Мятный десерт

Шелестел вентилятор, надсадно гудела вытяжная установка. Но в комнате без окон, обшитой мягкими панелями, все равно стояла летняя духота. Эрвин Смит застыл, прислонившись к стене, и наблюдал за допросом. А допрос длился и длился. Много жарких тягучих часов. За столом сидели двое. Подозреваемый, прикованный к кольцу в столешнице, и эксперт – доктор психологии Ганнибал Лектер. Доктор Ганнибал холеными длинными пальцами медленно перебирал документы. Показывал три снимка, с которых улыбались девушки – все с каштановыми волосами и карими глазами. Неторопливо задавал подозреваемому – Леви Аккерману – вопросы. И, казалось, совсем не страдал от жары, такой свежий в белой рубашке. Спокойный и холодный, как лед для виски. Говорил Ганнибал негромко, четко и красиво формулируя свои мысли. Настойчиво указывал на то, что нужно сотрудничать со следствием. И обещал разобраться с психологическими проблемами Леви. Успокоить, помочь, защитить. Но Леви Аккерман не откликался и не реагировал. Плотно стиснув губы, смотрел либо в пол, либо искоса на Эрвина. Взгляд его светлых серых глаз был колким, цепким. Под глазами лежали темные тени. Ресницы подрагивали. Скуластое лицо не выражало ничего кроме скуки и усталости. Он, такой маленький ростом, напоминал мальчишек из подростковой колонии. Если бы Эрвин не знал точно, что это уже взрослый человек, – принял бы за парнишку лет шестнадцати. За какого-нибудь укуренного панка – из-за болезненно-бледной кожи и черных волос, подбритых на висках и затылке. Когда Эрвин впервые увидел фоторобот, Леви показался смутно знакомым. И теперь, чем дольше он разглядывал хмурое лицо, тем сильнее было чувство узнавания. – Мистер Аккерман, – Ганнибал подвинул к Леви фото. – Эту девушку звали Петра Рал. Она пропала три дня назад. Мы сумеем ее спасти, если она жива. Пожалуйста, окажите нам помощь. Вы должны сказать, что вы сделали с ней и остальными юными леди. Вы где-то держите их? Леви отвернулся, поднял голову и посмотрел прямо в глаза Эрвину. – Мистер Аккерман, хранить молчание – это ваше право, – мягко проговорил доктор Ганнибал, его сухие, четко очерченные губы тронула улыбка. – Но вы должны осознать, что свои преступления совершили, будучи душевно больным. Вам нужна помощь, мистер Аккерман. Вы позволите называть вас Леви? Эрвин с усилием оторвал взгляд от напрягшегося лица Леви, сделал шаг к столу: – Доктор Ганнибал, прошу вас, выйдем. Мне нужно с вами переговорить. – Вы оказываете давление на подозреваемого, – негромко сказал Эрвин, заперев тяжелую дверь комнаты допросов. – О, не думаю, офицер Смит, – доктор Ганнибал сквозь толстое смотровое стекло наблюдал за неподвижно сидящим Леви, как за зверем в клетке. – Психология – наука тонкая. Вам может показаться, что я подталкиваю его к тому, чтобы он считал себя похитителем и, возможно, убийцей. Но на самом деле я лишь даю ему шанс разобраться в себе. Согласитесь, доказательства его вины весьма убедительны. – Вы действительно считаете, что это он проникал в квартиры одиноких девушек, когда жертв не было дома? Делал там генеральную уборку, а когда девушки возвращались, Леви оглушал их и куда-то увозил? – Эрвин вздохнул – жара, духота, кондиционеры не справляются. Но по коже пробежали мурашки – Леви изучающе смотрел на него. Смотрел пристально, хотя стекло было непрозрачным со стороны комнаты. – Считаю, – слегка кивнул доктор Ганнибал. – Простейшие тесты выявили у Леви нервозность, депрессивность и маниакальную тягу к чистоте. Ярко выраженное ОКР, тяжелая форма. Навязчивое желание отмыться самому и отмыть, очистить все окружающее. Больные, подобные Леви, могут часами тереть кожу мылом – протирая ее до мяса. Им всюду мерещится грязь. Эрвин хотел что-то сказать, но Ганнибал жестом остановил его: – Леви Аккерман считал этих девушек и их жилища грязными и дал им, по его представлению, самое лучшее, что только мог. Он подарил их квартирам абсолютную чистоту. А потом, я полагаю, собирался очистить и тела девушек. Судя по запасам моющих средств у него в гараже, Леви намеревался утопить бедняжек в ванне с концентратами чистящих растворов. Эрвин провел ладонью по волосам, убирая липнущие ко лбу светлые пряди: – Но разве убийство человека – это не грязь? – Такое понимание убийства должно прививаться индивидууму обществом, – Ганнибал снова улыбался: неподатливо, словно неохотно растягивались на его лице только губы, и больше не шевелился ни один мускул. – Не будем забывать, что до двенадцати лет его растил дядя. А он, как нам известно, был наемным убийцей. Психика Леви глубоко травмирована, восприятие мира искажено. Он не видит грязи в бескровном аккуратном убийстве. Выслушав Ганнибала, Эрвин задумчиво произнес после небольшой паузы: – Литры моющих концентратов меня не настораживают – официально он работал в клининговой конторе. Занимаясь уборкой помещений, он отбирал дома для ограблений. Мог ли он похищать девушек, как воровал драгоценности? Не для убийства, а с целью собрать коллекцию, например? – Отличная версия, офицер Смит, – благосклонно кивнул Ганнибал. – Сейчас я вынужден вас покинуть, так как после полудня принимаю на дому пациентов. Но был бы рад вашему обществу за ужином. Составите мне компанию? Под красное вино мы могли бы обсудить все наши гипотезы и теории. Спустя час Эрвин сидел один напротив Леви. Оба молчали. Эрвин в сотый раз перечитывал дело. Смотрел на старое нечеткое фото его дяди – Кенни Аккермана, более известного как Кенни Жнец. Выдающийся наемный убийца. Более чем сотня успешно выполненных заказов. Ушел от слежки ФБР и сбежал, возможно, уехал за границу. На снимке был Кенни – немолодой, но крепкий породистый мужчина, одетый как гангстер из старых фильмов. Он держал за руку маленького худого мальчика и протягивал кассиру деньги за блок сигарет. Скриншот случайного кадра с камер слежения в супермаркете. Да, с таким дядей немудрено тронуться рассудком. Но Эрвина смущало то, что Леви сбежал от Кенни и вступил в воровскую шайку Нижнего Каранеса. И убивать не убивал, лишь обворовывал богатые дома. Да так ловко и умело, что не нашлось достаточно улик, чтобы раскрыть хоть одно дело с его участием. Леви воровал, а потом проводил в доме полную уборку, уничтожая малейшие следы своего присутствия. Эрвин перелистнул страницу и обратился к личностным характеристикам Леви. Аккуратно выписанные почерком Ганнибала строки рассказывали о том, что Леви комплексует из-за своего маленького роста, чувствует себя неуверенно с девушками. И, вероятнее всего, подвергался сексуальным домогательствам со стороны дяди. Считает себя бисексуалом, хотя на самом деле, скорее, гомосексуален. Отсюда дополнительные проблемы и сексуальное напряжение, выливающееся в агрессию. Половой акт замещается актом похищения и «очищения». – Я не верю, – Эрвин резким движением закрыл папку с делом. – Леви, ты должен начать говорить, иначе девушек и их похитителя не найдут. А глава полиции Нил Доук и эксперт доктор Ганнибал засадят тебя за решетку. В тюрьму для психопатов. Леви лишь слегка склонил голову набок, нахмурил тонкие черные брови. Эрвин терпеливо ждал. На стене помигивало электронное табло часов. Минут через сорок взаимных взглядов в упор Эрвин хлопнул ладонью по столу: – Кофе хочешь? Леви мотнул головой. – Ну да, кофе в такую жару – это слишком, – согласился Эрвин. – Разве что с мороженым? Леви презрительно сощурил чистые полупрозрачные глаза. – Чай со льдом? – не сдавался Эрвин. – Сиди здесь. Я принесу. Леви брякнул наручниками, явно имея в виду: куда я уйду-то? Эрвин поставил перед Леви пластиковый стаканчик с холодным черным чаем и блюдце с маленькими шоколадными конфетами. Леви отхлебнул, облизнул влажные губы кончиком языка и тихо хрипло сказал: – Без сахара. То, что надо. Допил залпом и откинулся на спинку стула, закинув ногу на ногу. Явно расслабился. Оранжевый комбинезон заключенного сидел на нем, как мешок, скрывал широкие сильные плечи, а расстегнутый ворот сползал, обнажая острые ключицы. Леви казался совсем маленьким и тонким. – Не прикидывайся добрым, – Леви потрогал пальцем одну конфету. – Я ничего тебе не скажу, ясно? – Тебе выгодно то, чтобы эксперт признал тебя душевнобольным? – в лоб спросил Эрвин. – Думаешь, мотать пожизненный срок в психушке лучше, чем в обычной тюрьме? Он помедлил, но Леви никак не реагировал, только катал конфету по блюдцу. – Или думаешь, что твой дядя воспользуется своими связями и вытащит тебя? Леви замкнулся и долго молчал. Но все же ответил, вяло поведя плечом: – Он учил меня, что я должен сам решать свои проблемы. – Это правда, что ты помогал ему убивать? Он заставлял тебя? Но Леви больше разговаривать не желал. Эрвин покинул комнату допросов, а сквозь стекло заметил, как жадно он слопал несколько конфет. – Смит, я прослушал запись твоего разговора с Леви Аккерманом, – глава полиции Доук курил в своем кабинете, открыв форточку. – Ты первый, с кем он вступил в диалог. Продолжай контачить с ним, больше расспрашивай о Кенни Жнеце – это поможет ФБР поймать наемника. И выбей из этой суки, где девушки! Эрвин оглядел взлохмаченного, помятого и опухшего, как с похмелья, Доука: – Сэр, я считаю, что, несмотря на улики, Леви не похищал девушек. И точно не собирался убивать. – А я считаю, что он глупый сучонок, который плохо заметал следы, – Доук выдохнул облачко дыма, оно зависло в жарком мареве под потолком. – Он – неудавшийся серийный убийца-психопат. Чистильщик Каранеса. – Он – ученик Кенни, – Эрвин расстегнул верхние пуговицы рубашки. – И всегда идеально заметал следы. Как он мог забыть в доме Петры Рал визитку клининговой компании с отпечатками пальцев? – Леви – псих, – напомнил Доук. – Мало ли как его переклинило. Надеюсь, доктор Ганнибал с этим разберется. Эрвин попил воды из кулера в коридоре, обтер лицо бумажным платком. Устало вздохнул. Недосып и жара давали о себе знать. Нужно было собраться и как следует пошевелить мозгами. Он отправился в комнату допросов и по дороге столкнулся с мрачным встревоженным Майком. Майк неловко задел Эрвина широченным плечом и буркнул: – Твой Леви Аккерман не раскололся. Ничего не помогает, он не говорит, куда девал Петру Рал и остальных. – Что ты с ним сделал? – Эрвин ухватил Майка за локоть. – Пару раз приложил мордой об стол, – короткие усы Майка нервно топорщились. – Майк. – Эрвин? Я должен сюсюкаться с маньяком, пока девушки умирают, запертые в каком-нибудь подвале без еды и воды? – Майк рывком освободился. – Что с тобой? – Эрвин загородил ему дорогу. – Обычно ты спокоен, что бы ни случилось. – Черт возьми... – Майк начал было на повышенных тонах, но притих и закончил негромко: – Мы работали над Леви Аккерманом вместе с доктором Ганнибалом, и обстановка все накалялась и накалялась. Не пойму, что произошло. Он тяжело перевел дыхание, утер пот со лба тыльной стороной ладони, пригладил усы и сказал: – Черт, Эрвин, что я наделал? Никогда такого не бывало. Очень высокий, крепкий и надежный, как скала, слегка флегматичный Майк казался сейчас растерянным, сникшим и слабым. – Я останусь в участке, а ты иди домой. Отдохни, – Эрвин хлопнул его по влажной спине, к которой прилипла рубашка. – И больше не бей подозреваемого. Шагнул вплотную к Майку и внезапно для самого себя не сдержался и проговорил сухо, понизив голос: – Или я сам разобью тебе лицо. – Тебе бы тоже отдохнуть, – Майк отступил, на его лице мелькнули смятение и тревога. Эрвин знал, что иногда выглядит так устрашающе, что даже близким друзьям становится не по себе. Он и в детстве был таким, отчего многие его сторонились. Это усугубилось после того, как его отца, ученого-интеллигента, репрессировали и расстреляли. Маленькому Эрвину тогда объяснили, что его отец был социально опасным элементом и мешал установлению справедливого режима Империи. Кроме отца у него никого не было, поэтому сироту Эрвина отдали в закрытую имперскую Академию военной полиции. Там он познакомился с Майком и Нилом Доуком. Они сдружились, но он всегда был немного в стороне. И если делился своими мыслями и переживаниями, то на него смотрели как на психа. Эрвин научился молчать. Но его никогда не получалось заткнуть, если речь заходила о расследовании преступлений. Эрвин обладал болезненным, почти извращенным чувством справедливости. Эрвин замер, сквозь стекло наблюдая за тем, что происходило в комнате допросов. За столом сидел прикованный Леви, низко склонив голову. Черная челка падала на бледное лицо, но сквозь пряди виднелся наливающийся на скуле синяк. Доктор Ганнибал стоял подле него и что-то медленно ему говорил. Протянул руку и кончиками пальцев прикоснулся к щеке Леви. Тот дернулся, словно ему залепили пощечину, отпрянул. Пальцы Ганнибала жестко стиснули подбородок Леви, заставляя запрокинуть голову. Майк перестарался – Леви выглядел так, словно его башкой пытались выбить запертую дверь. Что же нашло на него? Что за помутнение? – Доктор Ганнибал? – Эрвин вошел. – Отпустите подозреваемого. – Мне нужен был зрительный контакт с Леви, – Ганнибал улыбнулся, обтер холеные руки белоснежным платком. – Не беспокойтесь, я знаю, как вести себя с психически неуравновешенными клиентами. Он мог укусить меня, но я держал ситуацию под контролем, офицер Смит. – Вы говорили, что собираетесь отправиться домой, – Эрвин встал подле Леви, загораживая его от Ганнибала. – Да, – охотно согласился Ганнибал. – Но мой пациент отменил прием, поэтому я лишь отобедал дома. А после поспешил обратно в участок, чтобы провести небольшой следственный эксперимент. – Это небольшой эксперимент? – Эрвин указал на избитое лицо Леви. – Прошу прощения. То, что ситуация вышла из-под контроля, – полностью моя вина, – Ганнибал умело изобразил сожаление. Изменил тональность голоса, склонил голову, словно ему стыдно поднять взгляд: мол, допустил серьезную промашку, раскаиваюсь. Сожаление было сыграно тщательно, как сложная, идеально исполненная партия скрипки – ни одной фальшивой ноты. Так идеально, что Эрвин не поверил, но вида не подал. Молча достал из шкафчика у стены аптечку и сел рядом с Леви: – Доктор Ганнибал, буду ждать вас завтра на утреннем допросе. – Все же надеюсь увидеть вас раньше, – неподатливые губы Ганнибала растянула на удивление искренняя улыбка. – Я повторяю свое приглашение: составите мне компанию за ужином? Часов в семь вечера вас устроит? – Да, с удовольствием, – вежливо ответил Эрвин, натягивая тонкие латексные перчатки и открывая пузырек с перекисью водорода. – Помочь? – участливо спросил Ганнибал. – Я подержу Леви, чтобы он не мог вас травмировать, и вы без проблем обработаете его ссадины. Эрвин внимательно посмотрел на Леви. Тот уставился в ответ, левый глаз его уже заплыл и почти закрылся. – Нет, – тихо сказал Эрвин. – Но, пожалуйста, скажите одному из дежурных, чтобы принесли лед. Леви сидел спокойно, лишь слегка вздрагивал от болезненных прикосновений смоченного в перекиси бинта. Эрвин рукой в перчатке провел по его лбу, убирая длинную челку, осмотрел скулу с кровоподтеком и висок. Осторожно приложил к ссадинам завернутый в марлю колотый лед. Сейчас, когда Леви был так близко, Эрвин слышал его негромкое, но частое дыхание, пальцами ощущал, как быстро под кожей бьется пульс. По лбу и опухшей щеке стекали капли растаявшего льда, и Леви смаргивал их, как слезы. – Что произошло? – Эрвин коснулся его обнаженной шеи, легко поймал ниточку пульса, проверяя – да, сердце стучит часто-часто и не в ритм. Леви волнуется, хотя внешне это почти незаметно. – Ты... – голос Леви прозвучал неожиданно хрипло и мягко, бархатно. – Ты все равно не поверишь. – Поверю, – Эрвин, неотрывно глядя в серые глаза Леви, провел затянутой в перчатку ладонью до его ключиц. И, отбросив всякую деликатность, прямо спросил: – Тебе противно, когда дотрагиваются? Но возбуждает, когда касаются руками в перчатках? Когда дезинфицируют твою кожу? И чистая ледяная вода тоже заводит? – Это еще один гребаный эксперимент? – скрыв все эмоции, бесстрастно проговорил Леви. – Тактику меняете? Сначала били, теперь домогаетесь? Жалкие ублюдки, ищейки, потерявшие нюх. Слабо найти девушек? Он стиснул запястье Эрвина, впиваясь ногтями, отвел от своей шеи: – Бьете и трахаете подозреваемых? Расследованием не пробовали заниматься, а? Он с легкостью завернул такое сложное нецензурное ругательство, что Эрвин понял только то, что вся полиция была послана очень и очень далеко и проклята во веки веков. Эрвин не обиделся. Он улыбнулся и промолчал, думая о том, что если бы в те годы, когда расстреляли отца, знал такие ругательства, то непременно бы их произнес. А он, сын ученого, преподающего в университете, знал только «сукины дети» и «грязные негодяи». Таких слов явно было недостаточно. Они не выражали весь его гнев и всё одиночество. – Если ты что-то знаешь, то должен мне сказать, – Эрвин взял Леви за подбородок. – Пожалуйста. Леви плотно сомкнул губы, но не делал попыток отстраниться. Негромко проговорил: – Я не могу помочь тебе, Эрвин. Ищи девушек, ищи их. И еле слышно добавил: – Пожалуйста, черт тебя возьми. По его щекам струился растопленный лед. Эрвин поймал себя на том, что еще один вдох, еще один удар сердца, и он приникнет губами к мокрой скуле Леви. – Ничего не ешь за ужином у Ганнибала, – прошептал тот. Эрвин заперся в своем кабинете и включил вентилятор на полную. Первые полчаса задумчиво ходил из угла в угол, потом вылил себе на голову воду из пластикового стаканчика – слегка охладился. Уселся за стол и раскрыл папку с делом, не обращая внимания на то, что капли стекают на бланки документов. И надолго погрузился в то состояние, которое Майк называл: «Ну все, к Эрвину лучше не соваться». Через два часа он выяснил для себя следующее: ограбления Леви проворачивал не один, у него были пособники. Ряд улик указывал на Изабель Магнолию и Фарлана Чёрча – имена, скорее всего, выдуманные, но сейчас это не имело значения. Сообщники скрылись еще до ареста Леви. Эрвин прекрасно помнил, как вместе с Майком выбил дверь в подсобку офиса клининговой конторы. Там, у стеллажа с моющими средствами на полу сидел Леви. Он не сопротивлялся, не пробовал убежать, молча протянул Эрвину руки: заковывайте. Как выяснилось при обыске, в подсобке было оружие – снайперская винтовка и пара пистолетов, «Беретта» и «Глок». Леви, которого учил стрелять сам Кенни Жнец, мог запросто выбраться на крышу офиса и открыть стрельбу из винтовки или вышибить Эрвину с Майком мозги из «Глока». Да, черт побери, он мог уложить весь отряд полицейских, угнать машину и уехать в закат! Потому что, по свидетельствам очевидцев, был невероятно быстр, ловок и силен. И стрелял как бог. Или как дьявол. Но он не убежал вместе с Изабель и Фарланом. Почему? Еще через час Эрвин чувствовал себя так, словно долбится лбом в кирпичную стену, да так, что крошатся и кости и кирпич. Зато, сделав несколько звонков в полицейские участки других секторов Империи, выяснил, что в глубинке, в двух днях пути на север, был пойман вор, по приметам напоминающий Фарлана. При задержании вор кричал что-то невразумительное, вроде: «Я все верну! Я верну, только отпустите. Я сдамся, я сяду в тюрьму, но сейчас отпустите». В камере закатил истерику. Тамошние полицейские прислали телеграмму с просьбой отправить к ним психотерапевта-консультанта. Своего у них не было. Эрвин даже не удивился, когда дозвонился в это захолустье и узнал, что по поводу Фарлана обещал приехать Ганнибал Лектер. А вот Изабель пропала, канула, как камень на дно озера. Рассматривая ее маленькую черно-белую фотографию в поддельном паспорте, Эрвин решил, что Изабель такая же молоденькая, как пропавшие девушки. И, вероятно, также рыжеватая шатенка. Могла ли она быть одной из жертв Леви? Эрвин тяжело вздохнул. Тут бы пригодилась помощь известного внештатного эксперта из ФБР – Уилла Грэма. Да вот незадача, год назад его признали невменяемым убийцей и засадили в тюрьму. А его лечащим врачом, опять же, был Ганнибал Лектер. Жара не спадала. После шести вечера огромное красное солнце висело низко над горизонтом, плавило асфальт на скоростной трассе. Ведя машину и по закрытому полицейскому радиоканалу прослушивая последние сводки, Эрвин вспоминал слова Леви. И они стойко ассоциировались с одной сказкой, которую Эрвин читал в детстве. Она была в списке запрещенной литературы, но отец хранил книгу в домашней библиотеке, прятал при обысках. В сказке было что-то про детей, которые попали в дом ведьмы-людоедки, сделанный из пряников. Они съели сладости из ее дома, а ведьма откормила и съела их самих. Что-то в этом роде. Больше всего Эрвина в сказке удивляло идиотическое бесстрашие детей и полное отсутствие интуиции. Он бы ни за что не стал ничего есть в подозрительном пряничном доме, стоящем в лесной глуши. Но отец лишь улыбался, качал головой и советовал Эрвину поискать истоки сказки в древних легендах, чтобы лучше понять ее смысл. Сейчас Эрвин уподобился детям из сказки. Если бы у его интуиции был спидометр – стрелка бы зашкаливала, указывая на отметку «опасность». Погрузившийся в свои мысли Эрвин очнулся, лишь когда колеса машины уже шуршали по подъездной дорожке у особняка доктора Ганнибала. Белая и стерильная, как простыни в морге, скатерть накрывала огромный стол. Ярко горели лампы, и их свет отражался в прозрачных, словно иллюзорных, высоких бокалах. За этим искусно сервированным столом Эрвин чувствовал себя не в своей тарелке, как бы глупо и двусмысленно это ни звучало. – «Пино-нуар» десятилетней выдержки, – Ганнибал отсалютовал Эрвину бокалом с темно-красным вином. – Обладает насыщенным вкусом и ароматом: красная вишня, спелая клубника, гранат и сухие осенние листья. Настоящая симфония. За вас, офицер Смит. Он отпил, изящным жестом промокнул губы салфеткой: – Угощайтесь. На закуску к вину острый сыр, а как главное блюдо я предлагаю вам ростбиф по-английски, мой особый рецепт. Чудесная свежая говядина, ее поставляет мой личный проверенный мясник. Откушайте. Она нежная и сладковатая, вам понравится, я уверен. Эрвин посмотрел в тарелку: идеально разделенный на тонкие, розоватые на срезе ломти ростбиф был украшен веточкой зелени. – Скажите, – Эрвин медленно взял нож и вилку, – какова, на ваш взгляд, вероятность того, что Леви невиновен? Ганнибал несколько минут смаковал кусочек ростбифа, прикрыв веки, затем отозвался: – Офицер Смит... Эрвин, если позволите... Скажу вам, отбросив излишнюю щепетильность: я вижу, что вы бисексуальны. И я также подметил, что Леви Аккерман интересует вас в эротическом плане. Возможно, данное влечение пока имеет скрытую форму, но делает вашу оценку происходящего субъективной. Вы подсознательно хотите оградить Леви от мужчин, которые, с вашей точки зрения, представляют опасность. От меня и от Майка Закариуса. Он еще пригубил вина и закончил вкрадчиво: – Грубо говоря, вы воспринимаете нас как конкурирующих с вами альфа-самцов, претендующих на вашу добычу. Вы должны обуздать свое эротическое начало, Эрвин. Похоть – плохой советчик. – Вы проницательны, – Эрвин жадно отпил воды из холодного запотевшего стакана – жажда мучила, а после спиртного садиться за руль было бы не лучшей идеей. – Нет, я всего лишь хороший специалист, – доктор Ганнибал пододвинул блюдо с сыром, жестом предлагая отведать. – Насколько я знаю, вы выросли без матери, отсюда целый букет комплексов. И наш подозреваемый, Леви, также рос без матери. Вы чувствуете сродство с ним на подсознательном уровне. Ваш отец погиб, и вы пытаетесь восполнить эту потерю, опекая Леви, словно стремитесь стать ему «отцом». Понимаете? Ганнибал усмехнулся и вновь умело подделал виноватое выражение лица: – Извините, увлекся. Вы кажетесь мне очень интересным индивидуумом, Эрвин. Я хотел бы стать вашим психиатром. Он умолк, ожидая реакции Эрвина, жадно вглядываясь в его лицо. Эрвин поковырял вилкой ароматное мясо и осторожно ответил: – Я всерьез подумаю об этом. И Ганнибал продолжил говорить – красиво, изысканно пересыпая речь терминами, как сыплют тертый пармезан в мясную похлебку. Отдельные слова Эрвин уже не улавливал, только вслушивался в плавно струящийся голос. Это длилось около получаса, судя по напольным часам с качающимся маятником, но для Эрвина время промелькнуло незаметно. Он, уже почти не мигая, смотрел, как движутся губы Ганнибала, как красиво и плавно жестикулируют холеные руки. – Почему вы не едите? – Ганнибал вдруг оказался совсем близко, встал за спиной Эрвина. – Мясо остыло. И без перехода: – Эрвин, у вас хорошо развитая мускулатура, скажите, вы принимали когда-либо стероиды? Холодная ладонь Ганнибала легла на правое предплечье Эрвина, пальцы жестко надавили, прощупывая бицепс сквозь ткань рубашки. – Нет, не принимал, – ответил Эрвин и сморгнул, пытаясь сфокусировать взгляд: очертания стола расплывались. Эрвин не мог пошевелиться, оцепенение сковало его. Мысли застыли, будто вмерзли в лед. – Очень хорошо, – Ганнибал по-отечески погладил его по голове. – Следующий вопрос: что сказал вам Леви? Он просил вас не есть в моем доме? «Да», – хотел сказать Эрвин. Черт возьми, больше всего на свете он хотел быть откровенным с Ганнибалом. Хотел рассказать ему обо всем на свете, поделиться секретами. Даже признаться, что подумывал ночью подрочить на Леви, представляя его обнаженным. Уставившись на стакан, в котором оставалось на донышке немного воды, Эрвин осознал, что пить в доме Ганнибала тоже не следовало. – Не сопротивляйтесь, – ласково сказал Ганнибал, проведя пальцами по его шее. – Это всего лишь особый сорт наркотика. Вам не повредит. Если скажете правду, то я отпущу вас живым. Вы забудете наш разговор. Но если будете лгать, я усыплю вас уколом снотворного и спрячу в подвале на ферме. Да, у меня есть ферма за городом. Я прикую вас к столу в погребе и буду срезать с вас мясо. Сначала я отрежу вашу правую руку и приготовлю что-нибудь из французской кухни. Он усмехнулся, поглаживая Эрвина по плечам: – Я хотел бы приготовить «мясо в рукаве», но, согласитесь, Эрвин, это звучит пошло. Ганнибал говорил, говорил, говорил. Его голос лился широкой полноводной рекой, его ладони скользили по телу Эрвина, пальцы надавливали, словно выискивая нужные точки. Он резко нажал у основания шеи, и Эрвин перестал ощущать что-либо вообще. Кроме желания рассказать Ганнибалу всю правду. «Я уверен, что Леви не виновен, его подставили. Я подозревал, что вы, доктор Ганнибал, пособник маньяка, укравшего девушек. Теперь же я знаю, что вы и есть маньяк», – хотел произнести Эрвин. Понимал, что после такого Ганнибал разделается с ним, а затем разберется и с Леви, но рот уже сам собой открылся, сухие губы выдавили: – Я... – Вы? – участливо поддержал Ганнибал. Голова кружилась. Эрвин крепко зажмурился. На ум упорно лезла сказка. Нет, не про пряничный домик. Про мальчика из школы волшебников, который сражался с какими-то темными тварями. Тех тварей можно было победить, лишь сконцентрировавшись на самом светлом своем воспоминании. Ганнибал сейчас представлялся Эрвину именно такой тварью. Эрвин попытался представить себе отца, чтобы зацепиться за светлые мысли и прогнать наркотический морок. Но упорно видел лишь могильную серую плиту, темнеющую от капель начавшегося дождя. Шумели тополя, роняя влажные красные листья. Мокли две белые хризантемы с измятыми лепестками – подросток Эрвин прижимал к себе цветы слишком сильно и сломал стебли. Эрвин не плакал, тупо смотрел на имя отца, выбитое на камне – стандартной плите, такой же, как прочие на городском кладбище. Только ниже года смерти было крупно написано «политический преступник». Так было принято в Империи. Эрвин поднял взгляд: за плитой, как спустившийся с небес ангел смерти, неподвижно стоял маленький мальчик. Наверное, он был на год или два младше Эрвина. Бледный, как лепестки хризантем, мальчик, по черным волосам которого струился дождь, стоял и молчал, сжав губы в тонкую линию. По его щеке расползался синяк, левый глаз заплыл. – Здравствуй, – неуверенно проговорил Эрвин, положил цветы на могилу и засуетился, раскрывая зонт. – Иди сюда, не мокни. Мальчик не шелохнулся, только пристально смотрел светло-серыми глазами. С соседней аллеи через шелест дождя донесся низкий хриплый голос: – Крысеныш, где ты, черт подери? Прямо по газону сквозь кусты продрался высокий человек в черном длинном плаще. – Сигареты отсырели, – человек надвинул шляпу так, что из-под ее полей виднелся только нос, потрескавшиеся губы с глубокими складками морщин и короткая борода. – Крыса, есть сигареты? – Я – Леви, – с недетской серьезностью и злобой процедил мальчик. – Сам ты крыса. Мужчина захохотал. Кажется, он был слегка пьян – разило дешевым коньяком. Грубо ухватил Леви за локоть и поволок прочь. А Леви все смотрел на Эрвина. Наверное, потому, что и Эрвин не спускал с него глаз. – Он молчал. Он молчал и смотрел на меня, – твердо сказал Эрвин куску мяса на тарелке. – Я думаю, он сумасшедший и признание из него не выбьешь. Но очень рассчитываю на вашу помощь, доктор Ганнибал. – Хорошо, – ласково проговорил Ганнибал, – но в следующий раз я приглашу вас на праздник Лунасах – будет настоящий пир, и вы съедите все, что я положу вам в тарелку, до последнего кусочка.