Ненавижу,но люблю

Грин-парк отнюдь не был самым крупным из лондонских королевских парков, даже напротив, он считался чуть ли не самым маленьким, ведь его общая площадь занимала всего девятнадцать гектаров. В этом прекрасном месте никогда не найдёшь ни водоёмов, ни каких бы там ни было зданий, а только лишь величественные зелёные деревья, да идеально подстриженные, словно под линеечку, газоны. А ведь когда-то здесь охотились на оленей и дрались на дуэлях, помнится даже, что по легенде в Грин-парке некогда росли дивные цветы, которые любвиобильный супруг королевы Екатерины, печально известный распутник Карл II, срывал в подарок своим фавориткам. Точно, конечно, неизвестно, ревность ли Екатерины послужила тому, что сейчас в этом парке нет ни единой клумбы, а редкие цветы, в частности жёлтые нарциссы, можно увидеть лишь весной, да и то цветут и радуют они гостей всего лишь пару прекрасных недель. Уотсон-младший до сих пор вспоминал зелёный треугольник Грин-парка с особой душевной теплотой и любовью, ведь самое лучшее время из своего детства он провёл именно здесь, гуляя с родителями и любуясь липами, платанами, чёрными тополями, а также серебристыми клёнами. И именно среди всей этой скромной красоты, маленький Джонни вместе со старшей сестрёнкой Гарриет впервые увидел скворца и покормил синицу, а также встретил своего верного друга Грегори Лестрейда. И вот сейчас всё то прекрасное, что до сих пор хранилось в его воспоминаниях об этом месте, постепенно превращалось в лёгкую предтуманную дымку, которая грозила вот-вот развеяться, как сонная греза, ничего не оставив после себя. Джон безмолвно сидел на скамейке и, не мигая, вглядывался в стремительно пустеющий парк. На старых потёртых часах, подаренных юному Джонни сестрёнкой Гарри на пятнадцатилетие, крохотные стрелки медленно, но верно клонились к шести. - Боже, - только и выдохнул Джон, когда чьи-то руки, вдруг грузом легли к нему на плечи, а в затылок ударило обжигающее, но в то же время смрадное, дыхание незнакомца. - Ну, здравствуй, - довольно взвизгнув, пропел человек позади, а затем, обойдя скамью, со скрипом плюхнулся подле блондина и, уложив тому потную ладонь на коленку, начал нежно поглаживать, стремясь вызвать возбуждение. - Я очень удивлён, что ты пришёл немного раньше, ведь предполагалось, что я буду ожидать твоего появления, дабы посмотреть насколько ты пунктуален, Джон Уотсон. Юноша вздрогнул. Потому как для него оказалось полной неожиданностью то, что мужчина знает его имя и фамилию. - Простите, если не оправдал надежд, - сглотнув, прошептал блондин, когда почувствовал, что чужая рука плавно переместилась с колена на бедро. - Напротив, - ухмыльнулся спутник, а затем, прижавшись к Джону вплотную, сдержанно изрёк, - то, что мы встретились немного раньше назначенного времени даёт кое-какое преимущество. К примеру, у нас будет предостаточно времени, чтобы насладиться в меру свежим вечерним воздухом Лондона, прежде чем мы поспешим уединиться в одном очень удобном номере моего отеля "The Park Tower Knightsbridge". Надеюсь, ты слышал о нём, потому как, если нет, то я обижусь. Не на шутку удивлённый, Джон широко распахнул глаза и вкрадчиво оглядел незнакомца. Из разговора с подонком Мориарти он, конечно же, и так понял, что играть роль подстилки ему придётся отнюдь не для бедных людей, но чтобы для настолько обеспеченных, насколько был этот улыбающийся костлявый хмырь с жидкой бородкой, Уотсон вообразить себе не мог. Разумеется, он слышал про знаменитый пятизвёздночный отель "The Park Tower Knightsbridge", однако он до сегодняшнего дня вовсе и не подозревал, что хозяин столь шикарного и одновременно прекрасного места, может оказаться подобным уродом, считающим, что за огромные деньги можно воплотить в жизнь любой каприз. Уотсона начало слегка потряхивать, он всё ещё не смог свыкнуться с той мыслью, что ему вот-вот придётся лечь в одну койку с конченным гомосексуалом, явно помешанном на молодых мальчиках, купившим его по заоблачной цене у опасного шантажиста, от которого, похоже, вовсе невозможно спастись, если ты обычный человек без связей и лишнего миллиона фунтов стерлингов в заднем кармане. - Да, мне... знакомо это название, - обняв себя за плечи и отведя взгляд в сторону от собеседника, уронил Уотсон-младший, стараясь не показывать мужчине насколько сильно страх перед неизведанным сковал его. - Кажется даже, что это именно про него я читал в каком-то журнале. - Это меня несказанно радует, ведь, получается, что ты уже тогда практически соприкоснулся с истинным совершенством, - возгордился владелец, и уже в следующую секунду, явно позабыв о том, что находится в общественном месте, одним рывком по-хозяйски притянул к себе парня и впился неожиданным поцелуем в сомкнутые губы. Внутри Джона вдруг резко что-то оборвалось. Создалось впечатление, будто бы сильно натянутая скрипичная струна не выдержала давящего напряжения чьего-то отчаянного концерта и, недовольно охнув, лопнула прямо под смычком, а затем взметнулась вверх, оцарапав собой до крови сомкнутые на грифе пальцы, в страшном стремлении утихомирить через чур разыгравшегося музыканта. Все острые чувства, что разом заклокотали и забурлили внутри молодого тела, подчинившись какой-то нелепой логике происходящего, попросту заперлись в тайной комнате сознания Джона, и оставили за порогом лишь полное отчуждение, которое как раз таки и позволяло испуганному Джону Уотсону вежливо отвечать на чужое мокрое и, во всех смыслах, до тошноты противное прикосновение. Будто бы забывшись, нетерпеливый кавалер уверенно расстегнул куртку Джона, и уж было стащил её с плеч, как блондин одним несмелым возгласом пресёк настолько неуместное действие. - Только не здесь, - оттолкнув от себя мужчину, стесняясь собственного голоса, изрёк Джон. - Да, ты прав, Джон. Самое время уединиться там, где не будет посторонних глаз, - оглядевшись по сторонам, противным голоском выпалил нетерпеливый любовник и, больно схватив Джона за руку, словно этот жест был сам себе разумеющийся, потянул юношу в сторону выхода из парка, где их уже поджидала машина представительского класса с водителем.

☜♡☞☜♡☞☜♡☞

Номер, в который Джона затащил мистер Кларк Оллфорд, а именно так звали этого выродка, насколько понял Уотсон-младший из их короткого разговора в автомобиле, был до неприличного шикарен. Белоснежные стены большой гостиной с кремовыми и кофейными вставками, были украшены сюрреалистическими картинами современных известных художников, а глянцевый потолок, цветом кокосового молока, с гордостью венчала, подобно короне на челе королевы, чёрная винтажная люстра-канделябр, которая по тону была подобна дорогому итальянскому, а возможно даже и французскому, паркету. Диваны, ковры, тумбы и шкафы - всё будто бы кричало о том, что к данному совершенству приложил руку отнюдь не единственный дизайнер. Любоваться красотой открывшегося вида и задыхаться от восторга - вот чего так хотелось Джону, попавшему в столь удивительное место, однако по злому року судьбы, единственное на что он мог смотреть сейчас - лишь отражение своего обнажённого тела в зеркальном потолке специальной комнаты страсти, стены которой были намеренно выкрашены в опасно-красный цвет, предположительно повышающий сексуальную активность каждого, кто решит провести бессонную ночь в подобном месте. Пшеничные волосы Джона, сильно растрепавшись, золотым ореолом окружили голову юнца, бессознательно упавшего на бесчисленные мягкие подушки. Неприкрытую ничем наготу слегка загорелого тела, выгодно, будто бы рама картину, обрамляла прохладная шёлковая простынь глубокого шоколадного цвета, приобретшая в зеркальном отражении вид чёрного зыбучего песка, медленно затягивающего в себя, казалось, вовсе бездыханное податливое тело. Сгорающий от нетерпения Оллфорд с раздражающим причмокиванием старательно вылизывал мошонку Джона, стремясь тем самым вызвать хоть какую-то ответную реакцию или слабое возбуждение у своего партнёра, однако костлявому любовнику, как бы тот не старался, ничего не удавалось. Джон даже не издавал таких желанных Кларком стонов. Полностью обескураженный и, в некотором смысле, потерянный, сгорающий от стыда и неприятных ощущений блондин лишь бессмысленно сминал непослушными пальцами складки шёлка и пустыми глазами смотрел в потолок, прося Господа немой молитвой о скором избавлении от земных мук. Прошло около десяти минут прежде чем усердному Кларку Оллфорду и его длинному языку удалось наконец-таки привести член своего приобретения на ночь в должный вид. Ухмыляясь своей маленькой победе, мужчина, оставляя багровые засосы на животе и груди Джона, начал подниматься к шее, стремясь в конечно итоге добраться до искусанных до крови лепестков губ любовника. Отчуждённость Уотсона Кларку совсем не нравилась, ведь он ещё с того дня, как приметил подвыпившего парнишку в игорном клубе Джеймса, мечтал болезненно войти в него и вырвать из груди не то стон, не то рык. Желал увидеть, как изнемогающее от истомы тело мечется по смятым простыням, а коварные уста золотоволосого искусителя восторженно шепчут его имя. Но то всё было дивной фантазией и вовсе не соответствовало настоящей действительности, что несказанно огорчало. В какой-то определённый момент, Оллфорд уже начал жалеть о том, что выбрал не того, как неожиданно, стоило ему зубами прикоснуться к чувствительным соскам неопытного мальчишки, пелену затянувшегося безмолвия и тихого шороха тканей разорвал сладкий, словно черничный джем, долгожданный стон истинного наслаждения. Сильно покраснев, униженный подобным поступком со своей стороны Джон, поспешил оторвать беспристрастный взор от потолочного зеркала, чтобы затем, как можно скорее уткнуться лицом в пропитавшуюся его солёным потом подушку. - Не стоит прятаться, Джонни, - укусив парня в плечо, изрёк Кларк. - Секс - это особая игра, в которой участвуют двое, поэтому так важно, чтобы оба партнёра взаимодействовали. Давай же, будь хорошим мальчиком, и ответь мне на ласки. Мужчина больно потянул Джона за волосы, заставив тем самым их взгляды наконец-таки встретиться. Увидев, как из голубых глаз юноши выкатились две скупые слезинки, несказанно обрадовавшийся этому мужчина грубо бросил: - Теперь твоя очередь, Джонни, поработать язычком, мой дружок уже заждался тебя, - сказав это, Оллфорд лениво указал пальцем на свой слишком толстый и длинный, для такого непропорционального тела, колом стоящий член. - Я... Я не... не могу, - оттолкнув от себя партнёра и поджав колени к груди, сдавленно просипел Джон, искренне уповающий на то, что ненасытный клиент, сжалится и позволит ему уйти домой. - Ты таким образом собирался посмеяться надо мной?! - рассердился Кларк. - Кого ты из себя строишь, Уотсон?! Я выложил за тебя огромную кучу бабла и желаю в обмен на это получить незабываемый секс! И мне плевать, можешь ты или нет, потому что в любом случае, я заставлю тебя, щенка безмозглого, отсосать мне! Понял?! - Да, - сглотнул Джон. - Тогда приступай! Я жду! Не найдя иного выхода, как подчиниться, блондин, склонившись к органу нетерпеливого любовника, осторожно, даже можно сказать, неуверенно, вобрал в себя головку, с просочившейся капелькой смазки. - Энергичней! Глубже! - хватая парня за голову и сильнее, по самую глотку, насаживая того на свой член, кричал Оллфорд. - О, да, это то что надо! Заставь меня излиться в тебя! Да! Хороший мальчик, продолжай! Через минуту Джон почувствовал во рту нечто солоноватое и одновременно с этим невыносимо горькое. Это Кларк начал сливать в рот парня свою густую, тягучую сперму. Не выдержав ужасного вкуса молофьи клиента, Джон с диким кашлем оторвался от ствола мужчины и сплюнул на пол, чем очень разозлил перевозбуждённого хозяина апартаментов. Со всего размаху разгневанный Оллфорд ударил задыхающегося юношу по лицу, откинув тем самым практически к изголовью широкой постели. - Никогда, никогда, слышишь, не демонстрируй мне этой недовольной мины! Ты должен наслаждаться тем, что тебе дают, а иначе можно за это и схлопотать. Ты понял? - Да, - скупо бросил полностью разбитый Джон. - Отлично, теперь перевернись на живот! - приказал он, а затем цокнув добавил. - Чёрт, ты совсем не возбуждён, так не интересно. Твоя зажатость меня просто раздражает. Ладно, я знаю, как с этим справиться. Сказав это, любовник на некоторое время испарился из комнаты страсти, а затем вновь появился уже с серебряным подносом, буквально засыпанным какими-то таблетками. - Что это? - испуганно обронил Джон, когда мужчина протянул ему странные разноцветные таблетки на которых было выбито одно и то же слово "kiss". - Обычное экстази, или иначе говоря... - Метилендиоксиметамфетамин, - только и вымолвил Уотсон, как только Кларк закинул себе в рот пару таблеток. - Одна такая штучка поможет тебе раскрепоститься, - улыбнувшись произнёс Кларк Оллфорд. - Давай же, выбирай любую и мы начнём наши дикие скачки. - Нет! - твёрдо ответил Джон. - Это наркотик, я не могу его принять! - Снова начинаешь! - обозлился мужчина. - Ты примешь это "лекарство" сам, малыш, или же, я силой запихну его в тебя. Выбор за тобой. - Я не буду это принимать! - раздалось вновь, и тут Джон сильно пожалел о том, что сказал, потому как в следующий миг он оказался прижат тяжёлыми костями своего мучителя к постели, а в его глотку посыпались одна за одной цветные таблетки. Джон хотел бы закричать, вырваться, но не смог. Сердце его отчаянно забилось о рёбра. В голову закралась мысль, что теперь он умрёт от передозировки. На какой-то миг, прикрыв глаза, Джон неподвижно замер в ожидании конца, но тут всё тело его заныло в истоме, а к члену прихлынула кровь. В ушах зашептали сотни голосов. Джон распахнул глаза и, взглянув в зеркальный потолок, не увидел прежней синевы. Зрачок настолько сильно расширился, что полностью закрыл собой радужку. Мысли начали путаться, а лёгкие прикосновения Кларка вызывать неподдельный восторг и постыдное желание прижаться к чужому разгорячённому телу. Сознание плыло. Балом правили лишь эмоции и ошеломляющие чувства. Джон кричал, стонал, бился в конвульсиях. Мял простыни и выгибался дугой. Он не совсем понимал где он, кто он, но зато ясно осознавал, что хочет интимной близости. - Возьми меня! Прошу, прошу, прошу, - будто бы мантру скулил Уотсон-младший, жадно целуя каждый миллиметр тела Оллфорда. - С удовольствием, Джонни, - вдруг обронил мужчина, оказавшийся, неожиданно, совершенно точной копией того монстра из-за которого в тихую жизнь Уотсона-младшего ворвался истинный хаос. В красной комнате Оллфорда уже не было самого Кларка, нет, вместо него, как это ни странно, на бёдрах Джона восседал высокий кучерявый брюнет с проницательным взглядом и пухлыми губами, изогнутыми в насмешливой полуулыбке. - Шерлок, - пророкотал Джон, и потянулся к манящим устам за прикосновением. - Ты ведь обещал, что не будешь обязывать. Ты меня обманул! Я ненавижу тебя, но... люблю. Пожалуйста, спаси меня от себя. Джон хотел было ещё что-то сказать, но тут дикая боль пронзила его испещрённое засосами тело, и он, давясь собственным криком, теряя сознание обессиленно упал лицом на сырую, вонючую подушку. Ему казалось, что он умирает, что завтра он уже не сможет сделать спасительный вдох для жизни, что его сердце вот-вот на веке застынет, однако резвые болезненные толчки пылкого любовника, позволяли, всё же, верить в то, что утром, как бы не было тяжело, он обязательно разлепит опухшие веки и увидит новый рассвет.