Быстро выбежав из комнаты, чтобы снова не погрузиться в слёзы и грустные мысли, он вернулся в тронный зал. Обыскав тело Пурнелла, он нашёл две обоймы для своего Ruger’a. Вкладывая в свои действия максимум злости, он перезарядил пистолет. - Я уничтожу этого ублюдка. Я засуну этот пистолет в его грязную пасть и буду стрелять, пока его бошка не превратится в кровавый фарш. – Вкладывая ярость в каждое слово, отчетливо произнёс Саймон. Если бы его сейчас видел хоть кто-нибудь из тех, кто его знал… Они бы удивились. Лицо парня было каменным, оно не выражало совершенно никаких эмоций. Глаза при этом светились от ярости. В них было страшно смотреть. Казалось, что эти глаза обладали силой василиска, только вместо окаменения, любой посмотревший в них, сгорал бы заживо. Взглянув последний раз на Софи, он вышел на улицу, осматривая мертвый и опустевший Стокгольм. - Я не знаю, где спрятался этот сукин сын, но, пусть у меня уйдёт на это вся моя оставшаяся жизнь - я найду его. Найду и уничтожу. Где его искать, он понятия не имел. У Саймона было какое-то странное чувство, словно он частично находится в чьём-то теле. Собравшись с мыслями, он на доли секунды увидел кадры, как кто-то бежит по непонятной улице. Попытавшись ещё раз, парень смог создать контакт на более долгий срок. Он видел этого ублюдка, бегущего по мосту через городской канал. Говнюк сжимал книгу и двигался в сторону какого-то огромного торгового центра. Он же перед убийством Софи, выпил кровь своего "создателя", подписав тем самым себе смертный приговор. - Ха, а он меня боится. Решил засесть за книгой в месте, о котором я не мог бы догадаться, по его мнению, и переждать там, с кучей продуктов? Не выйдет! – Произнёс Саймон с улыбкой, полной контролируемого гнева, готового вырваться наружу. Его лицо выражало удовольствие. Любой наблюдатель мог бы без проблем сказать, что парень в данный момент представлял, как убьёт этого сукиного сына. Взглянув на время, Саймон взял свой пистолет, снял его с предохранителя, и уверенной походкой направился к цели. Сейчас его не могло остановить ничего. Огонь ярости, сидящий в нём, готов был сжечь любого, кто встанет у него на пути. И это адское пламя приближалось к НЕМУ. Приближалось, чтобы поглотить. И уничтожить. За неё. За Софи.