Dark Moon Rising

      — Если денег будет недостаточно, то вот карточка, — сказала мама, подходя к машине Лидии и протягивая мне кредитку.       Мэтти сидел в гостиной у окна и неуверенно помахал мне рукой. Его лицо было встревоженным и грустным. Скорее всего, он догадывался, что мы уезжаем не развлекаться, но других вариантов у него не было, а я не могла ему все рассказать. По крайней мере, не сейчас, но по возвращении — обязательно.       Я помню наш первый день в начальной школе. Родители и Теодора провели нас по коридору, украшенному плакатами и флажками, а затем развели по разным классам. Весь день я чувствовала, будто у меня отрезали руку, и хотелось кричать изо всех сил, несмотря на то, что я понимала — нас разделяли всего лишь холодные стены. До определенного возраста мы жили в одной комнате, и я не могла представить, что мы с Мэтти когда-нибудь расстанемся больше, чем на день.       Сейчас у меня было точно такое же чувство, как в первый день в школе, только теперь казалось, что у меня отрезали две руки.       — Мы не в круиз уезжаем. Это всего на день. Может, на несколько дней, — раздраженно ответила я, переводя взгляд с Мэтти на маму.       — А это всего лишь на всякий случай, — ответила она.       Я не стала ничего говорить и просто взяла карточку.       Рэни долго уговаривать не пришлось. Мы объяснили куда и насколько уезжаем, и он поставил только одно условие — без Фина никуда не поедет.       — У нас ведь туса под прикрытием?! — возмутился Рэни, запихивая куртку в свою сумку. — Я без Фина не хожу на тусы. Я вообще без Фина — никуда.       Лидия была не против взять с собой еще одно моего брата, к тому же мы не планировали схваток с личем, а, можно сказать, предполагалась самая обычная «туса», как говорил Рэни. Что он на самом деле обо всем это думал, я до конца не понимала. Рэни вел себя тихо, при этом у него все еще хватало запаса желчи и сарказма.       Сунув кредитку в карман, я кивнула маме и села на заднее сидение, рядом с Рэни, который читал книгу.       Книгу...       — Ты... что делаешь?        «Запретное чтение» — прочитала я название книги.       Рэни сжал губы и настырно поднял на меня глаза.       — Делаю сэлфи, а ты что не видишь? Я читаю! Боже! — выдохнул он, встряхнув книгу, будто на нее что-то попало. К примеру, моя тупость.       — Читаешь? — переспросила я, подняв брови. — Не знала, что ты умеешь.       Рэни хотел показать мне неприличный жест, но его остановило то, что мама наклонилась к окну, чтобы помахать на прощание. Брат махнул ей в ответ, а я не стала.       Не могла.       Я злилась на нее, и это начнет проходить, только когда все закончится, и мы все будем в безопасности.       Наконец-то из дома вышел Фин со своей сумкой на плече. Айзек облегченно вздохнул, потому что мы ждали его минут двадцать, хотя о поездке ему было сказано еще вчера.       Братец открыл дверь, кинул мне на колени свою сумку, а затем спихнул вместе с ней ближе к Рэни.       Сидеть между ними всю дорогу? Лучше застрелиться, прежде чем они повесят мне на лоб мишень, или еще не поздно выпрыгнуть и поехать в багажнике.       — Можем ехать? — спросила Лидия, повернувшись к нам.       Ее губы растянулись в улыбке. Либо у нее действительно был оптимистический настрой, либо она научилась хорошо скрывать свое волнение. Как нимфа, я не чувствовала, чтобы Лидия нервничала или боялась. Рэни немного дрейфовал, но это настигало его волнами, как паническая атака. Ничего ему не говоря, я влезла в настроение Рэни, решив, чтобы хоть один из нас был спокоен.       Айзек сидел рядом с водительским сидением и слегка повернул голову, когда Лидия задала мне вопрос.       — Да, — ответила я, кивнув.       — Отлично.       Мартин нажала на газ, и мы выехали со двора нашего дома.       — Относись к этому, как к вечеринке с выпускниками, Рэни, — сказала она.       Лидия ему нравилась, поэтому брат улыбнулся. Но нравилась она ему не как та девушка, ради которой он читал эту книгу.       — Придется тебе сделать со мной сэлфи, а то никто не поверит, — сказал он, переворачивая страницу. — Сказал, что на выходные сваливаю из города с выпускниками, а Инстаграм пустой? Неа. Все делаем сэлфи!       — Ладно, — улыбнулась Мартин, глядя на дорогу.       — Он шутит, — сказала я.       — Я знаю, — ответила Лидия тоном «расслабься, Фрейя».       Мне действительно нужно было расслабиться и просто довериться взрослым.       Домик у озера, который принадлежал семье Лидии, находился в двух часах езды. Часы на приборной панели показывали 12:05, когда мы выехали на шоссе. Немногое из тех вещей, что нам понадобятся, лежали в багажнике, и по дороге пришлось заехать в супермаркет, чтобы купить еды сразу на несколько дней. На всякий случай.       Я старалась заглушить чувство вины всеми способами и заявила, что заплачу за все, что мы выберем. Рэни и Фин восприняли это как вызов. Рэнульф взял с полки бутылку Джека Дэниэлса и деловито понес к продуктовой тележке.       Я забрала ее у него и поставила на место.       — Мне хватило Фина на вечеринке Лидии, кисонька-заинька. У тебя нет удостоверения.       — Есть.       Рэни принял выражение лица типа «подавись» и достал из кармана куртки удостоверение, по которому значилось, что ему двадцать два года.       — Дилан Эверетт, — приподняла я брови, прочитав фейковое имя. — Это кто, вообще?       — Парень, на которого я похож, — пожал плечами Рэни. — Фин похож на молодого Пола МакКартни, а я вот на него.       — Не похож Фин на МакКартни.       — Так мама сказала, — ответил Фин за моей спиной.       — Ты рыжий! — громко воскликнула я, взмахнув рукой. — Пол МакКартни разве рыжий?       — Это светлый каштан, если быть точным.       — И почему тебе двадцать два, Дилан Эверетт? — снова обратилась я к Рэни.       — Звучит убедительнее, чем двадцать один, не находишь?       — И правда похож! — сказала Лидия, приставив к лицу Рэни свой телефон с фотографией парня, чье имя только что забила в гугле.       Я прищурилась и сравнила фотографии.       — Святая... мать! У тебя есть близнец!       — Хэй, так что насчет Джека? — спросил Рэни, возвращая руку на бутылку. — Лидия сказала относиться к этому, как к вечеринке выпускников. Пока фиговая вечеринка.       — Ам-м, — протянула Мартин рядом со мной, отключая подсветку телефона. — В домике у озера есть винный погребок.       — Отлично!       По пути Лидия и Рэни спелись еще сильнее. В прямом смысле. Я даже представить такое не могла. Лидия Мартин и мой придурошный младший брат.       Какого черта…       Айзек смотрел в окно и смеялся, ничего не говоря, а я уже хотела предложить, чтобы Рэни занял его место рядом с водителем. Не знала, что Лидия вообще любит петь и выглядеть при этом такой счастливой.       До домика у озера мы доехали быстрее, чем планировали. Там было довольно мило и спокойно.       Я установила громкость в своем телефоне на максимум, чтобы вовремя услышать каждое сообщение и звонок. Теодора обещала написать мне, когда они соберутся уничтожать филактерии.        «Расслабься» — напомнила себе я и побежала вслед за Рэни к парадной двери, когда мы забрали из багажника сумки.       — Тут около месяца никого не было, — сказала Лидия, звякнув ключами, когда мы зашли. — Поэтому, можете встретить беспорядок.       — Надеюсь, ты не имеешь в виду то, что мы будем убираться, — с кислой миной на лице, спросил Рэни.       — Конечно — нет.       Я, честно говоря, тоже вздохнула с облегчением. К сожалению, это было слишком громко, и все четверо развернулись в мою сторону.       — Что? — переспросила я, взмахнув руками. — Не фанат уборки.       Фина послали к машине за пакетами с продуктами, а Лидия повела нас на второй этаж, где находились спальни и зловещая комната, в которой крутился список смертников. Лидия сказала, что там сделали ремонт, но дверь в комнату была закрыта, да и заходить внутрь не очень хотелось.       — Я тоже была в этом списке? — спросила я, проходя вслед за ней по коридору.       — Вообще-то — нет. Что странно.       — Интересно, сколько бы я стоила. Хотя подождите. Неинтересно.       — На Шэрвудов ушли бы все деньги, — сказал Рэни, которому все успел рассказать Лиам. — Нас слишком много. А ты, наверное, вообще бы была дороже Скотта. Нимфа-банши.       — Я ворон.       — Да пофиг.       Мне захотелось треснуть Рэни рюкзаком, который висел у меня плече. Это было бы легко, потому что брат шел впереди меня и совсем близко, но я вспомнила, что старалась не бить родственников при свидетелях.       Лидия толкнула дверь комнаты, мимо которой проходила, а сама пошла дальше.       — Фрейя, Айзек, это ваша комната.       Лейхи зашел первым и бросил сумку на кровать.       Так стоп!       Кровать одна. Двуспальная.       — Тут одна кровать! — сказала я Лидии.       — Знаю! — ответила она не разворачиваясь.       Лейхи хитро улыбнулся мне, расстегивая свою спортивную сумку.       — У нас тоже одна комната? — послышался голос Рэни из коридора.       — Неа! Ты будешь жить с Фином.       Комната была очень светлой, с большим окном, уютная.       — Ладно, — пожала плечами я, заходя внутрь. — Я-то не против, златовласый красавчик.       Пусть даже не пытается смутить меня!       Мы уже спали вместе. Но... все было по-другому.       — Ты покраснела.       — Нет. Не дождешься.       — Ладно, — пожал плечами он.       — Но это не значит, что тебе нельзя ко мне приставать.       Айзек опустил уголки губ вниз и покачал головой.       — Именно так я и думал, дорогая.       Мы пытались приготовить обед. Но это растянулось до ужина. Особенно под руководством Рэни. Особенно.       — Сначала мясо!       — Сначала овощи!       — Ты типа Гордон Рамзи?       — А ты типа Джейме Оливер?       — Мне нравится Джейме.       — И чё ты тогда наезжаешь, что сначала мясо?       — Потому что так папа всегда готовит!       Я представила насколько устали Лидия и Айзек это слушать, поэтому заткнулась и позволила Рэни сделать все, как он хотел, а потом развернулась и увидела, что они смеются над нами, а Фин устало ковыряет ложкой ведерко мороженого.       Ужин получился очень даже неплохим, и Рэни, конечно же, всю заслугу приписал себе. После ужина мы разделились на два лагеря: Рэни, Фин и Айзек бросали мяч на улице, а мы с Лидией болтали о своем и не заводили разговор о «Темной луне».       — Прости, что мы с Рэни иногда забываем, что не одни.       — Ничего, — рассмеялась Лидия. — Думаю, это то, чего нам с Айзеком не хватает. Не знаю, как это назвать, но... семейного духа. Наверное. Глупо звучит.       — Ну, тогда наслаждайтесь. Кстати, ты пела в машине. Это странно. Не думала, что в твоем стиле.       — Я решила попробовать, — сказала Мартин, поджимая губы. — Вышло не так плохо. И я не могу быть грустной девушкой вечно.       — Ты права! Но не делай сольной карьеры, серьезно.       Мы вышли на улицу к парням. Я захотела поиграть с ними, но это закончилось тем, что мы с Рэни чуть не подрались. Я велась на его провокации, как пятилетка, а он провоцировал меня, как семилетка.       Получив от Теодоры сообщение: «Все хорошо. Скоро», я отложила телефон и постаралась не смотреть на него без надобности.       — Мам, можно мне спать с Лидией, если будет страшно? — услышала я голос Рэни и направилась из коридора в его комнату. — Да шучу я! Ага. Да, все хорошо. Ладно, пока.       — Что сказала мама?       — Ничего. Спросила чем мы занимались. Уже за полночь. Я вообще-то собирался раздеться и лечь спать. Ты будешь смотреть, извращенка?       Фин, лежавший на своей кровати, уткнувшись носом в телефон, посмотрел на меня опасным взглядом.       Закатив глаза, я с радостью вышла из их комнаты и закрыла за собою дверь.       — Спокойной ночи, Дилан Эверетт! Пол МакКартни!       — И тебе не сдохнуть!       Перед сном я много ворочалась и не могла найти удобное положение, поэтому Айзеку пришлось перевернуться и обнять меня, чтобы я остановилась.       — Ты протрешь дыру, — сказал он. — Уймись или иди спать на диван в гостиной, цветочница.       Я скинула с себя одеяло, повернулась к нему и наши лица оказались рядом друг с другом. Глаза Айзека были открыты. Он смотрел на меня, и мне захотелось спрятать лицо, пока я не вспомнила, что оно ему нравится.       — Ты все еще думаешь? — спросил он.       — О чем?       — Ты знаешь о чем.       — Да. Не могу перестать. Теодора написала, как и обещала. Меня бесит, что я виновата, но не могу ничего сделать. Не могу ничего исправить.       — Ты ни в чем не виновата.       — Это мой воображаемый друг и это мои родители сделали его таким.       — Мы не несем ответственности за поступки других.       — Знаю, — вздохнула я. — Но от этого не становится легче. Я все равно думаю... об этом.       — Тогда, я постараюсь тебя отвлечь.       Он приблизился и прикоснулся к моим губам. Я никогда не отказывалась от его поцелуев и прикосновений, а сейчас они были нужны только сильнее. Айзек перевернулся и оказался на мне, затем отстранился и стянул с себя футболку, и я постаралась не рассмеяться. В том смысле, что я всем была довольна, но предупреждала его, что веду себя, словно идиотка в серьезные моменты.       — Сдержалась, чтобы не рассмеяться? — спросил он, снова приближаясь ко мне и начиная покрывать шею поцелуями.       — Да, — все же рассмеялась я, а затем закрыла глаза и почувствовала, с каким наслаждением тело отзывалось на его прикосновения.       Я обхватила Айзека обеими руками и поменялась с ним местами. Его теплые ладони скользили по моей спине под тканью футболки. Может, он хотел, чтобы я тоже ее сняла, но с нами на одном этаже находились мои младшие братья и подруга, а в лесу Бейкон Хиллс рисковала жизнью сестра — для первой ночи любви явно время не лучшее, да и я не считала себя к этому готовой.       — Фрейя! — закричал Айзек так громко, что напугал.       Он схватил меня за плечи и отстранил от себя. В тот же момент капля крови, которая в темноте казалась черной, упала на его лицо и покатилась по белой щеке.       — Черт!       Я слезла с Айзека и поднесла руки к носу. На них остались черные разводы, а горячая кровь все бежала и бежала.       — Ты же знаешь, что это значит... — сказала я, стараясь не сорваться и не начать кричать.       Вместо меня это сделала Лидия. Она подняла такой крик, что нам пришлось закрыть уши и с ужасом ждать, когда это закончится.

***

      — Ты уверена, что умрет тот, кого мы знаем? — спросил Лидию Айзек, пока та расхаживала по гостиной из стороны в сторону.       — Да, — ответила она, смотря прямо перед собой.       Я же не стала подтверждать ее версию, потому что ничего не ощущала. Лидия чувствовала смерть, а я только получала сообщение о ее приближении и оповещала остальных диким, человечески-птичьим криком.       — Что будем делать? — спросила я, в надежде, что один из них даст мне решительный ответ.       — Позвони Теодоре.       — Уже. Она не берет трубку. Как и остальные.       — Я позвонил Скотту, — сказал Айзек. — Они со Стайлзом тоже недоступны.       — Здорово, — прорычала Лидия. — Тогда план «Б», — она развернулась к нам. — Мы должны поехать к ним. Я уже позвонила Лиаму, и попросила его приехать сюда, чтобы он побыл с Рэни и Фином. На всякий случай.       Я тяжело выдохнула.       На всякий случай. Почему я так часто слышу эту фразу сегодня? Хорошо хоть, что Лидия позвонила не нашим родителям.       — Типа мне нужен охранник? — спросил Рэни, валявшийся на диване. Фина мы отправили на кухню сделать Лидии коктейль и сказали, что ее крик был из-за паука размером с Австралию.       Мне стало тошно. Я не хотела врать ему, выдумывая полнейшую нелепицу, но объясняться не было времени.       — Ладно! — сказала я, встав на ноги. — Тогда поехали сейчас. Рэни!       — Я буду сидеть и ждать Лиама! — поднял он руки. — От меня все равно никакой пользы нет. Я же человек.       Лидия развернулась и вышла из гостиной.       — Именно поэтому ты самый ценный в третьем круге, — сказала я.       — Да-да, помню. Чертовому мертвяку приглянулось мое тело. Хорошая новость — я его не отдам. Обещал другой. Ну... на самом деле нет.       Лидия вернулась в гостиную с бейсбольной битой в руках.       — Вот! — сказала она, вручая ее Рэни. — На всякий случай.       — Врежу ею личу. Спасибо.       Мы быстро переоделись и кроме телефонов ничего с собой не взяли.       — Пиши мне! — попросила я Рэни, когда мы выходили. — Я должна знать, что с вами все в порядке.       — Эй! — на крыльцо принесся Фин, держа полные стаканы. — Вы куда понеслись посреди ночи?       — Рэни тебе все объяснит, — пообещала я.       — Чё? — возмутился Рэнульф, грозно взглянув на меня.       — Просто... расскажи. Кто еще может сделать это?       Он кивнул и остался на крыльце, откуда наблюдал за тем, как мы садились в машину и отъезжали от дома.       Пока Лидия была за рулем, мы с Айзеком обрывали телефоны остальных.       — Как они могут не отвечать в такой день?! — разозлилась я. — Ночь! Неважно. Без толку...       Айзек снова стал вызывать Скотта, но нажав на звонок, не стал подносить к уху и тут же дал отбой.       — Тебе не приходило в голову, что на Призрачных землях связь не ловит? — спросил Айзек.       — Они не могли туда забрести. С ними нет ворона, который... их мог провести лич!       Я откинулась на спинку сидения, чувствуя, как по телу стал подниматься жар.       Все очень плохо.       Я не представляла, что мы сделаем, когда приедем и даже как найдем их в лесу, но что если от наших действий будет зависеть умрет кто-то или нет? Может, наше появление спасет кого-то? Посылать туда шерифа и остальных, кто не связан с этой историей, было опасно. Я хотела позвонить папе, чтобы он нашел Теодору, но тогда бы он сказал мне вернуться в домик у озера, а точка невозврата уже пройдена и отступать поздно, к тому же, я не доверяла папе, как прежде и боялась, что его появление на территории Феликса только разозлит лича.       Дорога назад заняла час. Айзек сказал Лидии остановить машину, когда мы стали подъезжать к лесу Бейкон Хиллс.       — Я уверен, что отсюда найду их, — сказал он и, хлопнув дверцей машины, побежал к деревьям.       Мы с Лидией переглянулись, взялись за руки и последовали за ним. К сожалению, Айзек был по природе быстрее нас, и приходилось поджимать, чтобы поспеть за ним или хотя бы видеть, куда он бежит в поисках Неметона, у которого совершался ритуал.       — Почему все плохое случается именно там? — спросила я.       — Дитон сказал нам...— ответила запыхавшаяся Лидия. — Давно...что когда мы активируем Неметон, то в Бейкон Хиллс сбежится столько сверхъестественного, сколько мы представить себе не можем.       — О, ну тогда это объясняет пару вещей.       У меня уже начинали болеть легкие, а мы все бежали, пока Айзек, наконец-то, не остановился. Лидия несколько раз упала, и я заметила, как она морщилась от боли в лодыжке.       Я взяла ее за руку и забрала эту боль. Мартин повернулась ко мне с дикими от возмущения глазами.       — Прости. Но это мелочь. Айзек!       Он стоял впереди, рассеяно оглядывая деревья, и обернулся, когда я позвала.       — Потерял след, — объяснил он, возвращаясь к нам. — То есть...       — Что? — спросила я, чувствуя по его голосу смятение.       — То есть, я вообще не понимаю дороги, — Лейхи несколько раз оглянулся по сторонам. — Она везде одинаковая. Будто он путает следы.       — Что ж, вполне ожидаемо, — вздохнула Лидия. — Главное нам троим держаться вместе, — она сильнее обхватила мою руку.       — Я могу отправить Теодоре сообщение через деревья, но не уверена, что она услышит его.       — Давай! — кивнул Айзек.       Я отпустила руку Лидии и подошла к дубу, недалеко от которого мы остановились. Лейхи наклонил для меня одну из веток, и я взялась за ее конец, постаравшись сосредоточиться. Дерево не слушало меня и никак не отвечало на прикосновение дриады.       — Ничего не получится, — сказала я, отпуская ветку.       — Почему? — спросил Айзек.       — Помнишь, я тебе сказала, что деревья в этом лесу не любят нимф? Так вот, они не поменяли своего мнения.       Лидия громко выдохнула.       — Может, попробуешь ты? — предложила я. — Ты можешь слышать других банши.       — Нет, я не знаю, как это работает.       — Ладно, — ответила я. — Тогда пойдем за мной. Ворон на Призрачных землях должен быть, как у себя дома. Я трикстер, может, получится найти верную дорогу к Неметону.       Я двинулась вперед, все еще прося деревья указать мне путь, но они величественно молчали, поэтому я просто пошла на запах смерти, то есть туда, куда идти хотелось меньше всего.       — Какова вероятность, что Скотт и Стайлз потащились вслед за ними, если тоже не отвечают на звонки? — спросила я.       — Огромная, — ответила Лидия.       — Фрейя!       Я остановилась и замерла, прекрасно зная, что этот женский голос принадлежит не Лидии.       Дорога раздваивалась. Меня тянуло в разные стороны. В обе вели следы смерти, но Лидия предвещала нам только одну. Вторая дорога могла быть просто эхом.       — Что такое? — обеспокоено спросила Мартин, переминаясь с ноги на ногу.       — Сюда! — сказала я, повернув в ту сторону, откуда меня звал голос.       Они были близко, поэтому мы ускорили шаг, а затем перешли на бег, когда увидели впереди Неметон и четыре фигуры рядом с разведенным костром.       — Теодора! — закричала я на бегу.       Сестра обернулась и, как кошка, вцепилась мне в плечи, когда я добежала до них.       — Какого черта вы тут делаете?!       — Потому что ты не отвечала на звонки, а мы с Лидией предвещали вашу смерть! — выпалила я Теодоре в лицо, отдирая от себя ее руки.       — Где Скотт и Стайлз? — спросил Лейхи, переглянувшись с Дереком.       — Скотт и Стайлз? — искренне удивился Хейл. — С чего им быть здесь? Мы совсем недавно пришли.       — Да, даже филактерии не все прикончили, — сказала Рози. — Это можно выбросить! — она бросила в костер пакет с филактериями первого круга.       Теодора тяжело вздохнула и снова развернулась ко мне. Ее лицо, когда она злится, неподражаемо. Кажется, что Теа превратится в фурию, которая прикончит меня.       — Вам нельзя было приходить! Без разницы кричала Лидия или нет, вам нельзя было приходить сюда.       — Но мы уже здесь! Просто дай нам помочь!       — Ваша помощь здесь совершенно не нужна!       Мы обе были на грани того, чтобы вцепиться друг в друга, и остальные это заметили.       — Эй! — сказала Рози, вдохнув лекарство из ингалятора. — Успокойтесь. Делов-то.       — Зачем тебе ингалятор? — спросил Питер, сощурившись.       — Задыхаюсь от любви, — холодно ответила она.       Айзек громко выдохнул, наблюдая за этими двумя.       — Вы и впрямь, как старая супружеская пара, — заметил Лейхи, оглядывая их.       — Он старый, — уточнила Розалинда. — Мне пока и тридцати нет. Ну! За дело!       — Думаю, мы должны уничтожить сначала мою филактерию, — сказала Теодора.       — А филактерии Калеба и Джона? — спросила я, подходя ближе. — Ты сказала, что они пустышки, но...       — Уже горят.       Она достала из сумки хрустальный шар и протянула Дереку. Он принял его и взглянул на блестки, кружившиеся вокруг карусели.       — Я купил его на распродаже. Мне тогда за что-то сильно влетело и лишили всех карманных денег. Пришлось стащить у Питера.       — Да, это было крайне актуально некоторое время назад, — сказал тот, несколько раз кивнув.       Дерек по непонятной причине колебался, переворачивая шар снова и снова в своей руке, будто видел его впервые, но этот предмет имел для него крайнюю значимость.       — И что? — он поднял глаза на Теодору. — Я должен просто бросить его в костер?       — Да, — коротко ответила она, кивнув. — Бросай филактерию в костер, Дерек.       Рози, покачивавшаяся из стороны в сторону от холода, с шумом втянула воздух.       — Можешь произнести речь, — предложила Розалинда. — Но это по желанию, — она пожала плечами.       Дерек снова взглянул на хрустальный шар и взболтал его.       — Дерек, — позвала Теодора.       Сестра стояла ровно, невозмутимо, держа руки в кармане пальто, и смотрела на него своими большими красивыми глазами.       — Это просто прошлое. Не самая важная его часть в истории человечества.       Она, по-видимому, считала, что ее слова подтолкнут Дерека, но он прекрасно понимал, что Теодора, как ребенок играет в старую добрую игру, цель которой заключалась в том, чтобы показать, как тебе не больно и все равно.       Невесело усмехнувшись, Дерек отвел от нее взгляд и бросил шар в костер, где тот разбился и спрятался за языками пламени.       Теодора взглянула на свой рождественский подарок и поджала губы.       — Теперь твоя очередь, Питер, — с каким-то энтузиазмом пропела Розалинда, вручая ему розу.       — Роза для моей розочки, — усмехнулся он.       — О-о, заткнись! — устало попросила она.       — Бросать в костер обязательно?       — Ну, можешь съесть ее и сам броситься.       — Просто это самый быстрый и действенный способ избавиться от вещей, — пояснила Теодора. — Огонь.       Питер подошел ближе к костру и без лишних слов сжал розу в своем кулаке, а затем сдул оставшиеся крошки прямо на пламя.       — Сделано! — объявил он. — Теперь можно исчезнуть из вашей жизни?       — Кажется — нет, — раздался голос из-за костра.       Все узнали, кому он принадлежал.       Пламя было высоким, но мы все равно увидели его, когда силуэт появился по ту сторону.       — Наслаждаюсь шоу, — развел руками лич. Он поднял голову, чтобы взглянуть, как высоко поднимается дым. — Что дальше? Выкурите трубку мира?       — Мда-а, — протянул Питер и поднял руку. — У меня есть вопрос. Ты разве не должен был сдохнуть?       — Тот же вопрос к тебе, мой друг, — указал на него Феликс.       — Ну, я не превращался в неистовую сущность.       — Я не об этом, — усмехнулся он, останавливаясь на месте. Его лицо было одновременно обозленным и надменным. — Вы не все филактерии уничтожили, — с ядом и удовольствием в голосе объявил Феликс. — Посмотрим, как вы избавитесь от самой живучей.       — Кто-нибудь! — Питер вскинул руки к небесам. — Объясните, о чем толкует этот мертвяк. Я не спал что-то около двух суток и туго соображаю, начну срываться на людей, а это им не нравится, судя по визгам.       Розалинда тоже не понимала в чем дело и с беспокойством в глазах переминалась с ноги на ногу.       — Тебя вроде как тоже сжечь полагается, — ответил ему Феликс, сложив перед собой руки и сделав очень стервозное выражение лица. — Розалинда, кажется, просила тебя не приходить сюда, когда они проводили ритуал, чтобы покончить со мной. Зря ты ее ослушался. Теперь: где ты, там и я.       — Что это значит? — прорычал сквозь зубы Питер.       Мы никогда не избавимся от Феликса. Потому что мы никогда не убьем Питера. Потому что он скорее перебьет всех нас, убежит, но не пожертвует собой. И я не винила его. Одно дело сжечь давно мертвую розу, другое дело, сжечь самого себя.       — Ты — филактерия, — объяснил ему Феликс. — Стал ею, когда пришел сюда. Стал ею, когда между тобой и Розалиндой была сильная связь. Роза тут ни при чем. Она всегда была пуста. Ты, — он указал на ошеломленного Хейла, — был филактерией юной банши.       Розалинда повернулась к Питеру. Я никогда не видела в чьих-то глазах столько страха. Она, словно загнанное в угол животное, стояла пригвожденная к месту. Ее тело напряглось, а шея вытянулась. Темные глаза блестели, как две звезды на холодном небе.       — Это чушь! — ответил Питер.       Все смотрели на него. Если у Розалинды был взгляд перепуганный, то у Хейла настолько озлобленный, что я начала дрожать, с ужасом предчувствуя, что за этим последует. Мне захотелось взять Лейхи за руку, спрятаться за его спиной, но я проглотила свой страх и осталась стоять на месте.       — Если так, — с издевкой поджал губы Феликс. — То как я могу все еще быть здесь? Если бы вы уничтожили все филактерии, то я бы растворился на Призрачных землях, и даже Фрейя не видела бы меня. Когда человек умирает, он оставляет эхо. Когда умирает сущность, она растворяется в небытие. Но я тут, — он свободно развел руками, оглядывая темный лес. — Пока не во плоти, но я все еще здесь.       Опустив руки, он усмехнулся и побрел к деревьям.       — Увидимся на третьем круге, Фрейя, Лидия, Айзек. Вы сами найдете меня.       — Ни черта подобного, — тихо бросил ему вслед Питер, грозно смотря исподлобья. — Это закончится сейчас.       — Что? — тонким, испуганным голосом переспросила Рози.       — Что? — спросил Феликс развернувшись.       Питер нервно закатил глаза и развернулся к Розалинде.       — Никто здесь не думает, что я способен на самопожертвование, но я должен. Тебе, Рози.       Ее глаза заблестели, на сей раз от слез, а нос покраснел.       — Ничего ты мне не должен.       — Должен. Из-за этого ты уехала.       — Я уехала не из-за... — выдохнула она почти со стоном. — Заткнись!       Я взяла Лидию за руку, и она сделала шаг назад, чтобы встать рядом со мной.       Я сильно сомневалась в том, что речь шла о детской влюбленности Розалинды и планах Питера на ее счет. Здесь было что-то еще. Что-то, что они оба знали, но зареклись не произносить вслух.       — О чем вы говорите? — спросил наконец-то Дерек за всех нас.       — Это уже не имеет значения, — ответил Питер, не сводя глаз с Розалинды.       Я чуть не потеряла равновесие, но Лидия крепче взяла меня за руку, а Айзек схватил за плечо. Собравшись, я кивнула им, давая понять, что со мной все в порядке.       — И что? — громко поинтересовался Феликс, оставшись на своем месте. — Что значит эта бессмыслица, которую ты наговорил?       — Это значит, что твой третий круг распускается, — ответил ему Питер. — Все филактерии должны быть уничтожены, — он развел руками. — А я готов отдать давний долг.       — Нет! — воскликнула Розалинда. — Что за чушь ты несешь? Тогда… это был просто инцидент, ты ничего мне не должен. Мы найдем другой выход.       — Он, правда, собирается сделать это? — спросила я Айзека и Лидию.       Они мне не ответили, явно не ожидая, что Питер может пойти на жертву, к тому же, когда это касалось его жизни. Я тоже не могла поверить, вспомнив то, как он со мной обошелся в «Доме Эха», готовый на все, чтобы спасти свою шкуру.       Это были словно два разных человека. Питер Хейл сейчас и Питер Хейл, которого я встретила несколько дней назад.       Но Лидия кричала, я истекала кровью. Это смерть Питера.       — Деток стоит увести, — сказал он, указывая на нас троих. — Теодора, будь так добра. Дерек, твоя помощь мне еще понадобится.       Теодора взглянула на нас как-то нерешительно, разбираясь с тем, послушаться ей Питера или нет.       — Теодора, — настойчиво повторил он. — Уводи их. Сейчас же. Пока я не передумал. Потому что я, правда, могу это сделать.       — НЕТ! — закричал Феликс.       Сестра развернулась и направилась в нашу сторону.       — Идемте, — сказала она голосом дрожащим, и положила руки на наши с Лидией плечи.       Мы развернулись и неуверенно зашагали прочь от Неметона. Теодора шла позади нас. От костра доносились голоса и крики Феликса, который, словно демон-искуситель, пытался склонить Питера на свою сторону и заставить его передумать.       Каждый из нас оглядывался назад, продолжая идти по холодному лесу.       Лидия почувствовала себя плохо. Ее руки стали совсем ледяными и тряслись, а желудок сводило, заставляя тяжело дышать и склоняться к земле.       Крик Розалинды пронесся по лесу, и мы одновременно обернулись в одну сторону.       — Ну вот и все, — тихо сказала Теодора.       Лидия зажмурилась и свободно выдохнула.       — Пойдем, — сказала ей моя сестра, положив руку Мартин себе на плечи и обхватив ее за талию.       — Я могу понести Лидию на руках, — предложил Лейхи.       — Не надо, — ответила Лидия. — Я в порядке.       Мы продолжили идти. Я с беспокойством оглядывалась, пока Айзек не обнял меня за плечи, мешая этому.       Не верится, что все закончилось.       — Фрейя!       Я резко оглянулась, вырвавшись из-под руки Айзека.       Снова этот голос, но мне известно, зачем она зовет.       — Теодора! — окликнула сестру я, чтобы они с Лидией остановились.       — Нет! — запротестовала она. — Так будет слишком тяжело.       — Она справится с этим.       — Я имела в виду не Лидию, а себя.       — Тогда это нечестно! — возмутилась я.       — Фрейя, пожалуйста.       Айзек обхватил мое лицо руками и развернул к себе. В его глазах были страх и беспокойство, которых там больше быть не должно.       — Все хорошо, — улыбнулась я, убирая его руки.       Теодора слегка повернула голову, продолжая не спеша идти вместе с Лидией. Все еще пораженная, она, кажется, вообще не расслышала, что я с кем-то разговаривала, либо подумала, что это было обращено к Айзеку.       — Мы вас догоним, — сказала я.       — Что? Нет! Идемте домой!       — Серьезно, Теодора, всего несколько минут, и мы вас догоним. Если что, я закричу, и будь уверена — ты услышишь.       — Ладно, — выдохнула она. — Пара минут. Не заставляй меня переживать.       — Хорошо, — кивнула я и, взяв Айзека за руку, повела его через деревья к небольшой полянке.       — Мы возвращаемся? Куда мы идем? — стал тараторить он, ничего не понимая.       — Нет. Здесь кое-кто, кто хочет встретиться с тобой.       Он остановился, а затем потянул меня в обратную сторону.       — Ты устала, пойдем домой.       — Нет!       Я вырвала свою руку и побежала к поляне, прекрасно зная, что он последует за мной. Он всегда будет следовать за мной, а я за ним. По крайней мере, пока у одного из нас будут чувства к другому.       Явно не желая этого делать, Айзек все-таки пошел по моим следам и остановился в нескольких шагах, когда вышел на поляну.       Улыбнувшись, я обернулась к нему, ожидая реакции.       — Ну и что? — пожал плечами он, оглядывая деревья. — Чего мне ожидать?       Я нахмурила брови и несколько раз повернула голову от нее к нему.       — Ты, правда, не видишь ее?       — Кого? — устало вздохнул Лейхи.       Я снова развернулась к Эллисон. Она смотрела на Айзека глазами полными сожаления, но затем улыбнулась и покачала головой.       — Ничего, — сказала она мне.       Почему он ее не видит? Он здесь. Со мной. Я проводник. Почему он не видит ее?       — Я могу дотронуться до тебя? — спросила я, вытянув к Эллисон руку.       Она сделала то же самое, но я лишь почувствовала прохладу, когда наши пальцы должны были дотронуться друг до друга. Точно подул северный ветер.       Моя рука задрожала, а в груди стало больно, будто меня проткнули насквозь чем-то острым. Я прижала руки к груди и сделала глубокий вдох.       — Нет, — ответила Эллисон, грустно улыбнувшись. — Я просто эхо.       — Фрейя! — позвал Айзек. — Пойдем домой.       — Я не понимаю почему...       — Ничего! — повторила Эллисон. — Идите. У вас была сложная ночь.       Разве я могла взять и уйти? Просто развернуться и пойти прочь? Эллисон звала меня еще в «Доме Эха», но не показывалась до некоторых пор, и я не знала почему. Может, из-за того, что она была права. Она просто эхо.       Намереваясь что-то сказать, я вздохнула, но не смогла выдохнуть. Грудь сдавило сильнее, да с такой силой, что мне показалось, будто кто-то подошел сзади и вырвал мое сердце.       — ФРЕЙЯ-Я-Я-Я-Я-Я-Я! — крик Лидии разнесся по лесу, спугнув спящих высоко на деревьях птиц.       Я упала на колени, все еще пытаясь вздохнуть.       — Цветочница! — бросился ко мне Айзек.       Он обхватил меня руками до того, как я упала на землю всем телом.       — Что с тобой происходит? — спросили они с Эллисон в один голос.       Я знала, что со мной случилось, но никак не ожидала этого. Лейхи взял меня за руку, и я запрокинула голову в силах лишь моргать. Силы покинули мое тело, будто из него выкачали кровь до последней капли. Будто я превратилась в хрупкий сухой цветок, такой же безжизненный, какой Питер развеял над костром.       — Фрейя! — встряхнул меня Айзек.       — Сирень, — прошептала я, едва слышно.       — Твоя сирень? Что...       Быстро он все с ужасом осознал. Побледнев до смерти, Айзек упал на колени, чуть не выронив меня. Он знал, что ничего не сможет сделать, если мой источник сил уничтожен. Даже если я могла быть вороном и нимфой, они все равно уживались в одно теле, которое зависело от сирени, дававшей мне силы семнадцать лет.       Я не смогу вылечить саму себя. Это слишком. Это не сверхъестественная угроза, а катастрофа.       Айзек не знал, что сказать, а я физически не могла этого сделать. Не могла даже набрать в легкие достаточно воздуха, чтобы сказать ему что-то.       — Отнеси ее к Неметону! — сказала Эллисон, присевшая рядом с нами на колени.       Я постаралась сфокусировать на ней взгляд, но не смогла.       — Фрейя! — она обратилась ко мне, видимо надеясь, что во мне остались силы, чтобы повторить ее слова, но при одном взгляде на мои глаза поняла, что ошибалась.       Скоро мы с ней будем на одной стороне.       — Неметон необычное дерево. Дриаде оно может дать сил, а не отнять их. АЙЗЕК!       Он вздрогнул и, развернувшись, посмотрел прямо на нее.       Глаза Эллисон округлились, и она замерла.       — Ты видишь меня? Да или нет?       — Может, я всегда вижу тебя? Слышу? Чувствую?       Поднявшись на ноги, он побежал со мной к Неметону. Мы ушли не так далеко, чтобы для оборотня, способного развивать скорость, превышающую человеческие возможности, дорога заняла долгое время.       Костер все еще горел, но никого здесь больше не было. В том числе Дерека и Розалинды, которые, скорее всего, ушли с мертвым Питером на руках.       У Неметона Айзек упал на колени, выронив меня прямо на огромный гладкий пень, больше похожий на круглый стол.       Я с шумом вздохнула и стала кашлять.       Эллисон была права, однако, возможность более-менее дышать — единственное, что Неметон мог дать мне.       Я осталась лежать на животе, прижавшись щекой к теплому дереву, и одержимая только воздухом вокруг.       — Фрейя? — Айзек подобрался ближе и взял меня за руку.       Я не видела его лица, могла только слышать, но попыталась сжать пальцы, когда он коснулся меня.       Мне хотелось успокоить его, сказать, чтобы он не переживал из-за меня, но даже если бы я могла, то какие слова подобрала бы? Как выстроила предложение? Как выразить жестами, взглядом, что я умираю, не сказав ему того, что он должен был услышать и знать?       — Хотя бы она может дышать, — снова послышался голос Эллисон.       — И что дальше? Построить ей домик на дереве? Она все равно умирает. Умрет. Как ты. Что нужно? — грубо выкрикнул он.       Айзек отпустил мою руку и, судя по шороху, поднялся на ноги. Сегодня они с Теодорой играли в одну игру.       — Хотела попрощаться. Не могла уйти, зная, что так и не сказала этого.       — Тогда говори! — сказал он натянутым голосом. — Говори, и мы расстанемся!       — Не нужно гнать меня, Айзек! Я все равно просто эхо, которое будет здесь, пока...       — Не умрет Фрейя, — закончил за нее Айзек. — Ты знаешь, я... я пережил твою смерть и то, как ты ушла. Не сказав мне ни слова. Не взглянув в мою сторону. Оставив одного наедине с болью, страхом и гневом. Я пережил это. Переживу ли я это снова? Наверное. Захочу ли я? Вряд ли.       — Мне жаль, — ответила Эллисон. — Мне, правда, очень жаль.       — Мне тоже.       — Мы мало времени провели вместе.       — Для меня его было достаточно, чтобы влюбиться в тебя.       Эллисон едва слышно посмеялась, но не с издевкой, а с любовью и добротой, как когда вспоминают хорошие времена.       — Но знаешь что? Это сделало меня сильнее. Закалило. Хотя, одновременно, я чувствовал себя жалким и слабым.       Господи, что будет с Мэтти? Больно ли ему сейчас так же, как и мне? Чувствует ли он, что я не могу дышать? Проснулся ли он посреди ночью с болью в груди? Словно у меня отняли две руки и сердце…       — Ты никогда не казался мне жалким и слабым.       — И с Фрейей я действительно не чувствовал себя таким.       Мама с папой. Я должна была их простить.       — Тогда почему ты говоришь о ней в прошедшем времени?       — Потому что она умирает, Эллисон! — со злостью выпалил Айзек. — И я снова ничего не могу сделать. Ничего!       Они замолчали, и я слышала только треск опилок в костре и шепот Неметона.       — Мне жаль, — снова повторила Эллисон. — Но я рада, что ты заметил ее.       — Айзек… — хриплым голосом позвала я. — Пожалуйста…       Он быстро взял мою руку, а затем обнял, убаюкивая, словно ребенка, которому больно и страшно.       — Все хорошо. Не бойся, — его голос звучал очень сдавлено. — Тебе холодно?       — Нет, — ответила я, почувствовав от такого короткого слова такую сильную боль в груди. Он громко шмыгнул, и я почувствовала, как на мою щеку упала его слеза. — Ты что? Плачешь из-за меня, угрюмый волк?       Он рассмеялся сквозь слезы.       — Не дождешься, цветочница!       Теперь заплакала я, сотрясаясь всем телом. Айзек прижался своим лбом к моему, обдавая лицо своим горячим дыханием, которое липло к моим губам, заставляя мечтать о последнем поцелуе.       — Мне так больно, Айзек…       — Не бойся, — он убрал со лба мои волосы. — Я могу забрать твою боль.       Я закрыла глаза и откинула голову. Мои пальцы постарались переплестись с его пальцами, но я почти не могла ими шевелить — только чувствовать, что Айзек рядом.       — Ты такой… теплый, Айзек.       Ощутив его тепло, и как боль стала уходить, я провалилась в давно зовущую темноту, которая превратит меня в очередное эхо.       У каждого человека есть своя история. А у каждой истории есть свой конец. Все истории подходят к концу.