Countdown

Чонин все еще видит мир в числах, но на этот раз они совсем иные. Эти числа ломают его на части и снова собирают воедино, прослеживая красную нить судьбы. Чонин не знает, что это значит – считать, что значит дышать, не видя оленьих глаз и улыбки полумесяцем. И так Чонин попадает в бессмысленный, бесконечный поток единиц, двоек и троек. Он становится свидетелем того, как Кенсу икает дважды вместо одного раза. Что на ладони левой руки Кенсу пять сгибов, а на правой – четыре. Что любимое число Кенсу – одиннадцать, а его – двадцать. Что сегодня двенадцатое октября, ветрено, на улице сорок два градуса по Фаренгейту, когда случается их пятый поцелуй. Их шестой, седьмой, восьмой поцелуи пропадают между этим и следующим днем, на границе между двенадцатым и тринадцатым, когда они бесцельно шатаются по городу в полночь, держась за руки и оставляя чувства невысказанными. После этого цифры сливаются в шквал страстей и тихих обещаний. Им требуется пятьдесят шагов, чтобы ввалиться в комнату Чонина. Семь пуговиц и десять дрожащих пальцев отделяют молочную кожу Кенсу от любопытных глаз Чонина. Когда язык Чонина оставляет горячий след на линии челюсти Кенсу, тот испускает низкий стон, от которого сердце Чонина пропускает три удара. Четыре секунды затрачиваются на то, чтобы упасть на кровать. Чонину требуется гораздо меньше времени, чтобы провалиться в противоречие и потеряться в фантазии, которая не может существовать. Но лишь одно неспешное касание лежащего под ним мальчика возвращает его к реальности. Шесть невесомых поцелуев вдоль шеи Кенсу. Две пары следов от ногтей украшают спину Чонина. Одна минута, прежде чем расстегнуть молнию и отбросить брюки в груду одежды на полу. Две минуты, прежде чем губы Чонина двигаются вниз, и Кенсу выгибается вверх, сжимая руками простыни, когда Чонин берет его в рот целиком. Три минуты до умоляющих стонов быстрее и хныкающих криков Чонин, наполняющих воздух. Четыре попытки открыть ящик прикроватной тумбочки. Тридцать пять секунд на то, чтобы мир Чонина смог разбиться вдребезги, пока он скользит внутрь Кенсу. Один низкий гортанный стон. Он чувствует себя удовлетворенным, несмотря на боль, потому что часы Кенсу отказываются пропадать даже в темноте. Чонин считает хриплые вздохи и стоны, игнорируя самые очевидные и яркие числа. Кенсу удивляется, почему глаза Чонина закрыты, но ничего не говорит, он слишком занят тяжелыми вздохами и покачиванием бедер. Когда Чонин закрывает глаза, то чисел нет, есть лишь тело Кенсу в его руках ускоренное сердцебиение, и тогда Чонин открывает их еще шире. Но его видение застилает пелена, и Чонин испускает последний стон, сопровождающийся хныком Кенсу. Кенсу сворачивается клубком возле Чонина и быстро засыпает. Но Чонину этой роскоши не достается. Он бодрствует, ощущая себя бесконечно ничтожным и беспомощным. Он думал, что игнорируя вопросительные взгляды Кенсу, мысли о том, кто мы друг для друга, он сможет остаться невредимым. Если их отношения никак нельзя назвать, значит, сожаление, боль и страдания не будут преследовать его, когда в песочных часах ничего не останется. Но Чонин не понимает, что отношения нельзя назвать, словно домашнее животное. Чувствам не нужны имена, он не сможет обратиться с приветом к счастью или попрощаться с любовью. Чонин отказывается верить в эмоции, которые угрожают подавить его. Кроме того, что он ошибается, чудовищно ошибается. Чонин уже привык, и он знает, что врет, когда говорит Чанелю, что ему лишь нравится Кенсу, потому что слово, которое угрожает сорваться с его уст определенно не просто «нравится». Чонин прижимает ладони к глазам, пока не становится больно, и проводит остаток ночи, держась за Кенсу, будто бы сможет задержать его навсегда. Пятница, час после полудня, а это значит, что Кенсу идет в библиотеку, чтоб почитать детям. Чонин не хочет идти с ним, потому что, если быть честным, дети пугают его. Они маленькие, громкие и непредсказуемые. Они носятся по комнате, как самые неконтролируемые явления природы, и Чонин испытывает головную боль, просто думая об этом. Кенсу закатывает глаза, напоминая ему, что Чонин, ты тоже когда-то был ребенком, прежде чем тот прекращает ворчать. Кенсу прячет смех, прикрыв рот ладонью. «На самом деле, ты по-прежнему ведешь себя так же». - Нет, - рычит Чонин и посылает Кенсу многозначительные взгляды. – Я притворяюсь, что этого темного отрезка в моей жизни никогда не было. Кенсу усмехается и всё равно тянет Чонина за руку. Чонин волочется по тротуару, но знает, что никогда бы не отказался от приглашения, несмотря на боязнь детей. Потому что сказать нет, означает, что он позволяет Кенсу отсутствовать дольше, чем он хочет, в то время пока может случиться всё что угодно, что сделает и без того невыносимо короткое время Кенсу еще короче. Чонин качает головой и старается не думать об этом. Когда стеклянные двери городской библиотеки открываются, его окутывает знакомый запах потрепанных книг и пожелтевших страниц. Он так давно не ходил в библиотеку университета, не говоря уже о библиотеках города. Ему не нравится смотреть на книжные ряды, но он пытается справиться с тошнотой, которая некоторое время не проходит из-за Кенсу и детского отдела, где дети уже расселись в кружок и с полными надежды глазами ждут. Чонина трясет. Их так много. Он неловко отходит в сторону, когда Кенсу берет с полки книгу и усаживается на пол рядом с толпой детей, которые пододвигаются еще ближе, когда он открывает первую страницу. Чонин теряется в блеске глаз Кенсу, в колебаниях его голоса, словно он падает в бассейн, а затем взлетает высокого к снежным вершинам. Он с наслаждением смотрит, как Кенсу разыгрывает сценки, которые вызывают смех. Его так отвлекает это, что он не замечает маленькую девочку, которая стоит рядом с ним и дергает за штанину. Чонин в удивлении отпрыгивает. - Привет? – неловко кашляет он. Она улыбается ему во все зубы и сияет. «Почитаешь мне сказку?» - Но ведь Кенсу уже читает. - Я читала эту книгу. Хочу послушать еще что-нибудь, - она дует губы, и Чонин на мгновение тушуется. Он осматривается, будто сможет найти ответ, но Кенсу слишком занят, развлекая толпу детей, чтобы помочь ему. Маленькая девочка расценивает молчание как знак того, что Чонин не будет читать ей сказку, отчего ее верхняя губа начинает дрожать, а глаза наполняются слезами. Чонин в ужасе съеживается, потому что хуже, чем ребенок есть только плачущий ребенок. - Послушай… У меня нет книги, но я расскажу тебе одну историю, хорошо? – в панике шепчет он и опускается на колени. – Только не плачь, пожалуйста, не плачь. Маленькая девочка кивает и шмыгает носом. «Что за история?» Чонин замолкает, потому что, на самом деле, не знает. Он не знает историй, он не умеет их придумывать, но ему нужно что-нибудь сделать, прежде чем маленький демон начнет выть. Он судорожно ищет в голове идеи, а затем его взгляд натыкается на Кенсу, сердцебиение усиливается, а затем он начинает бормотать. Не задумываясь, с его губ слетают слова. - Это история о мальчике, который пытается остановить время. - И он делает это? – с трепетом шепчет маленькая девочка. – Останавливает ли он время? Чонин грустно смотрит на нее. Его глаза полны подавляющей тоски и тупой боли. «Я не знаю, история еще не закончилась». Это тихая осенняя ночь, когда небеса разрываются от дождя, и люди кутаются в длинные пальто. Чонин наклоняется к Кенсу, укрывая его под зонтом, хотя тот говорит, что не нужно этого делать. Правое плечо Чонина насквозь мокрое, но это его не волнует. Он не чувствует холода, который пытается пробраться под пальто, он лишь чувствует тепло, невероятное тепло. Они идут мимо перекрестка, когда Кенсу внезапно видит что-то на другой стороне и с широко раскрытыми глазами бросается туда. Раненая кошка. - Кенсу! – кричит Чонин и бежит за ним с зонтом, который уже не нужен. – Ты думаешь, что делаешь? - Ему больно, - Кенсу указывает на животное, пока дождевая вода пропитывает его волосы и заливается в глаза. - Я понимаю это, но ты не можешь просто взять и побежать через перекресток, - он хрипит, когда парализующий страх отступает. Воспоминания о давнишней автокатастрофе всё еще свежи в памяти. Он хмуро смотрит на часы над головой животного. Не так уж много времени. - Нам нужно спасти его. - Нет смысла. - Конечно, есть, - шумно выдыхает Кенсу и выскальзывает из своего пальто, чтобы уложить в него раненого кота. – Нужно отнести его в сухое место. - Кенсу, надень пальто обратно. - Мы можем помочь… - Нет, не можем! У него осталось пять секунд до конца! Чонин тяжело дышит, груз сказанного сковывает его, словно металлическая сетка. Кенсу в шоке смотрит на него. Исчезли все звуки кроме разбивающихся капель дождя об асфальт и того, как шумит кровь в ушах Чонина. Кенсу разворачивается и считает в уме до пяти, а затем почти с комическим неверием видит, как грудь кошки перестает вздыматься. Он встает на колени и немеет, но Чонин хватает его за запястье и ставит на ноги. Время пути до квартиры Кенсу заполнено тишиной и удушающей напряженностью. Кенсу садится на диван с полотенцем вокруг шеи и трясущимися руками вытирает волосы Чонина. Наконец, к нему возвращается дар речи. - Как ты узнал? – шепчет он. Чонин судорожно выдыхает. Голос, которым он отвечает, пропитан мучительной болью и усталостью. «Я вижу часы жизни». Кенсу стягивает полотенце с головы Чонина, чтобы посмотреть ему в глаза, но тот уклоняется. - Ты, должно быть, думаешь, что я сошел с ума, - невесело смеется Чонин. - Нет, не думаю. Я верю тебе. Чонин вскидывает голову. «Ты веришь мне?» - Почему я не должен? У тебя нет причин лгать. Кенсу дарит ему улыбку, и проходит несколько минут, прежде чем Чонин улыбается ему в ответ. Это выглядит неестественно. - Кто еще знает об этом? – мягко спрашивает Кенсу, садясь рядом с Чонином и прислоняясь к его плечу. - Чанель. - Ну да, логично, - гудит Кенсу, секундой позже добавляя, - прости. - … за что? - Это, должно быть, трудно, когда знаешь такое, но никто тебе не верит. Чонин чувствует, как ломается с каждым словом. Кенсу извиняется за то, над чем у него нет никакого контроля. Тяжелый груз на его плечах ослабевает, когда он падает рядом с Кенсу, вдыхая пьянящую смесь дождя и надежды. Но надежда исчезает также быстро, как кое-что случается. - Эй, - шутит Кенсу, в попытке разрядить обстановку, - сколько лет у меня осталось? Чонин замирает и снова рассыпается на куски. Он прячет слезы в изгибе шеи Кенсу и всё сильнее сжимает руками рубашку парня. - Миллиард, - выдыхает Чонин. Кенсу берет Чонина за руку и смеется. «Это здорово, мы может состариться и быть морщинистыми миллиард-летними старичками вместе». Чонин дарит ему вялую улыбку, и Кенсу отвечает ему яркой улыбкой в ответ, не замечая, что Чонин её не увидел. Кенсу просыпается от непрекращающегося звонка своего телефона. Он шарит рукой в его поисках, а затем слепо тянется к тумбочке и открывает неясные после сна глаза, чтобы прочитать Чонин на мигающем экране. - Алло? – хрипит Кенсу. - Я у твоей квартиры. - Чонин, сейчас четыре утра. Что за привычка у тебя беспокоить меня в такое время? – Кенсу стонет в подушку, прижимая телефон к уху и пытаясь бодрствовать. - Сегодня суббота, завтра нет занятий, так что оторви свой зад и впусти меня. Кенсу издает неясный булькающий звук, из-за чего на другом конце линии раздается теплый смех, побуждающий его вылезти из мягкой кровати. - Я иду, - зевает он и просовывает ноги в тапочки. - Кстати, когда я говорил, что у твоей квартиры, я не имел в виду, что стою за дверью. - Подожди, что? В комнате раздались три резких стука в окно, и Кенсу в шоке обернулся, видя улыбающегося Чонина, сидящего на ветке дерева. - Милая пижамка, - хихикнул он по ту сторону окна. - Ты с ума сошел, - залопотал Кенсу, подбегая и распахивая окно и дрожа от порыва холодного утреннего воздуха. Чонин скользит в комнату, словно черный, изящный кот. Кенсу сглатывает, потому что даже в спортивных штанах фигура Чонина стройная и гибкая. Его тревога сменяется раздражением, когда Чонин растягивается на его кровати. Он зарывается головой в подушку Кенсу и приоткрывает один глаз, смотря вверх. «Давай поиграем». - Ты появляешься под моим окном в четыре часа утра, - Кенсу медленно и с сарказмом проговаривает каждое слово, - потому что хочешь поиграть. Чонин игнорирует взгляд неодобрения и осуждения, притягивая Кенсу к кровати и укладывая к себе спиной. Он объясняет правила игры, не дожидаясь согласия. - Я рисую пальцами по твоей спине, а ты пытаешься угадать, что это такое, хорошо? - Ты серьезно… - Не поворачивайся! Это нечестно! Кенсу вздыхает и изо всех сил старается не двигаться. По его спине пробегают мурашки, когда пальцы Чонина начинают выводить на ней линии, поддразнивая. - Ты еще ничего не нарисовал. - Я пытаюсь думать, заткнись. Следующие полчаса наполнены мимолетными взглядами и робким смехом. Кенсу щекотно, однако, прикосновения Чонина ему не неприятны, ведь от них его щеки покрываются румянцем, а сердце неистово бьется. Отгадки появляются одна за другой, словно звезды на черном небе. - Дерево. - Сердце. - Собака. Но с одним из ответов Кенсу колеблется дольше всех. «Ты пытаешься нарисовать Чанеля?» - Да, как ты отгадал? Кудрявые волосы? – хихикает Чонин. Кенсу поворачивается к нему, и на этот раз Чонин не возражает и притягивает парня в свои объятия. - Нет, - Кенсу смеется, от чего его глаза превращаются в полумесяцы, - жутко широкий рот. Они обнимают друг друга, Чонин водит пальцем по бедру Кенсу и задевает полоску кожи под его рубашкой, отчего парень еще сильнее вцепляется в него. Они молчат, но слова излишни, однако вихрь вопросов из своей головы Кенсу выбросить не может. Он думает, что подходящего времени, чтобы спросить, никогда не будет, поэтому сейчас или никогда. - Когда ты сказал, что видишь часы жизни, можешь ли ты видеть свои? – бормочет он. Чонин выдерживает паузу и вымученно вздыхает, однако отвечает ему: «Нет». - Даже когда смотришь в зеркало? Чонин кивает, и Кенсу наклоняется к нему, чтобы запечатлеть на его шее, где бьется пульс, нежный поцелуй в надежде на то, что это успокоит парня. Весь этот разговор странный для Чонина. Его способность видеть заставляет чувствовать себя некомфортно по нескольким причинам, чем просто как напоминание о том, что Кенсу угасает. Он никогда не рассказывал о тонкостях того, что означает видение красных чисел. Никто никогда не хотел знать, никто не спрашивал. Даже с Чанелем разговоры о его способности были утрированными и неловкими. Возникала напряженность, чему Чонин не мог помочь, но он думал, что где-то в промежутках между брошенными словами Чанель боится его. Однако Кенсу не испытывает страха, лишь неподдельный интерес и удивление. Тонкие пальцы Кенсу на его ладони вытаскивают его из состояния задумчивости. Чонин слышит лишь вторую половину фразы, но этого достаточно, чтобы понять, о чем тот спрашивает. - … видел когда-нибудь людей с синхронными часами? Прямо до самой последней секунды? Он задумывается над вопросом и затем отвечает: «Не думаю». Кенсу улыбается, в его взгляде читается счастье. - Но разве это не мило? Прямо судьба. - Это не какой-нибудь дрянной роман о любви, - со смехом отвечает Чонин. - Но я всё еще думаю, что это мило, - Кенсу дуется. Чонин просто гудит в ответ, продолжая выводить пальцами случайные мысли и рисунки, на этот раз на пояснице Кенсу. - Двадцать один. Чонин замирает, когда Кенсу бормочет число в изгиб его шеи. - Что? - Разве не это число ты нарисовал сейчас? Я угадал? Чонин отшатывается от него, как от огня, глаза в панике раскрыты, словно парализующее чувство страха схватило его за горло и грозилось задушить. Кенсу взволнованно смотрит на него. - Чонин? - Нам нужно поспать. Он больше ничего не говорит, лишь закутывается в одеяло и поворачивается лицом к стене. Кенсу неохотно зарывается в кучу одеял рядом, его руки неловко лежат на боках, пока он не решается обвить ими талию Чонина. Парень не отвечает. Остаток утра Кенсу тратит на размышление о том, что он сказал не так. Чанель не может сказать, что никогда раньше не видел Чонина пьяным, однако когда он входит в гостиную, Чонин больше, чем просто пьян – он абсолютно разбит. Он медленно приближается к нему, словно напуганное животное. Через несколько шагов Чанель замечает, что пол усыпан осколками стекла, а правая рука Чонина кровоточит. В нескольких метрах от него валяются разбитые часы. Чанель ругается себе под нос и бросается к Чонину, уводя его от беспорядка на кухню и усаживая на стул. Он вытаскивает из шкафчика аптечку и принимается извлекать осколки и перебинтовывать порезы. - Тебе пора прекратить рушить всё, как сейчас, - бормочет Чанель, - и, черт возьми, почему это всегда стекло. Чонин молчит, и когда Чанель смотрит на него, то видит грязные полосы на обеих щеках, где высохли слезы. Когда он решает заговорить, горло хрипит, словно он кричал, а слова смешиваются воедино. - Кенсу поехал навестить родителей. Чанель не знает, что ответить, но, похоже, Чонин не ждет ответа, продолжая свой монолог. - Разве это не мило? – он смеется, но его смех совершенно пустой, - он должен делать это. Навещать свою семью это хорошо. Он должен увидеть их в последний… Голос Чонина теряется на слове последний, и Чанель может слышать, как разбивается его сердце. Чонин спотыкается и падает, погружаясь в отчаяние до тех пор, пока не будет уверен, что сможет снова подняться. Чанель ведет то, что осталось от его лучшего друга в комнату, накрывая одеялом и выключая свет. Это всё, что он может сделать для Чонина. Чанель думает, что никто не сможет помочь его другу, потому что время не останавливается ни для кого. В темной комнате Чонин сжимает забинтованные руки так сильно, что на ткани проявляются полоски крови. Ему больно, но он рад любому ощущению, которое не подавляет чувство безнадежности, что накатывает на него словно волны во время прилива. Это напоминает ему о том, что он всё еще жив. Снаружи в гостиной Чанель заметает стекло и бросает часы в мусорное ведро. Когда он поднимает крышку, внутри ведра он видит порванный календарь. И пусть он испорчен, Чанель может видеть ярко-красный круг, которым обведено двадцать первое декабря. Когда Кенсу возвращается из дома его родителей, он находит Чонина в депрессии. Он не понимает, в чем дело. Чонин похож на смертника, ожидающего казнь. Это тревожит. Он садится на ковер и, вяло ковыряя нитки в подушке, смотрит, как Чонин без интереса пытается обогнать Чанеля в гонках, а затем осматривает комнату. Его взгляд останавливается на пустом месте над телевизором, где раньше висели часы. - Что случилось с твоими часами? - Сломались, - монотонно отвечает Чонин. Но он не упоминает, что сломались они потому что, что он пробил их кулаком. - Ох, - бормочет Кенсу, - нужно купить новые. Через пару недель начнутся рождественские распродажи. Чанель мгновенно реагирует и выхватывает из рук Чонина игровой пульт, пока тот не сломал и его. Кенсу смотрит на них, нахмурив брови, но в ответ Чанель выдает лишь нервный смешок. Чонин молчит. - На самом деле, это отличная идея, - кашляет Чанель, - вместо того, чтобы ждать распродажи, почему бы вам, парни, не пойти и не купить новые часы сейчас, потому что часы важны, ведь мы должны всё успевать и… - Ты никогда ничего не успевал, даже когда у нас были часы. - Я просто пытался помочь, - Чанель фыркает и бормочет себе под нос фразы, которые звучат как красочные вариации Ким Чонин, ты такой мудак. – В любом случае, я позову Бэкхена, так что не возвращайтесь, по меньшей мере, в течение часа. Он бесцеремонно выталкивает Чонина и Кенсу за порог и захлопывает дверь перед их носом. - Пак Чанель! – кричит Чонин, разочарованно стуча в дверь. - Просто идите и купите новые чертовы часы! Раздраженный ответ Чанеля звучит приглушенно, но вполне ясно. Кенсу сгибается пополам от смеха и берет Чонина за руку, когда тот уже заметно злится. - Эй, всё хорошо. Чонин уклончиво ворчит, но позволяет потянуть себя к ближайшему магазину. По дороге Кенсу несколько раз оборачивается, чтобы посмотреть на него, и после третьего Чонин, наконец, решает заговорить. - Что? - Ты сердишься на меня? Чонин громко выдыхает. Он злится на многое. Злится на весь мир, на время, на себя, за то, что не силах что-либо изменить, но он никогда не мог злиться на Кенсу. - Нет, конечно, нет, - говорит он, только тогда понимая, что не слишком хорошо скрывал своё отчаяние. Он натягивает на лицо улыбку, потому что Чонин хочет, чтобы Кенсу запомнил его именно таким. Он хочет быть запомненным как Чонин, который был счастливым, как Чонин, которого из пучины апатии вытащили улыбка полумесяцем и губы вишенками. Остальная часть похода по магазинам прошла ярче. - Какие ты часы хочешь? - Мне всё равно, выбери сам. - Ты уверен? Чонин кивает, потому что вряд ли что-нибудь случится, если он позволит выбрать Кенсу. И вот что вышло. Чонин стоит в проходе с Кенсу, который двумя руками держит выбранные часы и широко улыбается. Он уверен, что проходящая мимо старушка странно посмотрела на него, но он не может винить её. - Кенсу, это часы с Пороро. - Я знаю, - Кенсу светится. - Сзади написано, что это для детей семи лет. - Нет, там написано, что для семи и старше. Ты как раз должен быть старше. Чонин вздыхает и без протестов идет к кассе, потому что он не может отказать Кенсу и его умоляющему взгляду, даже если ему придется убить в себе самоуважение и признать, что его парень имеет странную одержимость мультиками. Вечером того же дня, Чонин вешает новые часы в своей комнате вместо гостиной. Он специально вытаскивает батарейки и оставляет часы так: секунды замерли, минуты приостановлены, часы неподвижно застряли. На губах Чонина появляется душераздирающая улыбка. Он остановил время. 16 декабря. Чонин прогуливает занятия, несмотря на то, что ему нужно сдать курсовую. 17 декабря. Это последний день занятий, Чонин приносит свою работу на день позже. Профессор сердито отводит его в сторону и отчитывает за то, что должно быть у него в приоритете. Чонин знает, что с его приоритетами всё в порядке. Кенсу его приоритет. Но он умалчивает об этом, говоря своему учителю, что у него не хватило времени. Взволнованный мужчина смотрит на него и говорит, что у тебя всегда есть достаточно времени, если ты планируешь его. Чонин лишь цинично смеется, потому что это не так. 18 декабря. Чанель и Бэкхен настаивают на вечеринке, потому что у них, наконец-то, каникулы. Чонин знает, что «устроить вечеринку» на самом деле означает то, что его квартира будет разгромлена, но Кенсу загорается, потому что раньше никогда не был на вечеринках. В конце концов, Чонин соглашается, но в течение всей ночи не может избавиться от мысли, что это не столько праздник, сколько прощание. 19 декабря. Они покупают ёлку и весь день проводят за ее украшением разными игрушками и блестящей мишурой. Чонин ругает Кенсу за отсутствие креативности и неоднократно называет его летучей мышью-дальтоником. Чонин никогда не был так счастлив. 20 декабря. Еще один день. Чонин в оцепенении. Он не готов к этому. Он не готов к тому, что это должно закончиться. Он не готов прощаться. Кенсу чувствует, что что-то не так, но Чонин уверяет, что ему просто приснился кошмар. Но этот кошмар слишком реальный и почти осязаемый, что Чонин может прикоснуться к нему. Он проявляется в мелких морщинках глаз Кенсу и розовом цвете на его щеках. Это рай, в вечное существование которого Чонина заставили поверить, чтобы потом жестоко лишить. Чонин решает сдаться и рассказать Кенсу, потому что, возможно, он заслуживает того, чтобы знать. Но когда смотрит на себя в зеркало, на залегшие под глазами тени и впалые скулы, он понимает, что людям не стоит знать, когда они умрут. Это знание просачивается в его душу и сеет там зерно печали. Он является хранителем секрета, которого никому нельзя рассказывать. Единственное, что он может сделать для Кенсу, это спасти его от такого же чувства опустошения. - Давай останемся в завтрашнем дне, - шепчет Чонин в темной комнате, обняв человека, без которого не может жить. - Зачем? - Я терпеть не могу переполненные улицы в последние минуты рождественского шопинга, - врет он. Кенсу гудит в знак согласия, обжигая дыханием кожу Чонина и засыпая. Чонин пытается бодрствовать до последнего, не желая упустить ни секунды времени, которого остается все меньше. В конечном итоге его веки становятся слишком тяжелыми, чтобы держать их открытыми, и он сдается сумеркам. Чонин резко просыпается в пустой кровати с холодной подушкой, дезориентированный и ослабленный, потому что не может вспомнить, как заснул. Страх сковывает его сердце, а дыхание выходит из-под контроля. Люди не умирают так. Они не исчезают в середине ночи, словно никогда раньше не существовали. Чонин в суматохе отбрасывает одеяло, а затем чувствует в своей ладони бумажку. Я вышел, чтобы купить продуктов! Нам нужна пища, если мы решили весь день просидеть дома. Не хотел будить тебя. Позвони мне, если захочешь что-нибудь съесть. Чонин несется к своему телефону и дрожащими пальцами нажимает на цифры, в его уме беспорядочный клубок из чисел и вопросов сколько времени ему осталось? - Кенсу! – кричит он, когда трубку, наконец, поднимают. Его тело отзывается конвульсиями на звук голоса Кенсу на другом конце линии. - Доброе утро! Хочешь, чтобы я приготовил… - Что из фразы мы должны остаться дома на весь день тебе не понятно!?! - Я вышел, чтобы купить немного еды. Чонин знает, что тот сейчас хмурится, пусть он не там и не видит его. Он в панике. - Послушай, просто оставайся там, где ты сейчас есть. Ни шагу. Я иду к тебе. Он даже не утруждается смыть с себя утренний пот и мчится к входной двери, несется вниз по улице к супермаркету в паре кварталах от дома так, словно от этого зависит его жизнь. В некотором смысле, его жизнь зависела от этого. Когда супермаркет оказывается в поле его зрения, он видит, как под красным навесом у входа туда-сюда ходит Кенсу. Чонин подбегает к нему. - Ты меня напугал, - хрипит он, крепко закрыв глаза. - Я вышел лишь на часок, - смущенно отвечает Кенсу. Чонин притягивает его к себе и быстро проверяет на наличие травм и признаков того, что ничего не случилось, а затем бешено осматривается вокруг, принимая во внимание окружение и мириады ситуаций, которые могли бы стать причиной смерти Кенсу. Тут Чонин замечает, что красные числа не прекратили обратный отсчет, оставляя ему лишь несколько минут. - Чонин, что-то не так? Чонин хватает Кенсу и тянет его обратно в сторону своего дома, решая уйти с главной улицы, где любой автомобиль может стать ужасным ответом на ограниченное время Кенсу. Переулки куда безопаснее, ведь там нет проносящейся мимо металлической смертельной ловушки, ожидающей момента, чтобы врезаться в беспомощного парня рядом с ним. - Я позже объясню. Но он лишь скажет Кенсу, чтобы он слушал его и повиновался. Чем быстрее они вернутся домой, тем безопаснее это будет для него. Кенсу спотыкается, следуя за Чонином, пластиковые пакеты шелестят и бьют по ногам. Они минуют глухой переулок, когда слышат крик, а за ним еще один, умоляющий. Чонин вдруг тормозит, они не двигаются дальше, потому что Кенсу останавливается, пакеты падают на землю, а он вглядывается в затененную аллею и видит пожилую женщину, которую грабят. Все происходит как в замедленном движении. Это какофония звуков. Кенсу кричит, чтобы грабитель остановился, кровь Чонина бурлит по венам, и он проклинает непоколебимую потребность Кенсу быть хорошим самаритянином, а когда блеск металла, который увидел Чонин, отражается в солнечном свете, уже слишком поздно. Внезапно он бежит и толкает его, голос пропадает, оставляя на месте себя лишь хрип, потому что он знает. Вот как это закончится. Два выстрела. Красный цвет против белого. Стрелявший в страхе убегает. Старушка не прекращает кричать и вызывает скорую помощь. Чонин первым падает на землю, испуганно смотря и прижимая руку к огнестрельному ранению на груди. Всё не так, он не думал, что это произойдет, и он задыхается, когда его легкие наполняются кровью. Он переворачивается на бок и в паре футах видит свернувшегося калачиком Кенсу, возле сердца которого красной гвоздикой расцветает пятно. Он, наконец, понимает. Два выстрела. Сквозь дымку, Чонин ползет к лежащему парню, впиваясь пальцами в гравий и раздирая их в кровь. - Кенсу, - стонет он, протягивая руку. Кенсу может лишь хныкать от боли и смотреть на Чонина глазами, полными слёз, пока тот ложится рядом с ним. - Ч-чонин? – запинается Кенсу, как из уголка его рта течет кровь. – Почему? Чонин сжимает своими трясущимися руками запястья Кенсу, успокаивающе поглаживая его вдоль места, где проходит пульс, но кашляет, окропляя землю кровью еще сильнее. - Прости, я соврал. У тебя нет миллиарда лет, - задыхается он. – Думаю, как и у меня. Пальцы Кенсу сжимаются на белой рубашке Чонина, заляпанной красным, и он плачет от боли над завтрашним днем, который никогда не наступит, и от поцелуев, что никогда не произойдут. Страстное желание и тоскливые, мучительно печальные взгляды, это всё, что для него сейчас имеет смысл. - Ты знал. Все это время ты знал. - Да. Кенсу снова хнычет. - Ты боишься? – шепчет Чонин, его слова ломаются, слишком много времени уходит на то, чтобы произнести это. - Немного, - Кенсу тяжело дышит, почти не чувствуя нижнюю часть тела. - Ты не должен бояться, ведь ты отправишься на небеса. Кенсу пытается посмеяться, но звук, который издает горло, больше похож на подавленное бульканье. «Ты пойдешь со мной?» - Я бы был дерьмовым ангелом. Становится всё труднее и труднее дышать, но еще труднее заставить отяжелевший язык произнести слова. Чонин закрывает глаза в попытке собраться с мыслями. Он задается вопросом, было ли это предначертано с самого начала до тех пор, пока не истечет его время. Что он влюбится в мальчика с короткими волосами и большими глазами на чанелевской лекции по истории музыки. 00:00:00:00:00:10 Чонин снова открывает глаза. 00:00:00:00:00:09 Кенсу слабо цепляется за Чонина. 00:00:00:00:00:08 Чонин улыбается. 00:00:00:00:00:07 Губы Кенсу дрожат, когда он пытается улыбнуться в ответ. 00:00:00:00:00:06 Воздух пронзает звук сирены, но они оба знают, что уже слишком поздно. 00:00:00:00:00:05 Чонин пытается сказать скоро увидимся, но единственное, что выходит из его рта это кровь. 00:00:00:00:00:04 Кенсу сжимает руку Чонина и говорит все в порядке, я знаю. Они оба закрывают глаза, и на этот раз ни у одного из них нет сил, чтобы снова открыть их. Борясь с рекой забвения, их головы тяжелеют и погружаются всё глубже, не в состоянии всплыть на поверхность. Обратный отсчет начинается, двое часов, которые совершенно идентичны и совершенно синхронны. 00:00:00:00:00:03 00:00:00:00:00:02 00:00:00:00:00:01 Где-то в параллельной вселенной рассказывается история. История о парне, который мог видеть красные числа. История о парне, который застрял в своем самодовольствии, пока не появился другой, чтобы спасти его. История улыбок и смеха, слез и боли. История, которая заканчивается. 00:00:00:00:00:00