Никому не скажу...

— Повтори, — твой голос слегка срывается, багровые окуляры беспорядочно мерцают, эм-поля плавно увеличиваются, покоряя и волнуя. Мои серво слегка подкосились, но устоял. — Только сейчас, — настроив сбившийся к шаркам вокалайзер, повторил более громко. Эта улыбка, нет, скорее даже оскал, сводит меня с ума. Так… все странно. Наклонившись ближе к моей лицевой, чуть прижал губы к щеке и, выдохнув на нее теплый воздух, ты обвел сварной шов глоссой. Оголенные чувствительные датчики взорвали нейросеть волной ощущений. Ты опустил манипуляторы ниже, под бампер, и, подняв, понес в сторону платформы. Дабы не свалиться, мне пришлось приобнять тебя за шею, ты лишь еще шире — куда уже шире-то! — заулыбался… Посадив меня на край, немного приподнимаешь мои серво за коленные шарниры вверх, поняв «намек», я сам обвил ногами тебя за талию. Твоя глосса размеренно скользит от шва ко шву, активируя датчики, по-тихому срывая мне процессор… Ты сбросил слабый разряд с кончика глоссы, а мне ничего не оставалось, как тихо сипло простонать и немного притушить оптику. Медленно, неспешно спускаясь к моим губам, не прекращаешь ласкать края шрамов, и вот твоя нижняя губа коснулась моей. Я тут же потянулся к тебе и осторожно, нерешительно поцеловал. Глухо хмыкнув, углубляешь поцелуй, обводя глоссой мои денты; я пытаюсь поймать твою в ответ, такую похотливую, сладкую, желанную, но черта с два — ты не позволил. А вот проскользнуть к тебе в приемник труда не составило. Осторожными касаниями изучаю твои острые дентопластины, оглаживаю их, и все-таки ловлю твою постоянно ускользающую от меня глоссу и, на мгновение устраивая «баталию», обвиваю ее своей. Твоя крепкая ладонь не свойственно мягко для тебя ласкала мой корпус, подавая на него более серьезные, заставляющие энергон в магистралях нестись с невероятной скоростью, разряды. Вторая ладонь спокойно лежала на талии, иногда слегка сжимая ее, поглаживая, царапая. Неожиданно манипулятор резко поднялся выше, останавливаясь на грудных пластинах и сбрасывая мне на броню не менее властные разряды, заставляющие трепетать Искру, а меня выгибаться. Шлак. С такими дентами как у тебя просто нереально не прокусить тонкий металл лицевой… До умопомрачения приятно! Даже мысленно возникать не буду. Ш-ш-шарк. Ты… обожаю. Наши линзы на мгновение встретились. Твоя ярко-алая оптика контрастирует с голубым энергоном на губах… Не могу, это так… так… Слизываю топливо, продолжая нежно покусывать. Ох, как давно мне этого хотелось: оказаться в твоих объятиях, прикасаться к тебе… Еще примерно с пять кликов ты так прикасался ко мне, дразнил. Дожидался момента когда потеку? Поздравляю, я уже испачкал платформу… Ухмыляешься и опустив к моей паховой пластине руку, требовательно проводишь по ней когтями.  — Не ломайся, открывай.  — Любой каприз… *** Это было… Четыре раза мы отправлялись в перезагрузку. А сейчас мы оба, перемазанные смазкой, энергоном и еще Юникрон знает, чем, валяемся посередине отсека. Я, прижимаясь к твоей груди, не могу понять: если это процессорная симуляция, то почему она еще не закончилась, а если это реальность, то с какого перепугу ты захотел меня? Вроде бы я ничем не выделяюсь на фоне остальных… А может тем и выделяюсь, что не выделяюсь? Что за бред я нес… думаю? Это все влияние общения со Старскримом, определенно точно. Шлак, да я просто глупею прямо на оптике. По видимости, пора прекратить как-либо с ним взаимодействовать. По максимуму. Ты чуть дернулся и сквозь оффлайн, махнул манипулятором, словно отбиваясь от кого-то. Рефлексы. Ты во сне боишься нападений. Нет, не боишься, совсем нет. Опасаешься — вот это будет куда правильнее. Твоего страха лично я еще ни разу не видел. Быть может, кто-то еще и видел, тот же… тот же Оптимус Прайм. Но я не видел. И никто на корабле тоже не видел испуга у тебя на лицевой пластине. Или же ты боишься предательства? Боишься, что я расскажу кому-то о том, что произошло? О, мой Хозяин, ты зря опасаешься.  — Не бойся, я никому не скажу… никогда.