Серия драбблов: Весна 2009

Поезд едет долго, размеренно, чуть накреняясь на поворотах, и Тацуе кажется, что все это снится. Если думать о прошлом, то человек, что сидит рядом с ним, практически ему не знаком, и из-за этого Уэда кидает на него короткие взгляды, словно стесяясь. - Что? Рё улыбается, и эта улыбка немного усталая, полуночная. Тацуя представляет горячие, сбитые в комок простыни на кровати и влажные поблескивающие зубы, обнажающиеся в идентичной улыбке. В животе у Тацуи скручивает и вспыхивает лицо. - Ничего. Получается немного резко, отрывисто, с, кажущимися детскими, интонациями. Тацуя виновато улыбается, и острые черты лица Рё сглаживаются, словно вытертый пальцами карандашный набросок. Они курят в тамбуре - там холодно из-за разбитого окна и колеса стучат так, что не слышно слов. На четвертом предложении ладони Рё уютно протискиваются в карманы джинс Тацуи - естественным, мягким жестом, против которого Уэда нисколько не против.

* * *

Уэда чувствует чужой взгляд - и ему неутно. Потому что взгляд у Рё острый, как турецкие ножи, как осакский диалект. - У меня щёки горят. - шепчет Тацуя, и этот шепот тонет в ворохе звуков - скользкие, влажные глотки Рё, когда он отпивает пиво из увесистой кружки, шорох счёта, музыка из подвешенных на стенах динамиков, чужие разговоры. Рё молчит и закуривает седьмую, за эти полчаса, сигарету. У официантки в баре светлая полоска на безымянном пальце и усталая улыбка, когда она убирает пепельницу с их стола. Уэда глохнет от алкоголя и стука каблучков, тянется к сигаретам Нишикидо, замедляя ход времени. Рё молчит даже когда в телефоне, на вызове, надрывается Care.

* * *

Когда Рё зажимает Уэду в крытой веранде, прижимая его всем телом к перилам, всё, что остаётся Уэде - вытянуть руки, ограничивая расстояние. Даже если в крови плещется одинаковое количество алкоголя, даже если предательски подкашиваются колени, всё, что есть у Тацуи - расстояние. - Рё. - говорит он, и чувствует, как заплетается язык. - Рё. По пьяни трахаются либо неудачники, либо лучшие друзья. Мы с тобой - ни то, ни другое. Рё оседает куда-то в ноги Тацуи комком - безвольным, тяжелодышащим, по-прежнему возбуждённым. Всё, о чём он сейчас думает - как выглядит с утра Уэда, как он наматывает простыню, словно индийская женщина - сари. Когда Рё думает об этом, жар поднимается из его живота, словно горячая вода. Он тянет Тацую вниз, к себе, отмечая большим пальцем точку на его лбу, точнёхонько промеж бровей.

* * *

Джин смотрит на Рё, Рё - на ЯмаПи, а ЯмаПи изучает носки своих ботинок и недовольную складку у рта Уэды. Уэда смотрит на Джина. Круговорот взглядов в небольшой комнате. Если бы можно было уйти - Пи пошел бы ужинать с Джином или Рё, Рё снял бы себе девушку, или двух и возможно одна из них была бы похожа на Уэду. Тацуя покачивает ногой в такт музыке и не поворачивает головы на подошедшего официанта. - Уэда. - Рё поднимает руки ладонями вверх, в примиряющем жесте, похожим со стороны на карикатуру. Уэда молчит и не отрывает взгляда от танцпола, стараясь не шевелить пальцами под теплой ладонью Нишикидо. Ночь они проводят так же, как и вечер - не делая попыток помириться, в напряжении, разливающимся в подчеркнуто-шаблонной атмосфере. Утро встречает Рё оглушительным шумом автострады из распахнутого настежь окна. Когда он входит в комнату и хватается за ручку оконной рамы, он видит Тацую, спящего за столом, обнимающего его черный свитер. Улыбка, накрывающая рот Рё - почти детская.

* * *

Она лежит на кровати, говорит-говорит, и по голосу слышно, как она улыбается, когда младенец, что лежит рядом, хватает её за палец маленькими ладошками. Она воркует, словно общается с ним на его языке, и когда Рё подходит ближе, то четко видит её полуоткрытые груди и ложбинку между ними - узкую, едва ли можно просунуть мизинец. - Я украла нам ребенка. - говорит она, и нежность в её голосе каким-то образом собирается в горле Рё, подкатывает тошнотворным комком. Рё пытается что-то говорить, а получается только сипеть и кричать - тяжко, с надрывом. Когда она оборачивается и смотрит внимательно-внимательно, Рё вглядывается в её лицо, и оно кажется ему смутно знакомым. - Тацуя. - произносит он надломленным голосом, стены в комнате становятся четче, как и её лицо, и Рё теперь совершенно точно уверен, что перед ним Уэда. Рё выкарабкивается из мутного душного сна именно в тот момент, когда Татсуя протягивает ему ребенка - бережно, осторожно, и его лицо словно светится. Рё садится на кровати, и вдруг замечает, его руки бережно сложенные, укачивают пустоту.

* * *

Спящий Рё пахнет теплом и мандаринами - Уэда нависает над ним, опираясь на локти - от самого Тацуи пахнет зубной пастой и любопытством. Уэда проводит вечер за вечером, подпаивая его шампанским и шнапсом, но тёплый, засыпающий Рё по-прежнему пахнет неуловимо пахнет цитрусами. - Эй. В одну из ночей Рё просыпается и внимательно смотрит на Уэду - меж их взглядами расстояние в две ладони. - От тебя пахнет мандаринами. - невнятно шепчет Тацуя. Голос у него удивлённый и чуть-чуть сердитый. Рё фыркает словно кошка и вытягивает руку. - Это Булгари? - охает Тацуя, когда Рё прижимает его к себе за плечи. В ответ Рё хрипло смеётся, и набрасывает одеяло большым пушистым комком. - Это Рождество. Спи.

* * *

- Иди. Ты же лидер. Мару осторожно выглядывает из-за спины Джина, и смотрит, как у того шевелятся губы. Тацуя стоит перед ним с прямой, напряженной спиной и усталостью во взгляде. Он стал чужим - словно пропавший человек. Незаметный. Тацуя молча разворачивается, и Накамару кажется, что его спина - щит, и по позвоночнику вот-вот поползут шипы, как в манге. Молчаливое заточение. От этого Накамару немного больно и обидно - как от растаявшего в вазочке мороженного. Когда ЯмаПи открывает дверь из гримерку - на пороге стоит Тацуя. Пошатывается, словно пьян или усталый, скользит пальцами по гладкому дереву дверной коробки. Они кивают головами, словно автомобильные куклы. Болванчики с пружинами-шеями. Приветствуют друг друга, отдавая дань вежливости. Рабы социальных устоев. Уэда молчит, и ЯмаПи терпеливо ждет вопроса. Просьбы. Чего-нибудь, что докажет существование Тацуи. Уэда молчит и убирает за ухо прядь волос. Он стоит боком к Рё, и Рё увлечен чужим профилем. Томохисе кажется, что время идет вспять. Или что оно течет быстрее. Или стоит на месте, а где-то за стенами этой комнаты прошло уже несколько тысяч лет. От мыслей, что все стерлось в пыль - города, дороги, любимые люди - от этой мысли ЯмаПи тошнит, он истерично хихикает. Рё встает с дивана и проходит мимо Ямашиты, уводя Тацую вглубь коридора, обнимая его за плечи. Время вновь мчится мимо с огромной скоростью, словно товарный состав, порождая что-то новое.

* * *

Когда долго общаешься с человеком, или живешь с ним, или спишь в одной постели - начинаешь перенимать его привычки. Именно об этом думает Нишикидо Рё, когда видит, что Кояма проводит пальцами по губам. "Kuchizuke wo". Словно реинкарнация Шигеаки Като. Воплощение кансайского бога. Когда Ямашита развратно двигает бёдрами, Рё говорит ему, что тот дотрахался с Джином. Ой. Конечно же он хотел сказать "переобщался". Пи, ты же знаешь, Аканиши - плохой мальчик. Он уже испортил Каменаши. Когда Аканиши орет на всю гримерку, что "ЯмаПи редкостный козёл и пиздливый неудачник", когда Ямашита хватает Джина за грудки и выталкивает за дверь - всё это время Рё скучает. Этому трюку он научил Томохису в агенстве, когда им хотелось остаться наедине, когда хотелось в очередной раз потереться бёдрами. Они разыгрывали прилюдный скандал, чтобы потом, когда они останутся наедине, когда эмоции раскалятся до предела.. Р-р-раз! - просунуть трясущуюся ладонь в джинсы, чтобы ЯмаПи кончил в считанные секунды. Когда долго спишь с человеком в одной постели - начинаешь перенимать его привычки. Нишикидо долго смотрит на гитару, перекладывая её, хватаясь за гриф левой рукой. Как и учил Татсуя.

* * *

На самом деле мало кто знает, как Рё Нишикидо ненавидит чувства. Он умирает. Потому что он влюблен. День клонится к завершению, и Рё смотрит с крыши на багровый шар солнца, на деревья - красные, словно в огне, на человека, чья светлая школьная форма тонет в закатных оттенках, как в крови. Рё всё еще сжимает в ладони шариковую ручку, он все еще ощущает шершавость бумаги, на которой он писал письмо пару часов назад. Рё упирается лбом в рабицу боковых перекрытий крыши и прерывисто дышит, когда он вступает в нарисованное, на тротуаре мелом, сердце - острое, словно в истерике. Тацуя.

* * *

Всё, о чем Рё мечтает по утрам - это крошечная чашечка кофе. Турецкого. Сваренного на песке. Черного, как его постельное белье. Каждое утро он просыпается, когда будильник орет пятый раз подряд. Рё наспех споласкивает голову под краном и несется на электричку, проклиная график работы и фанаток. В фойе конторы пусто, слышно только ровное гуденье кофеавтоматов, выстроенных в ряд возле стены. Рё гремит мелочью в сумке и карманах, выбирая кофе - теплые банки, поблескивающие пузатыми боками. - Опять с молоком. Нишикидо чует посторонний запах - сладковатый, острый от холода и разочарования. Рё узнает эти руки и профиль из тысячи, если потребуется. Рё узнает его всегда, даже если каждый раз он пахнет по-разному. - Тацуя, - Рё проглатывает тишину в ответ, словно комок, и его голос почти не дрожит, после стольких дней ожидания. - Пойдем в кафе.

* * *

Уэда выкладывает на длинную конвейерную ленту салат, итальянские спагетти, много зелени и перца. Выкадывает невозможно длинные полосы из запаянных пакетиков сыра и красной рыбы, молочные продукты на завтрак, сигареты. Последними, с оглушительным писком, пробиваются красное сухое вино и горький шоколад. Руки, которые всё это подают - соблазнительно-темные, как Риттер Спорт, и кассирша смотрит на Тацую долгим удивленным взглядом. Тацуя молча кивает, соглашаясь с суммой на чеке, протгивает карточку, когда на столик для денег с легким хрустом и шорохом опускаются купюры, сыпется дождь мелочи, вперемешку с табачными крошками. - Прекрати. Тацуя сдвигает деньги в сторону, но смуглые ладони Рё удерживают их на месте.

* * *

Иногда Рё хотелось придушить своего друга за любовь к пустым ссорам - казалось, что Уэда придерется к чему угодно, лишь бы поругаться. Когда Уэда, холодно смотря на него, отворачивался к окну и просил выйти из комнаты, на его губах растекалась ядовитая улыбка, и вообще в целом Тат-тян был доволен, а в глазах Рё все белело от злости. К счастью это случалось не часто - Татсуя старался сдерживать свое недовольство и вымещал его в спортивном зале, молотя по боксерской груше в кожаном черном чехле. Этим вечером Рё-тян пригласил его на ужин, если бы Уэда знал, что все закончится ссорой из-за какой-то мелочи он бы ни за что не пошел. они долго выбирали в какой ресторан пойти, Рё хотел ограничиться традиционной едой, а Татсуя, надувая губы, предлагал итальянскую кухню, капризничал, не идя на компромисс. Атмосфера накалялась, и нишикидо, в очередной раз назвав Уэду истеричной бабой, собрался развернуться и уйти, как ему, весьма чувствительно вцепились в руку, заставляя развернуться. Щеку обожгло, и Ре, взбесившись, перехватил занесенную для второй пощечины руку, толкнув Татсую лицом к стене, оставив между ними расстояние в кулак, сглатывая и шумно дыша. А потом, увидев, как губы Татсуи стали расплываться в улыбке, Рё почувствовал ненавистную слабость, которую обычно чувствуют проигравшие. Ну уж нет, на этот раз он не уйдет, по крайней мере не просто так! Заломив руки Татсуи назад, зарылся пальцами в волосы, сжимая в горсти, рывком заставляя откинуть назад его голову. Впился губами в горячий рот Уэды, сжимая его запястья сильно, до синяков. Шокированный карий взгляд Уэды пылающей волной растекался внизу живота Нишикидо, набирая температуру, вырывался мурашками по коже, хриплым дыханьем в смятые губы, горячим языком, ставшим каким-то особо чувствительным, когда Уэда - о господи, да! - наконец-то приоткрыл рот не только для того, чтобы сказать очередную колкость. Рё был готов рыдать от счастья, вбирая теплые губы Татсуи, закусывая до его тонких от боли вскриков. Не отпуская его рук, дернул свой ремень, вытягивая из шлевок, закручивая тугую петлю на запястьях, опуская его на колени и опускаясь вместе с ним. Сквозь глухой стук крови в ушах слышал бессвязное лепетанье Уэды, разбирая только "Рё, не надо, пожалуйста", только опьяненный неожиданной властью Нишикидо мотнул головой, ткнув Татсую лицом в мягкий ворс ковра, навалился сверху, вылизывая шею в вырезе футболки, просовывая руку под одежду, коротко и сильно гладя живот, грудь, беззащитное горло, на котором так хотелось сомкнуть зубы. Трясущимися руками расстегнул ремень джинс Татсуи, сдернул вместе с трусами, гладя внутреннюю сторону бедра, возбуждая, обхватывая, пока Уэда не застонал в голос, толкнувшись в его ладонь. Только тогда Рё, просунув руку промеж напряженных бедер, поглаживая напряженную плоть, скользнул пальцами выше, к ягодицам, проникая в Татсую двумя пальцами, короткими толчками касаясь простаты, напряженно облизывая пересохшие губы. Вытащив пальцы, раскатал презерватив на своей эрекции, и, помогая себе рукой, вошел, рывком дергая на себя бедра Татсуи, закидывая назад голову, часто дыша приоткрытым ртом, выдохнул, сглатывая тягучую слюну: - Блять... Татсуя... Как горячо... Уэда закрыл глаза, сосредотачиваясь на ощущениях, когда Нишикидо начал двигаться быстро и глубоко, сжимая в кулаке его футболку, натягивая ткань так, что порой было тяжело дышать. Запястья затекли, Татсуя прогибался в пояснице, подставляясь, принимая глубже, сдавленно всхлипывая. Под неожиданно ставшими тяжелыми веками, вспыхнули яркие всполохи света, Татсуя, захлебнувшись стонами, кончил, напряженно дрожа всем телом. Рё вцепился зубами в его плечо, сдавленно рыча, выплескиваясь следом, шаря горячими пальцами по острым, болезненно чувствительным соскам.. Глядя через плечо на развязывающего его руки Нишикидо, Уэда чувствовал, как где-то внутри него поселилась нежность, сжимающая его горло каждый раз когда он ловил взгляд Рё.

* * *

Рё приходит на встречу в шляпе - пастельно-бежевой, с лентой по краю тульи. Тацуя смотрит на нее в некотором замешательстве, и шляпа кажется ему смутно-знакомой. - Нишикидо. - осторожно начинает Уэда. - Эта шляпа похожа на женскую. Рё смотрит на него долгим тяжелым взглядом и ухмыляется: - Нда? - Ты похож в ней на сутенера. - продолжает Уэда, и реакция Рё ему абсолютно не нравится. Рё поправляет меховую опушку на воротнике куртки и напрочь игнорирует слова Уэды. - Нишикидо, ты пьян? - Тацуя придвигается ближе к краю стола, что между ними, и подозрительно хмурит брови. Рё, в свою очередь, тоже придвигается ближе, и кладет ладонь на колено Уэды, поглаживая. - Как безвкусно. - фыркает Уэда и дергает ногой. Они сидят в баре допоздна - Тацуя читает почту с мобильника, а Рё снимает проходящих мимо девченок старшего школьного возраста. - Тебя посадят. - комментирует Тацуя, когда Рё обхватывает девушку, сидящую у него на коленях, за круглый зад; затем смотрит на девушку и говорит громче. - Эй. Он тебе не заплатит. Рё фыркает совсем как Уэда, когда девчонка поднимается с его колен. - Я ведь и тебе не заплачу. - говорит он и накручивает на палец отросший хвостик волос. Уэда смеривает его тяжелым взглядом - точь-в-точь, как недавно Рё и убирает телефон в карман: - Зато я тебе - с удовольствием. В мотеле через пару кварталов, Рё зажимает Уэду в углу номера, и стонет, просовывая язык в его рот. Тацуя сбивает с него шляпу и дергает за волосы - грубо, возбужденно. Кровать заправлена, но постельное белье там несвежее, и Тацуя морщится, когда Рё толкает его в спину, опрокидывая. Рё сжимает замечательную упругую задницу Уэды и его руки дрожат. Они почти не раздеваются - Рё только сбрасывает свою куртку, вязаное пальто Уэды и задирает его футболку повыше, добираясь пальцами до сосков. Секс в этот раз грубый, почти животный, и Уэда комкает пальцами покрывало, когда Нишикидо проникает глубже и царапает ногтями его живот. Они кончают практически одновременно, и когда Рё зажимает рот Уэды ладонью, он кусает его за пальцы, оставляя глубокие влажные следы. - Ммм.. - Тацуя довольно потягивается, перекатываясь набок, спиной к животу Нишикидо. Рё видит требовательность в этой незатейливой позе и усмехается, обнимая Уэду. - А шляпа всё равно дурацкая.

* * *

От набережной, до кафе, где они обычно сидят - сто шестнадцать с половиной шагов. С половиной - это значит маленьких, с девичью стопу. Они добегают за пятьдесят с четвертью, выскальзывая из мокрых сланцев. Добегают до веранды и дышат теплом - тяжело и быстро - на улице внезапный ливень, резкий, оглушительный, как удар по ушам. - Рё. - голос у Тацуи тихий, словно его перекрывает шум дождя. - А когда ты впервые поцеловался? Рё смотрит удивленно и настороженно, убирает назад мокрую челку, чтобы повнимательнее рассмотреть выражение лица Уэды. Тот молчит, опустив голову, собирая липнущие волосы за уши. - В восемь лет кажется. - Рё внезапно охватывает непонятный порыв, и он продолжает, немного отступив от деревянной стены веранды. - У нее были гладкие блестящие волосы. Такие вот. Рё поворачивается спиной и заводит руку назад, водит большим пальцем по лопаткам, показывая длину. - У меня еще голос был, как... - Рё пытается изобразить это, разговаривая на несколько октав выше. Они мокрые насквозь, и Тацуя обхватывает локти, изредка вздрагивая, словно от удара. Ре водит ладонями по груди, сгоняя с себя лишнюю воду - черная рубашка липнет к нему, как вторая кожа, и Ре чувствует себя неприличным. - А я в семнадцать. - Тацуя смотрит вбок, на шоссе, где почти не видно машин за пеленой дождя. - Но ты меня совсем не помнишь. Ре закусывает губу и тоже смотрит на дорогу. Нужно что-то сказать - что-нибудь вроде: "Это было неважно.", или "Это было давно.", но Ре молчит, потому что разговор - о настоящих поцелуях. О настоящих чувствах, что уж там. Деревянный пол на терассе скрипучий и зябкий, когда они усаживаются рядом, из посетителей - старая трехцветная кошка на одном из стульев. Она подкрадывается к ним, словно к добыче - Ре протягивает руку, намереваясь погладить, но кошка уворачивается, обходя его, забираясь на колени Тацуи. Долго фыркает от сырости, устраиваясь удобнее. Уэда вдруг утыкается виском в плечо и словно опадает, всхлипывая. Ре прижимается щекой к мокрой рыжей макушке и ждет.

* * *

Уэда сегодня в белом пуловере и джинсах на бедрах. - Уйди. - стонет Аканиши, прикрывая глаза рукой. - Мне тошно. - Буду звонить тебе с утра и обговаривать, что надеть. - пожимает плечами Тацуя, пристраиваясь на краешек дивана, поглаживая пальцами запотевший мобильник. В кафе душно и пахнет яблоками. Колокольчик на двери тенькает пару раз, и рядом с Джином грузно опускается Рё - черная куртка исходит морозом, и Джин тянется к куртке, прижимаясь к плечу Нишикидо щеками, лбом. - Привет. - Рё кивает Тацуе и дергает плечом, стряхивая Джина. - Что с ним? - Ему плохо, у него депрессия и аллергия на яркие цвета. - Уэда отрывается от телефона и берет из рук подошедшей официантки меню, кропотливо изучает, подпирая ладонью подбородок. Аканиши стаскивает с Рё куртку, нежится, зарываясь в нее лицом. Он не отлипает от нее, даже когда приносят шоколадный торт на заказ и Рё разговаривает с Уэдой на повышенных тонах, даже когда Рё тянется через столик, отнимая у Тацуи телефон. Уэда уводит руку с мобильником в сторону и вопросительно дергает бровью: - Я вообще-то не Ямашита, я и ударить могу. Джин хихикает, смотря на них снизу вверх и комкает куртку Рё: - А ты поцелуй его. - предлагает он Нишикидо, не прекращая хихикать. Уэда медленно поворачивает голову и смотрит на Аканиши убийственным взглядом, а потом переводит взгляд на Рё: - Ты наркодилер? Кажется очередной презерватив с героином рассыпался по твоей куртке. - Хватит признаваться ей в любви. - шипит Рё и пытается вырвать куртку из рук Аканиши. Тот возмущенно сопит и громко стонет на все кафе, едва взглянув на Тацую: - Как ярко. Уэда встает из-за столика и отбирает куртку у Джина, накидывая её на плечи, закрывая ослепительно-белые плечи: - Всё. Заткнись. Рё подтягивает на локти черный джемпер и смотрит на Тацую с тем же выражением лица, что и Джин. Уэда чувствует себя неуютно и кутается, хотя от духоты перед глазами всё плывет, а от куртки заманчиво пахнет свежестью.

* * *

Это похоже на фотосессию. Когда Рё говорит "это", он имеет ввиду то, как Тацуя идет по узкому пустому тротуару, и проводит кончиками пальцев по витринам магазинов. Будь естественнее. Когда Рё внушает это себе - это значит "держать руки при себе, и не хватать Тацую за шарф - длинный, полосатый, словно чеширско-кошачий хвост". По крайней мере так написано где-то на стене, которая разделяет их с Уэдой. Стена невидимая, но весьма ощутимая, особенно когда Тацуя смотрит на Рё, как на пустое место. "Нишикидо," - было написано на стене, когда Рё садился рядом с Уэдой. - "Я тебя ненавижу". С каждым годом буквы становились все больше, слова все агрессивнее, а лицо Татсуи - пустым. Глядя на то, как шагает Тацуя - медленно, осторожно, переступая ногами, словно женщина - можно сойти с ума, но вся его мягкость сейчас - показная. Рё хочется взять камеру, или фотоаппарат. Он идет чуть позади, и размышляет - не нанять ли профессионального фотографа, чтобы все эти выражения лица Татсуи - были только его. Когда Рё говорит "эти" - он имеет ввиду то, как выглядят брови Тацуи, когда он удивлен, то, как двигаются его губы, когда он в ярости. - Пообедаем? Рё кивает раньше, чем Уэда останавливается, и смотрит на него в пол-оборота, раньше, чем до него доходит смысл сказанного. Тацуя опускает голову, или наоборот - вскидывает - Рё не замечает этого движения, Рё кажется, что он ослеп из-за этого выражения на лице Уэды. Тацуя опускает голову, и толкает дверь ближайшего ресторана. Рё думает, что слишком поздно паниковать, если ресторан класса люкс. Рё снимает куртку и перчатки, Тацуя - пальто, перчатки и усталость со своего лица. Шарф до сих пор обволакивает его горло, и Рё кажется, что Уэда облачается в атмосферу, царящую тут, как в одежду. Впервые Рё неуютно. Они говорят только тогда, когда делают заказ, и все остальное время молчат, вглядываясь в сереющий вечер. Рё хочется сделать много глупых вещей - написать на салфетке, начать разговор, но он только крепче стискивает вилку и нож в пальцах. Когда они выходят - на улице сумерки и в руках Уэды сверток. Он натягивает шарф повыше на лицо и пакет болтается в его руках, словно сумочка в ладонях маленькой девочки. Это выглядит по-домашнему. Когда Рё говорит "по-домашнему" - это значит тепло, мило, как в детстве, как в Осаке. На стоянке такси Тацуя замедляет шаг, волоча ноги, словно смертельно тяжелый груз. Рё кажется, будто последние два слога на стене пропадают, и в его горле пересыхает. Наверное так чувствует себя Шиге во время аллергии. Рё кажется, что в мире существует только один антигистамин, который может ему помочь. Когда Рё звонит Ямапи, он говорит - "Я приеду?". Когда Рё говорит "Я приеду?" - это значит "мне плохо и ты мой лучший друг, который сейчас нужен мне, черт возьми". Тацуя смотрит на брелок, болтающийся на телефоне Рё и засовывает руку глубже в карман, прижимая свёрток к себе ближе. В такси душно, и Рё открывает форточку. Он не может надышаться, когда таксист передает ему знакомый пакет. Когда Рё разворачивает фотоаппарат, его руки дрожат, и его первое желание - схватиться за мобильник. Все хорошо. Когда Рё говорит "все хорошо", это может значить только одно - всё хорошо. В памяти фотоаппарата только одна фотография - красная кирпичная стена. Рё закрывает глаза, и видит, как исчезают со стены первые два слога, и с появлением нового слова, фраза обретает новый смысл.

* * *

- Грустишь? - голос у Рё четкий и лоснящийся в телефонной трубке. - Да вообще. - Тацуя замолкает и судорожно придумывает остроумный ответ. - Приедешь успокоить? - Ээээ? - Нишикидо удивленно тянет гласные, словно на репетиции песни, и Тацуя моментально раздражается. Хоть что-то может выбить этого человека из колеи? - Всё совсем так плохо? Он же ненадолго уезжает. - Ты когда в последний раз заглядывал в календарь? Тацуя нажимает кнопку отбоя и совсем не удивляется, кода через пару секунд раздается звонок в дверь. "Ничего, подождешь." - мстительно улыбается Тацуя, натягивая штаны и безразмерную футболку, осторожно подкрадываясь к двери. В квартире тихо, даже музыка еще не включена, потому что раннее утро и выходной, потому что Рё за дверью ужасно любопытно, что происходит в квартире. Тацуя поднимается на мысочки и слышит, как Рё скрипит кожаными ботинками. Тацуя заглядывает в дверной глазок и ужасно удивляется, увидев там знакомый карий глаз, увеличенный до предела. - Давай открывай, я знаю, что ты тут. Голос у Рё одновременно недовольный и счастливый, кажется, что он сейчас взлетит, как воздушный шарик. Тацуя наспех приглаживает волосы и вытирает о штаны вспотевшие ладони. Щелчок замка громкий, как выстрел, как тиканье часов от Свотч на руке Нишикидо. Они оба молчат и улыбаются, мнутся на пороге, пока Уэда не втаскивает Рё в квартиру за воротник свитера. - Эй. - Нишикидо разувается, аккуратно ставя ботинки у порога. - Ты, как минимум должен быть расстроен, что твой друг улетает в Лос-Анжелес. - Это твой друг улетает в Лос-Анжелес, а у меня появляется больше шансов закадрить девчонок. Тацуя старается не улыбаться так широко, когда Рё обнимает его за плечи и целует в переносицу. - Знаешь, мне кажется с таким парнем, как я - тебе не надо никаких девчонок. - Приготовишь мне завтрак в постель? Рё целует его куда-то под челюсть, рядом с ухом, отчего Тацуя вздрагивает: - Постель? Ты сказал что-то про постель? Они смеются почти в унисон, и целуются - коротко и осторожно. Впереди весна, лето, осень и октябрь, хотя с таким парнем, как Рё, Тацуе уже не нужно пытаться кадрить девчонок. Потому что, честно говоря, у него это ужасно получается.

* * *

Этот воздух обдирает горло не хуже Лонг Айленда - сочный, живой, невыносимый. Они идут по следу девяносто семь часов, и выходят сюда. В Осаку, где воздух на вкус, как Лонг Айленд. Уэда в первый раз видит Рё таким - потеряным, злым. Испуганным, как в день их встречи. Рё с остервенением пинает ногой кирпичную стену - раз, другой, третий. Со стены ошметками сыпется штукатурка, летят мелкие камешки и сухие листья. Уэда в первый раз видит его таким - и не знает что делать. Они ложатся спать когда светлеет, когда дом в предрассветных сумерках становится похож на дом, а не сломаное слепое детство Рё. У Тацуи с собой несколько дорожек порошка - скорость или очередное дерьмо, которое он намутил бог знает когда, бог знает зачем. Тацуе хочется верить в то, что они переживут и эту ночь тоже - прячась, вздрагивая от далекого тоскливого воя, от влажных блестящих глаз этих быстрых зверей. Они переживут эту ночь и следующие тысячи ночей именно так. Ведь иначе никак нельзя, нет?

* * *

Рё очень сильно боится не успеть. Или прийти слишком рано - потому что ждать еще мучительнее. Когда в перерыве они с Уэдой сидят в парке на одной лавке, Рё кормит хлебом голубей, а Тацуя возится с приставкой. - Ты похож на подростка. Уэда пожимает плечами и дергает ногой, отгоняя слишком наглых птиц. Вечереет, и парк пугает поздних посетителей неясными тенями и тонкими сучьями с желтеющей листвой. - Пойдем к тебе? - предлагает Уэда, и Рё вздрагивает, словно его мысли прочитали. Прочитали и озвучили всему миру. - Так это же просто совпадение какое-то. - Нишикидо смеется и отводит глаза. - Какое же это совпадение. Судьба, не иначе. Взгляд у Тацуи темный и теплый, как сегодняшний вечер. За закрытой дверью Уэда шепчет что-то неприличное Рё, дрочит, просунув руку в ширинку его безупречных брэндовых брюк, удерживает под собой другой рукой, намотав на ладонь тридцать семь сантиметров его галстука от Роберто Кавали - итальянского стопроцентного шелка светло-лилового цвета с двумя рядами диагональных полос. Рё стонет, вытягиваясь всем телом в струнку, и от него терпко пахнет осенью и дороговизной, тянет горячей кожей и молчанием. Он словно впитал в себя улицы Роппонги. Утром Нишикидо притирается щекой к подушке, наблюдая за Тацуей - как он накладывает идеальную прядь челки на идельное лицо, прикрывает идеальную кожу идеальной рубашкой от Poggino - голубого цвета с вышивкой на воротничке. Рё притирается щекой к подушке, ускользая от щекотных солнечных лучей, и не может оторвать от Уэды своего идеально влюбленного взгляда.

* * *

Первый день осени слишком жаркий, остро пахнущий тлением и асфальтом. Это единственное, что приходит в голову Тацуи, когда он замечает Рё на безликих улицах Роппонги. Мимо него снуют яркие майки, рваные джинсы и юбки всевозможной длины. Рё стоит в центре водоворота агрессивных причёсок, разноцветных ногтей и фирменных пакетов бутиков. Нишикидо. В своей рубашке и тонкой безрукавке от Lа-cоstа - он сама невозмутимость, с идеальной причёской. Словно сошедший с плакатов модного дома. Фирменное лицо Ан-Ан. Он красив настолько, что в первые минуты Уэда забывает дышать. В Роппонги шумно, и крашеные школьницы рядом с Тацуей шепчут, прикрывая хихикающие рты ладонями. 'Канджани'. 'Нишикидо Рё'. Это злит Уэду, но не настолько, насколько пугает. Он подходит к Нишикидо, наклоняется к его уху, выдыхает. Ты отсвечиваешь, идиот. - Нишикидо-сан, Вы слишком заметны. Самого Тацую почти не узнать - на нём узкие джинсы и майка с флагом Британии. Его волосы собраны в хвост, а глаза закрыты очками. Со стороны может показаться, что они целуются. Со стороны может показаться, что они слишком близки, когда Рё обхватывает его за плечи и шепчет в ответ: - У нас тут съёмка.

* * *

Ох, да... Нишикидо Рё ооочень долго ждал этого момента - когда на лице Тацуи отразится недовольная гримаса, когда его пухлые губы разочаровано протянут: "Блиииин." Конечно блин, ведь не зря король скорпионов убил весь день, придумывая грандиозный План. Даже Джеймс Бонд до такого не додумался бы. Рот Нишикидо расплылся в самодовольной улыбке, когда Тацуя в третий раз попытался включить плеер. Бесполезно. Поездка обещала быть долгой. Рё прикрывает глаза и наблюдает, как Уэда складывает плеер в сумку, и вытаскивает гарнитуру для телефона. Упс. Он откидывается в автобусном кресле - у него ушло слишком много сил, чтобы шантажировать ЯмаПи, чтобы тот шантажировал Джина, чтобы тот стащил чужой плеер; и еще больше - чтобы этот самый плеер разрядить. Подобной цепочкой Нишикидо пользовался не раз, и толи еще будет. Улыбка Рё становится чуть мрачноватой, пока он не вспоминает количество своих песен в плеере Тацуи.

* * *

Рё предлагает это совершенно внезапно. Всего лишь подвезти до дома, но из уст Нишикидо это звучит пошло, словно предложение переспать. Тацуя медлит, но соглашается, садится на заднем сиденьи, сведя колени вместе, как школьница. Пассажирское сиденье спереди пустое, как живое напоминание о существовании Учи. Словно призрак Учи. Они едут молча, изредка перебрасываются короткими фразами, повисающими в салоне машины, как сигаретный дым. Тацуя сидит в машине, когда Рё притормаживает у круглосуточного супермаркета. Он возвращается довольно быстро, и в шуршащем фирменном пакете, судя по очертаниям, лежат две упаковки бэнто. Тацуя отчего-то чувствует себя грязным, молчит до самого дома и выходит не прощаясь. Щелкает печка, и в медленно нагревающейся машине Рё курит и внимательно изучает иероглифы, проявляющиеся на запотевающем лобовом стекле. В надписи всего три цифры - как в имени Учи, как в коде от квартиры Тацуи. Буквы сползают к приборной доске вниз так, как это мог написать только человек, сидящий на заднем сиденье автомобиля. Рё смотрит на дату - 14.02, и со вздохом выходит из машины, улыбаясь, как в детстве.

* * *

У Рё холодные пальцы с твердыми подушечками от долгой игры на гитаре, и сейчас Тацуя чувствует это особенно остро, когда Рё ведет ладонью по его спине и выше, к короткому ежику жестких волос. - Отвали. – Уэда ведет плечом и делает неуловимое движение головой, уходя из-под его руки. - Теперь ты совсем не похож на девчонку. – Говорит Рё после долгой паузы. - Какая жалость. – Тацуя продолжает листать журнал, закидывая босые ноги на журнальный столик. - Тогда иди и найди себе кого-нибудь получше. - Каменаши? – Рё удобнее устраивается на диване, и продолжает изучать Тацую взглядом. - Да хоть Каменаши. – Монотонно повторяет Тацуя и закрывает журнал. – Только прекрати пялиться. Рё думает о том, что он слишком привык к Тацуе-который-девочка, и эти перемены немного пугают его. Хотя скорее не пугают, а заставляют напряженно следить за человеком, которого он, как казалось, знал наизусть. - Не могу оторвать от тебя взгляда. – Усмехается Рё, но отчего-то это выглядит жалко, и Тацуя неожиданно усмехается ему в ответ – холодно, самыми уголками губ: - Думаешь, что теряешь контроль над ситуацией? Рё смотрит на него еще пристальнее, и вспоминает тот момент для клипа, когда Тацуя учил его основам бокса. Казалось, это было сто лет назад, в прошлой жизни, совсем не с ними. Тацуя убирает ноги со столика, взамен кидая туда журнал, и потягивается всем телом. Мышцы перекатываются под его гладкой кожей, и Рё сглатывает ставшую вдруг вязкой, слюну. На улице еще светло, и Тацуя встает, чтобы зашторить окна их общей квартиры. Они покупают её у болтливого агента, которого им посоветовал Аканиши, и ни чуточку не жалеют, даже когда просто приходят сюда ночевать по одному, пока второй в разъезде. Рё нанимает в агентстве женщину в возрасте - молчаливую и спокойную, тщательно следящую за порядком. - Рё. Его имя словно скатывается с языка Тацуи, и Рё вздрагивает, когда его накрывает тяжелое тренированное тело. - Тацуя. - Нишикидо пытается копировать его интонацию, но чувствует, что теряет контроль над ситуацией, когда Уэда усаживается на его бедрах верхом, и прижимается лбом к его лбу. В наступившем полумраке почти не видно разницы между ними, разве что кожа Тацуи чуть более светлая, и тело более поджарое и худощавое, от долгих тренировок. Они продолжают молчать, и Рё воспринимает это как очередную игру, пытаясь понять правила, пытаясь сохранить лицо, даже когда Тацуя невыносимо медленно расстегивает пуговицы на его рубашке, даже когда Тацуя двигает бедрами, и заставляет Рё выдохнуть в пространство квартиры. - Пойдем на пол. – Тацуя шепчет это соблазнительно, как раньше, но Рё чувствует в его голосе новые нотки, которые заставляют его подчиниться, и Рё воспринимает это как изменения в правилах игры. Ворс ковра мягко щекочет его спину, и Рё вздрагивает, когда Уэда расстегивает пуговицу на его джинсах, когда он стягивает их с особой садистской неторопливостью и целует горячую кожу чуть повыше колена. - Тише-тише. Рё видит его блестящие глаза и понимает, что безвозвратно проиграл уже тогда, когда впервые с ним увиделся, и что его Тацуя-который-девочка далеко не девочка. Осознавать это больно примерно так же, как впускать в себя чужие пальцы – один за другим. Это непривычно и страшно совсем чуть-чуть, пока не закрываешь глаза, предпочитая не замечать нового выражения на знакомом, до боли, лице.