Мятный десерт

Эрвин очнулся в своей постели. Он лежал одетым поверх одеяла, а в окно светила огромная луна. В памяти остался только маленький, мокнущий под дождем Леви, которого Эрвин, оказывается, встречал на кладбище много лет назад. И лишь одно слово «Лунасах». С Лунасахом все было вроде бы понятно – это языческий кельтский праздник, отмечающий начало сбора урожая. – Лунасах – первое августа? – себе под нос пробормотал Эрвин. Голова раскалывалась от боли, в ушах шумело. – Нет, не соображу. А сейчас какое число? Наступило тридцать первое июля? К чему бы это? Он медленно сел, чувствуя, что одно резкое движение – и мозги вытекут из ушей. А потом заметил на тумбочке записку. Строки расплывались, буквы плясали. С трудом он разобрал: «Эрвин, вы потеряли сознание. Судя по всему – тепловой удар. Рекомендую вам не выходить на работу пару дней. Я отвез вас домой. Прошу прощения, что воспользовался ключами от квартиры, которые нашел в вашем кармане. За служебной машиной вам придется заехать, она осталась припаркованной у моего дома. С уважением, ваш друг Ганнибал Лектер». – Тепловой удар, значит... – Эрвин остервенело потер лицо. Он слабо помнил, как пил вино, принюхивался к ароматному ростбифу, а потом – ничего, космическая пустота, жар и боль. Телефон громко зазвонил, каждый звук вколачивался в голову Эрвина, как гвоздь. – Слушаю? – Эрвин схватил трубку, чуть не уронил, стиснул дрожащими слабыми пальцами. – Леви сбежал, – мрачно сообщил Майк. – Как?.. – выдохнул Эрвин. – Как сам дьявол, – хмыкнул Майк. – К нам в участок заезжал доктор Лектер. Поговорил с Леви полчаса, покинул камеру. А через пятнадцать минут мы обнаружили, что Леви просто испарился. Подняли тревогу, засекли его. Кажется, даже подстрелили, но он скрылся. Эрвин, я не понимаю, почему он не сбежал раньше. Он ведь мог, как оказалось. Эрвин хотел ответить Майку, но тут в дверь квартиры тихо постучали. – Перезвоню, – Эрвин бросил трубку на рычаг. На пороге стоял Леви. Не в оранжевой тюремной робе, а в каких-то невнятных шмотках – очень узких, обтягивающих худые ноги джинсах и короткой кожаной куртке. Леви, ни слова не говоря, потеснил замершего Эрвина и захлопнул дверь за собой. Тяжело вздохнув, оперся спиной о стену. Тихо сказал: – Я ранен. Помоги мне, Эрвин. Он начал оседать на пол, и по белой стене потянулась темная полоса крови. Не задавая вопросов, Эрвин подхватил его, не дав упасть, усадил. Осторожно стянул с него куртку и разорвал рубашку на правом плече, из которого все еще сочилась кровь. Пуля задела вскользь, но рана была глубокой. Меньше минуты у Эрвина ушло на то, чтобы принести аптечку из кухонного шкафа: – Нужно к медику. Швы накладывать. – Нет времени. Зашей. Ты же умеешь, – Леви устало закрыл глаза, дышал с присвистом. – Вас, полицаев, в академии учат. – Учат, – Эрвин быстро натянул тонкие перчатки. – Сейчас будет больно. Щедро плеснул обеззараживающей жидкости – Леви тихо зашипел, дернулся, но Эрвин удержал. – Я остановлю кровь повязкой, а врач... – Зашивай! – приказал Леви. – Обколи рану какой-нибудь дрянью и шей. Да, дьявол тебя дери! Крупные сосуды и кости не повреждены, рана чистая. Дай мне иглу с чертовой ниткой, я сам зашью. Он уже потянулся к аптечке, но Эрвин мягко отстранил его руку: – Пока я зашиваю, расскажешь мне всю правду? – Я расскажу тебе даже больше, чем ты захочешь услышать, – слабо отозвался Леви. Кажется, последним порывом он окончательно себя замучил. Эрвин вколол обезболивающее, аккуратно накладывал стежок за стежком, стягивая мышцы и бледную кожу, а Леви еле слышно говорил: – Мой дядя, Кенни Жнец, крышевал одного торговца органами. Торговец снюхался с доктором Лектером, который исправно поставлял здоровые органы: печень, почки, сердце. Даже глазную роговицу и кожу. И литрами – человеческий жир. Торговец варил из него мыло. Леви сглотнул и часто-часто задышал. Переждал приступ рвоты. – Можно без подробностей, – Эрвин не отрывался от шва. – Нет. Подробности нужны, – настоял Леви. – Мой дядя тот еще отморозок. Сколько раз он выпускал людям кишки и вышибал мозги, а я убирал за ним. Знаешь, Эрвин, мне было пять лет, я оттирал пол от крови и... Он помолчал, отдыхая, и закончил: – Вода в ведре была красной и воняла. Дядя ударил меня и сказал, что недостаточно чисто, что сейчас он мокнет меня рожей в это ведро. Я вымыл еще и еще раз. А потом дядя дал мне мелких денег и разрешил пойти на ярмарку. Эрвин не знал, почему и зачем, но Леви сбивчиво рассказал ему, что на ярмарке у лотка с разноцветными леденцами встретил неказистого мальчика с густыми светлыми бровями и ярко-голубыми глазами. Встретил Эрвина Смита. Маленький Эрвин спросил, что случилось с маленьким Леви, почему у него разбита губа. Поделился лакричной пастилкой – довольно мерзкой на вкус. Пастилка склеивала зубы, горчила на языке, но это было совершенно неважно. Леви слушал болтовню Эрвина и больше не думал о длинных, тянущихся кишках, которые убирал в мешок. А через год Леви снова увидел Эрвина – на кладбище, дождливым осенним днем. Леви пришел туда с дядей – тот был на панихиде одного городского бандитского авторитета, которого сам же и пристрелил. Дядя расстраивался, потому что бандит когда-то был его другом, пока не «снюхался с теми мразями». Эрвин закончил шить, сменил окровавленные перчатки на чистые и теперь осторожно накладывал бинты слой за слоем. – Ты единственный человек, которому я решил довериться, – Леви пытливо посмотрел на него. Молча кивнув, Эрвин бережно поднял его на руки, унес в спальню, уложил на кровать и сел в изголовье. Теперь он понял, почему с самого начала хотел защитить Леви. Еще тогда, в детстве, много лет назад ему захотелось обнять того мальчика и никому-никому не отдавать. – Что-то я увлекся, – буркнул Леви. – Теперь ближе к сути. Мой дядя послал торговца органами и Ганнибала к черту, когда узнал, что они жрут тела убитых. Даже отморозок Кенни Жнец считал трупоеда Ганнибала и его дружков выблядками. Он говорил все более невнятно, но Эрвин понял, что Леви, сбежав от Кенни, основал свою бандитскую шайку под прикрытием клининговой конторы. И все было хорошо, пока в фирму не явился Ганнибал – просто поговорить с Леви, как он сказал. – Он звал меня на ужин. На обед, да хоть на завтрак – лишь бы я пришел в его дом, – Леви неотрывно смотрел в глаза Эрвину. – Я отказывался. Он приносил мне еду в офис – омлет с беконом, так он назвал это блюдо. Говорил, что видит меня насквозь. И знает, что мне нравятся властные мужчины старше сорока. И от дяди я сбежал, потому что хотел его, но боялся своих желаний. Леви сделал паузу и равнодушно продолжил: – Кенни мне не дядя, а так, дальний родственник... Короче, Ганнибал вешал мне лапшу на уши. А заодно и Фарлану с Изабель, им он почему-то нравился. Они говорили: классный, хоть и трупоед. Они не верили, что он на самом деле жрет человечину. Даже я начал сомневаться, но все равно от его прикосновений меня перетряхивало и тянуло блевать. – Он тебя трогал? – Эрвин почему-то напрягся. – Трогал, – Леви с трудом сел. – Это не важно. Он украл Изабель – мою названую сестру. И еще трех девушек. Он сказал, что оставит Изабель в живых, если я возьму на себя вину за смерть остальных девчонок. Я позволил вам себя арестовать. Рассчитывал, что Фарлан, оставшись на свободе, разыщет место, где Ганнибал их прячет. Но эта сука звякнула куда надо, и Фарлана загребли. Он вцепился дрожащими пальцами в плечо Эрвина: – Собирайся. Бери оружие, медикаменты и жратву. Заводи тачку, надо ехать. Остальное расскажу по дороге. Живо! Ночная, освещенная желтой луной и фонарями автострада была пустынна. Старенькая черная «Импала» громко тарахтела, но мчалась на север. Леви, уткнувшись щекой в стекло дверцы, сонно говорил: – Ганнибал пришел в участок и сказал мне, что отрезал пальцы на руках Изабель. На похлебку с чесноком и гренками. Я знал, что он врет, но не выдержал и сбежал. Помоги мне, Эрвин. Если даже ты подонок, то в этом мире нет ни одного хорошего человека. – Я помогу, но объясни, куда мы едем, – Эрвин искоса глянул на него и снова уставился на дорогу. – В город на семь километров дальше той дыры, где поймали Фарлана, – сказал Леви, сел прямо, сморгнул, борясь с сонливостью. – Там есть бар. Называется «Церковь насилия». Если нам повезет, мы найдем там Кенни Жнеца, он может навести справки о ферме Ганнибала. Его голос изменился, стал глухим и холодным, как сухой лед: – Но если ты доложишь обо все в ФБР, стукнешь на дядю, я убью тебя, Эрвин. – Я знаю, – Эрвин улыбнулся. – Но я не стукач. Я и сам был бы рад найти и убить того, кто когда-то настучал на моего отца. Они долго ехали молча, наконец Эрвин сказал: – Леви, ты понимаешь, что Ганнибал провоцировал тебя? Ему нужны не те девушки, а ты. Придешь к нему в логово – он убьет тебя, а потом и девушек. Твое тело не найдут. Я уверен: Ганнибал даже костей от тебя не оставит. И полиция будет думать, что ты и есть маньяк-убийца, которому удалось скрыться. Ганнибал играет с тобой, как год назад играл с Уиллом Грэмом. Леви только хмыкнул. За лобовым стеклом мелькнул яркой вспышкой дорожный знак «Тоннель, 2 км». Въезжая в тоннель, проходящий сквозь холм, Эрвин вновь вспомнил одно слово: «Лунасах». – Ганнибал готовит праздничное пиршество, – тихо поделился Эрвин с Леви. – Собирается отмечать Лунасах. Леви потер слипающиеся глаза и сонно пробормотал: – Чего отмечать? Это что-то ирландское? – Кельтское, – уточнил Эрвин, сомневаясь, что для Леви это что-то прояснит. – Первого августа отмечается праздник, посвященный богу Лугу. Лусанасах, Лунаса, Ламмас – день начала жатвы и сбора первого урожая. Пиршество Луга. Он умолк, искоса посмотрел на Леви, по лицу которого скользили полосы света от ламп, освещающих тоннель. Тот ответил внимательным и серьезным взглядом. – Все праздники урожая связаны с циклом смерти и возрождения, – хмуро продолжил Эрвин. – Видимо, Ганнибала завораживает философия и эстетика Лунасаха. Тем более что этот праздник также называют Брон Трогайн – Скорбь земли. Имеется в виду, что земля скорбит по своим плодам, которые выросли на ней и будут у нее отняты. Сорваны яблоки, сжата рожь... Эрвин смутился и скомканно закончил: – Я... я интересовался кельтской культурой, еще в академии. Даже язык пытался изучать... Я понятно объяснил? – Вроде понятно, – негромко сказал Леви. – Ганнибал и вправду собрал целый урожай из девчонок. Но только неясно, зачем ему я? – Подозреваю, что это личные счеты, – Эрвин уже видел голубоватое мерцание в конце тоннеля. – Он хочет отомстить твоему дяде за то, что послал его в свое время. Да и я лично Ганнибала кое в чем понимаю. В летнюю жару хочется чего-то освежающего, а ты – как мятный чай со льдом. Леви проигнорировал его последние фразы. Произнес мрачно: – Сейчас ночь, тридцать первое июля. Меньше суток до этого долбаного праздничка осталось. У нас времени в обрез. Машина выехала из тоннеля, и теперь дорога лежала по верху лесистого холма. Далеко впереди во тьме мягко сияло в лунных лучах холодное северное море. Эрвин пожалел, что он один видит ночное море – Леви спал, уронив голову на плечо. Зашуршала рация на поясе Эрвина, голосом Майка проговорила: – Эрвин? Прием. Две группы захвата выехали за Леви Аккерманом. Но его местонахождение неизвестно. – Прием, – отозвался Эрвин, следя за дорогой. – Я тоже выехал на поиски. Взял свою старую «Импалу», а то служебная машина осталась в гостях у Ганнибала. – Где ты сейчас? – Майк, проверь, дома ли доктор Лектер, – Эрвин проигнорировал вопрос. – На всякий случай. – Ты что-то знаешь. Скажи мне, Эрвин, – Майк напрягся. – Прошу тебя, Майк, не мешай мне. Доуку сообщи, что мне все еще плохо – тепловой удар. Соври что угодно, – с нажимом произнес Эрвин. Майк шумно вздохнул: – Ясно, опять «к Эрвину лучше не соваться». Через полчаса он вновь вышел на связь, сказал, что Ганнибал куда-то пропал, а Доук подозревает, что и в этом виноват беглый Леви. Эрвин сухо поблагодарил, и Майк очень тихо сказал: – Эрвин, я не знаю, имеет ли это значение, но я нашел на своем столе конверт – приглашение на Праздник урожая от доктора Ганнибала. Первого августа... Сквозь треск помех послышался отдаленный вой сирен, и Майк, негромко пожелав Эрвину удачи, отключил рацию. Бар «Церковь насилия» сиял красной неоновой вывеской в тупике на окраине города недалеко от портовых доков. Над домами виднелись черные силуэты кранов-погрузчиков и огромных кораблей-сухогрузов. Эрвин довел Леви до порога, обнимая за пояс, поддерживая. Леви уверял, что может идти сам, но его шатало. В дверях на них уставился мрачный мужчина в одежде, напоминающей рясу священника. Мужчина ткнул стволом пистолета в лоб Эрвина и сказал: – Пароль. – Отвали, – коротко выдохнул Леви. – Жнец в баре? Они некоторое время препирались с мрачным мужиком, пока Леви не заорал на всю улицу: – Жнец, дьявол! Это я – Крысеныш!!! Вырвался из объятий Эрвина, перехватил запястье мужчины, отводя пистолет, со всей силы врезал коленом в живот. – Тшш, тихо, – в темном проеме возник некто – виднелся только силуэт шляпы и огонек тлеющей сигареты. – Пустите мою маленькую крыску. Возвращение блудного сына. Он захохотал, и именно по хриплому лающему смеху Эрвин узнал Кенни Жнеца. Тот приглашающе махнул рукой. Обратил внимание на Эрвина: – А это еще что за блондинчик? – Он со мной, – резко ответил Леви. – Ну-ну, – весело протянул Жнец и скрылся в глубине бара. Кенни пригласил их в свой кабинет – комнатку в подвале. Там, лежа на диване и закинув ноги в сапогах на спинку, он неспешно покуривал. Комнатка плохо проветривалась, и под низким потолком висели клубы дыма. Леви и Эрвин скромно сидели на соседнем диване. – Значит, Крысеныш, ты по уши в дерьме, – подытожил Кенни и почесал заросшую бородой щеку, роняя сигаретный пепел прямо на пол. – Тебе, малыш, рановато было открывать свой бизнес. – Ты поможешь или будешь языком молоть? – зло спросил Леви. Было заметно, что рядом с дядей он становится нервным и дерганым. – А что мне за это будет? – осведомился Кенни, улыбаясь – морщины глубже прорезали лицо. Он был крепким, еще не старым мужчиной – подтянутая фигура, широкие плечи, лишь пара седых прядей в черных волосах. Но, когда улыбался, выглядел гораздо старше. – А чего тебе еще надо? Мало, что я пахал на тебя столько лет? – огрызнулся Леви. И болезненно поморщился – отошла анестезия, и раненое плечо давало о себе знать. – Мне нужен снайпер твоего уровня. Уберешь для меня одного политикана – и вали на все четыре стороны, – Кенни спустил ноги со спинки дивана, поднялся и встал вплотную к Леви, глядя на него сверху вниз. Медленно погладил его по щеке: – Но если захочешь, оставайся у меня. Есть работа. Много работы. – Политикана уберу. Остальное не интересует, – Леви отпрянул. – Скажи мне, где ферма Ганнибала. И дай мне снайперскую винтовку. – Ты один не справишься, мальчик, – Кенни ухватил его за волосы, заставляя запрокинуть голову и посмотреть в глаза. – Я бы не хотел, чтобы из моего ученика сварили суп. – Со мной Эрвин, – Леви произнес это так уверенно и отчаянно, что у Эрвина мурашки пробежали по коже. – Эрвин с тобой? – развеселился Кенни. – Твоего Эрвина придется убрать, потому что он – коп и расскажет другим копам о «Церкви насилия». Как в твою тупую башку пришло, что можно тащить сюда эту полицейскую шавку? – Я трахаюсь с ним, – совершенно серьезно сказал Леви, будто секс все объяснял. – А его отца полицейские расстреляли за измену стране так же, как моих родителей. – Трахаешься? – задумчиво произнес Кенни и перевел взгляд на Эрвина. Смотрел долго, пристально. Потом ухмыльнулся, выпустил волосы Леви, голова которого безвольно мотнулась, и сказал: – Не было у вас ничего. Ты глянь в эти чистые глаза. Этот твой Эрвин уверен, что перед тем, как присунуть, нужно жениться. Кенни отошел, сцапал с полки бутылку коньяка, хлебнул из горла, засмеялся, давясь пойлом, прокашлялся: – Леви, ты нашел последнего праведника этого мира. Я вижу, что он тебя хочет. Другой отымел бы еще в тюрьме, заковав в наручники и заткнув кляпом рот. Он пошарил за диваном и швырнул под ноги Леви черный длинный футляр, рухнувший с громким лязгающим стуком – явно разобранная снайперка. И серьезно сказал: – Ганнибал – сын шакала и шлюхи, по-другому не назовешь. Он любит себя демонизировать. Де-мо-ни-зи-ро-вать. Знаешь такой термин, Крысеныш? Это значит, что он выделывается и гонит пургу, типа он такой умный и прозорливый сверхчеловек. А на самом деле – хитрое дерьмо. Обыкновенное хитрое дерьмо, у которого проблемы с мозгами. Он запугал вас. Ересь о Лунасахе – это ересь и есть. Интеллигентный, начитанный трупоед. Уяснили? Кенни подошел к книжной полке, раздвинул два пыльных облезлых тома и вытащил грязный помятый конверт. Кинул письмо Леви, явно целясь в лицо: – На вот, глянь. Мне намедни пришло приглашение от этого ублюдка. Ты почитай, что он пишет. Леви ловко поймал конверт, раскрыл и показал Эрвину. На дорогой белоснежной бумаге пером и чернилами было выведено: «Дорогой мой друг Кенни Аккерман, приглашаю Вас первого августа отметить Лунасах. В программе праздничного вечера торжественный ужин, который состоится в моем доме. В меню четыре сорта красного вина: «Божоле-Вилляж», «Зинфандель», «Кьянти», «Массето». И четыре нежнейших мясных блюда. Но особенно Вам понравится прохладный десерт, я обещаю. Ваш друг Ганнибал Лектер». – Ты и есть «прохладный десерт», – Кенни постучал Леви кулаком по лбу. Леви глянул зло, хотел что-то сказать, но Кенни треснул его сильнее: – Молчи, когда я говорю. У меня не самое лучшее настроение, знаешь ли. Может, я и странный, но мне не нравится, что какой-то психопат хочет накормить меня моим же племянником. Я уверен, что на вкус ты отвратителен, как и положено крысятам. Он прошелся по комнатке, заложив руки за спину, и добавил: – Сейчас по своим каналам свяжусь с теми торгашами, что с ним якшаются, и с прочей шушерой. Кто-то из них должен быть в курсе, где ферма Ганнибала. Скорее всего, он меняет адреса, но ему, как и мне, явно нравится северный приморский пейзаж. Я найду его дом, а дальше разбирайтесь сами. И поторопитесь. Сложные блюда ушлепок начнет готовить заранее. Он выпил еще коньяка, назвал их беспомощными детишками и заметил, что Эрвин – отличный парень. «Этот коп точно знает, когда нужно молчать и слушать. Редкое качество», – так сказал Кенни Жнец. Слабо брезжил рассвет, густой туман окутывал поля, когда черная «Импала» остановилась у обочины дороги. Сквозь дымку едва виднелась красная крыша фермерского дома. Эрвин распахнул дверцу и вышел, поежившись – за ночь жара спала и неожиданно сильно похолодало. – Возьмем оружие и сходим на разведку, – Леви выбрался из машины, перекинул через плечо ремень с кобурой пистолета. – При таком тумане ни хрена не видно дальше десяти шагов. Ганнибал нас не разглядит, но и мы его тоже. Через белую мглу, по колено утопая в высокой, влажной от росы траве, они приблизились к дому, ориентируясь на его крышу. Перелезли через низкий каменный забор, продрались сквозь кусты сирени и дальше продвигались уже ползком. Было так тихо, что Эрвин слышал только собственное дыхание, шелест стеблей и стрекот ветряка у сарая за домом. Леви махнул рукой, мол, осмотрим сарай. Дверь оказалась не заперта. Но в аккуратном, окрашенном изнутри в голубой цвет сарае не оказалось ничего, кроме садового инвентаря: вдоль стены выстроились в ряд косы, серпы и лопаты, да прикрытая брезентом косилка. Мокрый и растрепанный от ползанья по траве Леви указал на точильный круг. На столе возле него рядком лежали длинные ножи и небольшой топор. Эрвин кивнул. В этот момент раздался короткий лязгающий звук. И все стихло. Тревожно озираясь по сторонам, Эрвин и Леви быстро покинули сарай. Вновь залегли, прижимаясь к холодной земле и прислушиваясь. Откуда-то снизу теперь доносились тихие монотонные звуки, искаженные, невнятные. Казалось, будто кто-то всхлипывает, давясь слезами. – Из подвала, – одними губами произнес Леви, подобрался ближе к дому, щекой прижался к цоколю из грубого камня. – Точно. Эрвин жестом показал, что нужно обойти дом. Возможно, вход в подвал был со двора – лаз в цоколе, закрытый крышкой. Нагнувшись, Эрвин проскочил под окнами, из которых доносилась нежная негромкая мелодия. Судя по редким поскрипываниям, прерывавшим музыку, это вращалась пластинка в старом граммофоне. Эрвин завернул за угол и практически столкнулся с Леви, который сидел у крыльца за кустом акации. Леви приложил палец к губам и выразительно покачал головой: нет входа со двора, только изнутри дома. Раздался частый-частый стук – нож шинкует овощи на деревянной доске. А к тихой музыке присоединился, идеально выводя мелодию, приятный низкий голос Ганнибала. – Нам нужно поскорее выманить его из дома и убить, пока он не начал резать девушек, – сказал Эрвин, когда они отступили обратно к машине. – Ты будешь приманкой, на меня он не клюнет. Застрелим его из винтовки. – Шутишь? – Леви брякнул на капот футляр со снайперкой и начал быстро собирать винтовку. – Ты при таком тумане ни хрена не попадешь, уметь надо. – Попаду, если правильно выберу позицию на холме, а ты мне в этом поможешь, – Эрвин встал вплотную к нему. – Я соберу винтовку. А ты раздевайся. Сними куртку и рубашку, чтобы Ганнибал видел твое тело – это его отвлечет. – Уверен? – Леви сунул ему в руки ствол и начал раздеваться, хоть и сомневался в этой затее. Тело его было худым, но мускулистым, как у поджарого волка. Четко проступало сквозь бинты на плече темное пятно крови – видимо, рана еще немного кровоточила, несмотря на швы и перевязку. Посреди туманных полей и холмов бледный Леви казался ирреальным. – Совершенно уверен, – зачарованно глядя на него, подтвердил Эрвин. – Нравлюсь? – тихо спросил Леви. – Да. Видимость была ужасной. Эрвин лежал на холодной мокрой траве и смотрел в оптический прицел. С трудом различал силуэт бредущего по полю Леви. Тот медленно подошел к дому с красной крышей, поднялся на крыльцо из почерневшего от времени дерева. Встал так, чтобы не загораживать дверной проем, плавно поднял руку и постучал. Долгое время ничего не происходило, даже солнце, казалось, передумало вставать – небо затянула серая хмарь. Эрвин почувствовал, как на щеку упала первая капля холодного дождя. В этот момент дверь распахнулась, и на пороге возник доктор Ганнибал, резко вскинул руку, в которой что-то сверкнуло металлическим блеском. Эрвин выстрелил. Ганнибал пошатнулся и рухнул внутрь дома. Но и Леви качнулся, прижимая ладонь к правому боку. Простоял так пару бесконечных секунд и упал на колени. По его пальцам сочилась кровь. Поддельные паспорта, поддельные страховки – предъявляя их, Эрвин мысленно благодарил Кенни Жнеца. И каждый чертов день благодарил свою «Импалу» за то, что она не сломалась, хотя отмотала сотни и сотни километров на север через дождь и мокрый снег – осень в этом году была необыкновенно холодной. Благодарил Майка. После того как Эрвин по рации сообщил ему, что в подвале фермерского домика прячут девушек, Майк вовремя приехал с оперативной группой. Не задавал вопросов, не связывался с Доуком. И потом не рвался искать Эрвина, а, напротив, прикрывал, водя следствие за нос. Майк постарался доказать вину доктора Лектера в похищениях девушек, и в то же время приложил все силы, чтобы выгородить Эрвина и Леви и снять с них обвинение в убийстве Ганнибала. Отыскал полный список приглашенных на праздник, среди которых были не только видные политики, Нил Доук, сам Майк и Эрвин Смит, но и Кенни Аккерман. На него в первую очередь и пало подозрение – Жнеца уже привыкли подозревать в каждом новом убийстве. Эрвин благодарил перепуганную бледную Изабель. Она плакала и называла Леви «братик», хотела ехать с ним в больницу, но согласилась сесть в такси и бежать в другом направлении – подальше от полицейских. Говорила, что вытащит Фарлана из тюрьмы. Пальцы Изабель были на месте, только в рыжеватых волосах появилась седая прядь. Но больше всего Эрвин благодарил покойного Ганнибала за то, что промахнулся мимо печени, когда ударил Леви ножом. И Леви – за то, что в последний момент успел дернуться, и лезвие вошло не туда. – Остановимся этой ночью в мотеле, достало спать в машине, – негромко сказал Леви, скучающе глядя на проносящиеся за окном мокрые от дождя темные ели. – Хочется вымыться по-человечески. Душ на заправках – полное дерьмо. – Хорошо, – так же тихо отозвался Эрвин, когда выровнял машину, одним колесом угодившую в глубокую, наполненную водой колдобину. – Не жалеешь, что сбежал со мной? – Через пару недель, когда до конца оправлюсь, возьму заказ у Кенни, я ему задолжал, – Леви проигнорировал вопрос, он вообще часто так делал. – Дяде пришлось самому убрать того политикана, я же валялся в больнице. – А я не жалею, – за прошедшее время Эрвин прекрасно научился вести с Леви беседу. – Хочу, чтобы мы с тобой доехали до самого северного мыса секторов Империи. – И что мы там будем делать? – Леви с прищуром глянул на Эрвина. – На море посмотрим, – Эрвин улыбнулся. – Такого моря – огромного, черного, с ледяными торосами – ты еще не видел, Леви. – Я подумаю, – буркнул тот в ответ. Мокрые после душа, они лежали на серых простынях в номере мотеля. Эрвин уже знал, что целовать Леви нельзя – это мерзко и слюняво. Можно только едва касаться – непременно сухими губами. Или взять в рот мятный леденец – тогда Леви прекращал сопротивляться, целовался глубоко и жадно, с языком. Но потом Эрвину приходилось терпеливо ждать, когда недовольный Леви сотрет салфеткой следы его поцелуев с губ. И трогать обнаженное тело Леви можно было только руками в тонких медицинских перчатках. Медленно, осторожно обхватывать ладонью небольшой аккуратный член, ласкать. И играть с его вставшими напряженными сосками, прикладывая к ним кубики льда, оставляя холодные дорожки чистой воды. Иногда после такого Леви хрипло просил запихать ему в задницу подтаявший лед. Да, Леви был странным извращенцем. Почти невыносимым и эгоистичным. Но Эрвин ему все прощал. Потому что Леви велся, когда скользкие от мази-антисептика пальцы Эрвина гладили его между ног. Так велся, что зажимал коленями руку Эрвина и разрешал, требовал, умолял, чтобы потрахали пальцами, задевая простату. Хрипло стонал непристойности и командовал. Худая задница Леви была такой узкой и неподатливой, что он казался нетронутым девственником. Но при этом он был слишком развратен и похотлив, чтобы сойти за невинную малолетку. Дрожал всем телом, скулил, вцепившись в плечи Эрвина и, выгнувшись, долго кончал, тесно сжимая мышцами ануса его пальцы. После такого у Эрвина член стоял, будто каменный. И в этот раз вновь пришлось терпеть то, что Леви отказался дать Эрвину «по-серьезному». Лениво посоветовал подрочить и отвернулся к стене. Гладя его между выступающих острых лопаток, Эрвин сказал: – Тогда возьми у меня в рот. В презервативе. – В следующий раз, – пробормотал томный и сонный Леви. – Нет, – Эрвин ладонью в перчатке провел по шраму на его боку, погладил впалый живот, пачкая смазкой. – Сегодня. Сейчас. Некоторое время Леви лежал, не шевелясь. Только дышал шумно да вздрагивал от прикосновений. Но все же повернулся и, ни слова не говоря, сполз ниже, уткнувшись носом в пах Эрвина, прижался щекой к стволу его члена. – А презер... – начал было Эрвин, но сорвался на стон, потому что теплые губы Леви обхватили головку, посасывая с неприличным хлюпающим звуком. Ничего особенного Леви не делал, даже принять целиком не мог – давился. Лишь тщательно вылизывал. – Иди-ка сюда, – Эрвин ухватил его за волосы почти так же, как это делал Кенни, потянул, заставляя подняться. Прижался губами к его раскрасневшимся горячим губам, целовал, не позволяя отстраниться. Руку Леви положил на свой мокрый от слюны член. – Хватит, – Леви с усилием отодвинулся, уткнулся лбом в плечо Эрвина, но жаркой ладонью продолжал скользить от головки до основания. Ласкал и даже в шею целовал, пока Эрвин не кончил ему в руку. Позволил каждый свой палец тщательно протереть салфеткой, а потом чмокнул Эрвина в висок и сказал: – Ладно, поедем к морю. Или куда ты захочешь, Эрвин.