21

Агрессивно-холодное серое небо расплывалось в саркастичной осенней улыбке. Ледяные лучи не лётного сезона спускались на подоконник, обжигая маленький квадрат на противоположной стене. Форма окна отчётливо пропечатывалась на обоях в бледную полоску и ещё немного на стоящем рядом стуле. В наших углах царила тьма, будто осень специально давала нам шанс отдохнуть друг от друга. Мы разбрелись по противоположным закуткам родительской квартиры, укрываясь мыслями о том, что произошло вчера ночью. Вернее, сегодня утром. Никто никому ничего не должен. Никто не перед кем не обязан оправдываться. Никто никого не обязан прощать. Даже, если мы с тобой брат и сестра. Говорят, школьная форма – это так сексуально и что многие мужчины хотят именно школьниц. Ну, знаешь, таких, в коротких юбочках, с играющими гормонами, полным отсутствием совести и готовностью трахаться хоть на учительском столе при условии, что весь класс будет смотреть. Как думаешь, я всё ещё дотягиваю до школьницы? Мне ещё могут не продать выпивку или сигареты? Я ещё могу сесть за парту и открыть неизвестную мне страницу учебника? Не знаю. Во всяком случае, школьная форма расходится на мне, как только я отвожу руки назад. До сих пор не могу понять, чего мне не хватает: ткани, ниток, или внимания брата? Впрочем, после сегодняшней ночи вряд ли я могу жаловаться на последнее. Может, мне просто нужно заставить себя взять нитки и наконец-то научиться шить без иглоукалываний тонкой кожи на «подушечках» пальцев? Я сижу на полу в одних коротеньких шортах и тёплом белом свитере. Холод пронзает «кожу да кости», из которых я состою. Такое противное сравнение, но такое правильное. Да и холод сильнее не становится – всё-таки пол деревянный, а не бетонный. Мне нравится этот холод дерева. Или мне просто лень пойти в свою комнату и одеться. Я просто откидываю вчерашнюю бутылку с остатками вонючего пива и облокачиваюсь на пол. С головой всё настолько плохо, что пол кажется потолком. Ты вальяжно раскинулся на кресле, не заботясь об осенней свежести и своей не застёгнутой рубашке. Ты так выражаешь самого себя. Через музыку агрессии и барабанный ритм собственничества. Твоя школьная форма никогда не рвётся – ты предпочитаешь расстёгивать её так, чтобы была видна смуглая кожа и дорожка, которую ой как часто любят обсуждать женщины. Но я её не обсуждаю. Я вообще не фанат обсуждений твоей персоны. Зачем заботиться о словах, когда можно владеть тем, о ком эти слова? Даже, если он твой брат. Пакостный никотин, словно раздосадованный уж, душит твои лёгкие. Ты куришь так, будто вот-вот придут родители, а тебе срочно нужно докурить косяк, за который они будут тебя ругать. Смешно до безумия. Давай оставим в покое детские привычки? Этот вопрос всегда остаётся без ответа, а после него разговор всегда теряет свой смысл. Давай плюнем в гроб того, кто первым стал утверждать невозможность влечения брата к сестре? Давай станцуем на костях тех, кто не считает нас детьми? Давай вспомним о том, что было вчера? Однако вспоминать бесполезно. Это ничего не изменит. Что ты сделал? Заставил меня достигнуть высшей точки удовольствия? Кажется, так пишут в романах? Глупости. Ты меня просто отымел, а я просто была на это согласна. Впрочем, как и всегда. Я не вижу в этом ничего плохого. Просто вспоминаю это с улыбкой смертника и глотаю виски из бутылки, которую нашла рядом с собой. Вот так подарочек. Ты снизошел до того, чтобы подойти ко мне. Отравленный воздух въедается в обострённое обоняние, холод курца проникает в рот, забивая рецепторы. Большие, по-настоящему мужские руки блуждают по груди, фантазируя о более округлых формах. Но ты не жалуешься. Скажи, почему? Почему в твоих мечтах иные идеалы, но им ты предпочитаешь меня? Меня, которая тебя не особо и любит. У меня нет причин тебя любить. У меня есть причина бежать от реальности, но её я тебе никогда не скажу. Потому, что нет причин любить, а значит и нет причин доверять. Молекулы ледяного воздуха проникают в каждую клетку кожи голой спины. Устало осматриваю твоё голое тело и то, как ты беззаботно кидаешь использованный презерватив куда-то в окно. Кому же такой сюрприз-то перепадёт? И почему я до сих пор не могу привыкнуть к тому, что в жизни всё не так прекрасно, как в подростковых романах? Пик удовольствия говорите? Жезл любви и какие-то там лона или лепестки? Смешно. Расскажи об этом детям в начальной школе, на уроке чтения. Мои личные розовые очки разбились уже давно. Я использую тебя, а ты – меня, хоть я и не понимаю твоих причин на это. - Моей маленькой сестрёнке вчера стукнуло двадцать один, - на твоём лице – шрам довольной улыбки. - Двадцать один в твоём случае не самое лучшее число. Теперь за изнасилование моего тела тебя могут посадить на меньший срок. - Но мне тоже двадцать один. - Я же говорю, плохая цифра. Для нас обоих. Мы ведь ведём себя как дети. Закатили вечеринку на родительской квартире. Скоро они приедут и хорошенько отругают нас. Кстати, думаешь, им понравится, что мы вот так с тобой лежим на холодном деревянном полу? Голые. Могут не так понять, - с моей стороны – совершенное равнодушие. - Поймут-то они нас правильно. Но оценят ли. - Нет. Мне кажется, сейчас тебя больше должна волновать дверь в туалет, которую ты вчера выбил в припадке. - Да, это уж точно оправдать сложно. Сложнее, чем то, что мы лежим с тобой голые на полу. - Мне всё-таки сложно думать о родителях. Они всё-таки до сих пор нас обеспечивают, а мы разочаровываем их. Рано или поздно они ведь узнают. - Когда узнают – тогда и узнают. А пока что давай приведём в порядок дом. - Может, для начала оденемся? - Мне не нравится этот пункт. Без одежды ты красивее. - А ты – нет. Осточертел за это время. Такое чувство, будто ты подросток, у которого играют гормоны, а не совершеннолетний мужчина. - Взрослые – это те же дети, просто их пребывание в Неверленде закончилось. А наше ещё нет, - ты тянешься ко мне, но я пытаюсь преодолеть свою лень и встать. Слишком много тебя за одно несчастное сегодня. Хотя не знаю, кто несчастнее: моё сегодня или моя задница? - Мне нужно собираться к подруге. Мы хотим сходить с ней в мол сегодня, в двенадцать. - К чёрту подругу. Полежи со мной ещё немного вот так, - твоя наглость и упорство не знает границ. - Когда встанешь – не забудь отремонтировать дверь. Перед родителями я оправдываться не буду за тебя. - Как скажешь, - кажется, в твоём голосе застыла надежда на что-то, вот только не могу понять на что. Наверное на то, что я всё-таки стану твоей?