Kill Your Darlings

      В ушах Стайлза все еще стоит шуршание колес отцовского автомобиля по асфальту, а пальцы чувствуют вибрацию двери машины во время езды. Воспоминания настолько яркие, что, кажется, будто бы на пару секунд он переносится в прошлое, на несколько часов назад, когда тот парень еще не повесился на перилах лестницы прямо над его головой, а идея остаться в доме Эйкхена на время не казалась глупой.       — Почему вы не сказали мне?! — кричит Скотт, едва сняв с головы мотоциклетный шлем.       — Потому что хотели избежать чего-то подобного, — холодно отвечает шериф Стилински.       — Это всего на семьдесят два часа, — подает голос Стайлз.       — Это же место, где держали Бэрроу — парня с опухолью, внутри которой были мухи! — Скотт волнуется, и Стайлз это прекрасно понимает. Но он также понимает, что ногицунэ внутри него опасен, и что Стайлз не сможет сдерживать его, когда действие сыворотки Дитона прекратится. Но МакКол упорно не хочет принимать правду — ему обязательно нужно всех спасти.       — Вы многого не знаете!       — Я знаю достаточно, — прерывает его Джон. — Ногицунэ, кицунэ, Они... или как там их называют?       — Вообще-то все на удивление верно, — усмехается Стайлз, надеясь разрядить атмосферу.       — Скотт, я видел результаты МРТ... Они были точно такие же, как у моей жены, — мужчина сжимает кулаки, но тут же сует руки в карманы куртки. Медицинские заключения и сверхъестественные факты свалились на него в одно мгновение и тут же подняли из глубин памяти воспоминания, которые Джон старается забыть вот уже семь лет. — Это пугает меня... Завтра я еду в Лос-Анжелес, чтобы проконсультироваться со специалистом.       — Тогда зачем привезли его сюда?! — искренне недоумевает МакКол.       — Это было... мое решение.       Скотт перестает дышать и переводит взгляд с шерифа Стилински на лучшего друга, который нервно трет ладони и серьезно смотрит на него.       — Стайлз, я не смогу помочь, если ты будешь здесь...       — А я не смогу навредить тебе.       — У Дитона есть идеи, и Ардженты соберут людей, — Скотт не оставляет попыток образумить Стайлза. — Мы обязательно что-нибудь сделаем, а если не сможем...       — Если не сможете... — парень наклоняется к нему и шепчет, но не для того, чтобы отец не слышал, а чтобы скрыть дрожь в голосе. — Если не сможете, пообещай сделать кое-что для меня, ладно? Сделай так, чтобы я никогда отсюда не вышел.       МакКол открывает рот, но не может ничего сказать. Ему просто нечего говорить.       — Пойдем, — Джон тянет сына за рукав кофты к воротам дома Эйкхена.       Стайлз касается того места, где должна быть рука отца, но там пусто. Видение развеялось, оставив после себя лишь холод вдоль позвоночника. Он вздрагивает, стараясь избавиться от неприятных ощущений, а затем оглядывается.       Палата в доме Эйкхена слишком пустая, и кажется, — нет причин нервничать, — все прямо перед твоими глазами, ни одного укромного уголка для игры в прятки. И все же, что-то в этом месте не нравится Стайлзу. И это что-то не дает ему покоя.

«Я слышал эхо. Все дело в этом месте, оно как-то странно построено — тут повсюду эхо, куда бы ты ни пошел. Поэтому это место называют дом Эха».

      Но Стайлз не слышит ничего. Абсолютно.       За некоторое время он уже привык к постоянному шипению ногицунэ в его голове, к громким звукам, крикам, постоянному напряжению, заставляющему его чувствовать себя уязвимым и бесполезным мальчишкой с высокой вероятностью случая панической атаки, а сейчас всего этого нет. Вокруг него отражающая стена, которая не пропускает ни одного шороха за свои пределы. Вокруг него вакуум, а сам Стайлз — ничто. ***       — Ты, что, не спал всю ночь? — заспанный голос Оливера возвращает Стайлза к реальности.       — Да. Не могу спать без моей подушки.       Это не главная причина его бессонной ночи, а значит, — это ложь. Теперь она неотъемлемая его часть.       Оливер вдруг заходится в раздирающем горло кашле.       — Ты в порядке? — Стайлз ловит себя на мысли, что ему абсолютно все равно.       — Да. На днях я проглотил жука. А с тобой так было? Я до сих пор кашляю, как будто он все еще в горле.       — Это отвратительно, Оливер, — Стайлз морщится, но все же сочувственно смотрит в сторону парня. Оливер кажется ему неплохим малым, но со своими странностями, конечно. — Ты же не знаешь, когда они открывают дверь, ведь так?       Стоило ему это сказать, как замок громко щелкает. Парни переглядываются.       — Сейчас? — уточняет Оливер, вскинув брови. ***       — Те, кто находятся здесь, — нормальные. Буйных держат в закрытом блоке, — Оливер говорит без остановки с того самого момента, как они со Стайлзом покинули комнату. — Это Хилари, у нее ОКР. Это Гарри, он думает, что он Иисус Христос. Это Ден — тоже Иисус Христос, — тараторит парень, размахивая руками. — Это Мария...       — Мария Магдалина? — прерывает его Стилински.       Ему нужен телефон, а не очередная проблема в виде странного парня. Стайлзу достаточно того, что он находится в месте, где количество смертей и психов превышает всякую норму, даже для него.       — Нет. Она тоже считает себя Иисусом, — Оливер усмехается, мол, кто бы мог подумать?! — Ты даже не представляешь, сколько здесь у нас Иисусов!       — Без понятия.       — О! А это Лили... — Оливер указывает на девушку, сидящую в арке между колоннами, прежде чем Стайлз прерывает его:       — Тоже мессия?       — Не! Она тут самая нормальная... Временами.       Стилински обращает внимание на девчонку: осунувшаяся и худая, с блеклыми, неживыми зелеными глазами. У нее темные грязно-ржавые растрепанные волосы и плавные линии скул — она была бы похожей на манекен, если бы не яркие брови и губы, странно смотрящиеся на бледном лице. И хотя на улице довольно тепло, она кутается в большой шерстяной свитер, надетый поверх синей больничной кофты.       — Что с ней? — Стайлз кивает в сторону девушки.       Она напоминает ему кого-то. Кого-то, кого он знал раньше. Но он никак не может вспомнить — кто она и где он ее видел.       — Лили иногда бывает очень злой, и ее отводят в закрытый блок, — грустно отвечает Оливер, словно эту злость она срывает на нем. — Мисс Моррелл говорит, что у нее раздвоение личности.       Стилински еще раз смотрит в сторону девушки. Ее губы беззвучно двигаются — вот только ей не с кем разговаривать.       — Эй, а зачем тебе нужно позвонить? — Оливер продолжает идти за Стайлзом. В какой-то момент он напоминает Стилински его самого — такая же заноза в заднице.       — Затем, что после этой ночи я изменил свое мнение: это место для меня не безопасно. Или для кого-то вообще.       Телефон занят какой-то девушкой с пышной копной рыжих кудрявых волос и большими испуганными глазами. Она постоянно оглядывается и старается шептать прямо в трубку. «Шизофреничка, наверное», — думает парень.       — Нет. Я думаю. Ты. Ошибаешься. Я. Уверена. Что должна. Сказать им. Они очень. Хотят все узнать. Узнать. Все. И. Я. Уверена. Что. Они. Должны. Знать. Да. Я сделаю. Один из них. Стоит прямо позади меня.       «Один из них». Стайлз напрягается. Откуда она его знает? Откуда она знает его друзей?       Но парень не успевает задать ни одного вопроса, который крутится на языке, — девушка вешает трубку и быстро уходит, случайно задев его плечом.       — Кто это? — Стайлз следит за тем, как она заворачивает за угол.       — Это Мередит. Она немного странная, — Оливер пожимает плечами, не понимая интереса нового знакомого.       — Это ты немного странный, а она много, — хмыкает Стилински, поднося к уху телефонную трубку. Тишина. — Он не работает.       — Ага. Телефон всегда отключают на двадцать четыре часа после суицида, — говорит Оливер так, будто бы только дурак этого не знает.       — А почему ты мне раньше об этом не сказал? — Стайлз всплескивает руками.       — А почему ты не спросил?       Оливер выводит Стилински из себя, и он еле сдерживается, чтобы не наорать на нового знакомого.       — А-а, что ты будешь делать теперь?       — Я ухожу из этого дурдома.       — Вообще-то неправильно называть так подобные учреждения...       «Мне плевать, Оливер! Ясно тебе? Плевать!» — думает Стилински, сжимая кулаки. Единственное, что его беспокоит — он не знает, как связаться со Скоттом. А еще он не знает, как ему убраться отсюда.       Та девушка, которую он приметил вчера в коридоре, сейчас стоит перед ним.       — Малия? — Стилински не видел ее с того дня, как они с отцом отвезли ее домой. — Привет. Я Стайлз. Ты помнишь меня? Я друг Скотта. Помнишь, мы помогли тебе с...       Стайлз не успевает среагировать, как кулак девушки врезается в его скулу. В глазах темнеет, и, кажется, вот-вот из глаз посыплются искры. Земля уходит из-под ног, и он падает.       — Эй, Малия! — орет санитар.       Пара мужчин в больничной униформе оттаскивают девушку за плечи, заставляя ее уняться. Еще один заламывает руки Стайлзу, прижимая его к земле. Бетонная крошка тут же царапает по щеке.       — Какого черта?! Это же она меня ударила! — возмущается Стилински, пытаясь освободить руки, но мужчина лишь крепче сводит их за его спиной.       — Малия, еще одна подобная выходка, и ты отправишься в закрытый блок! — орет все тот же санитар, заламывая девушке руки.       Мужик за спиной Стайлза дергает его за запястья, причиняя боль.       — Ну все! Все! Заканчивай! Я же не сопротивляюсь!       — РАССТУПИСЬ! — санитар тащит Малию за собой через толпу психов, пока они не исчезают из поля зрения Стилински, которого снова больно дергают за руки.       — Да хватит уже! — кричит парень, на что санитар насильно прижимает его лицом к полу.       Пол.       Огромный квадрат с вкраплениями пыльных, грязных стеклянных кругов. Он уже видел его. Когда-то давно.       Если есть стекла, значит, есть место, куда поступает свет. Подвал...       Мозг пронзает резкая вспышка, причиняющая боль — не физическую, духовную. Стайлз возвращается в ту ночь: ему страшно, больно, он в отчаянии. Вокруг темно.       Подвал. Он уже был там.       — Хватит! Довольно! — мисс Моррелл приказывает санитару отойти и опускается рядом с парнем. — Стайлз? Ты что-то видел, ведь так?       — Это подвал, — тихо произносит он. — Я уже был в нем. ***       — Сегодня я бы хотела вернуться к теме вины, — говорит мисс Моррелл и смотрит на свой планшет с записями. — Вы удивитесь, но вина — это хорошо. Вина — это довольно зрелая эмоция. Малия? Недавно ты говорила что-то насчет вины... — Малия удивленно вскидывает брови. — Что вина сопровождается телесной реакцией?       — Я сказала, что от нее я чувствую боль в животе, — она скрещивает руки на груди и хмурится.       Рядом со Стайлзом Оливер заходится кашлем.       — Чувство вины часто становится физически ощутимым, — продолжает психолог. — Вы чувствуете его в животе. Это не просто психологическое. Лили, скажешь что-нибудь?       Девушка в большом свитере, на которую показывал с утра Оливер, не смотрит ни на кого из сидящих в кругу. Даже наоборот — отворачивается к одному из больших окон просторной комнаты.       — Я не должна чувствовать вину за то, чего не делала, — ее голос тихий и уверенный. — Но она все равно бежит кислотой по венам. Я чувствую постоянное напряжение... И можно мне что-нибудь острое после терапии?       — Не думаю, что это возможно, Лили, — качает головой мисс Моррелл.       — Вы не понимаете! — девушка оборачивается.       Ее глаза чуть покрасневшие, словно она плакала недавно, а под ними потемневшие от недосыпа круги. Лили задирает широкую штанину до колена и демонстрирует всем сидящим большой зарубцевавшийся шрам, похожий на какой-то знак.       Как тебе это, Стайлз?       Ногицунэ стоит неподалеку, прямо за спиной Стилински, и слушает какого-то врача. Неизменно перебинтованная голова слегка наклонена, а кривой оскал обращен к Стайлзу. Парень вздрагивает и отворачивается.       Спина и шея нещадно чешутся.       — Если не вскрыть его заново или не нарисовать новый, то Он вернется. Я не хочу убивать, поймите же, — выдыхает девушка, умоляюще глядя на психолога.       Стайлз накрывает зудящий участок шеи ладонью и чувствует жар, исходящий от него.       — Никто не вернется, Лили, — спокойно отвечает мисс Моррелл. — Повтори, о чем мы с тобой говорили.       — Нет! — девчонка вскакивает со стула, и санитары, стоящие в углу комнаты, дергаются, готовые повалить ее на пол и заломить руки. Но психолог приказывает им стоять на месте. Лили тяжело дышит, переводя взгляд с мисс Моррелл на санитаров, а с тех на белый потолок комнаты. Лили дышит. — Все в моей голове, — говорит она наконец, оттянув рукава свитера.       — Верно, — кивает мисс Моррелл.       Девушка прикусывает нижнюю губу и, толкнув свой стул ногой так, что тот издает противный скрежет, отходит к окну.       — Что ж… — психолог складывает руки на коленях. Стилински чешет шею. — Что вина заставляет чувствовать тебя, Стайлз?       — Простите, что? — он вскидывает голову.       — Вина. Что ты из-за нее чувствуешь?       — Нервозность.       — Как ощущение необходимости? — Парень кивает. — Ты чувствуешь необходимость исправить то, что сделал. Извиниться.       А что ты сделал, Стайлз?       Он все ближе: стоит за колонной, и его острые ногти скребут по белой краске, оставляя некрасивые, грязные следы.       Парень моргает.       Ногицунэ сидит возле него, щелкая пальцами. Стилински чувствует запах прелых бинтов и снова моргает.       — Это правильная реакция. Кто-нибудь знает, как называют человека, который не чувствует вины?       — Социопат? — Оливер перестает грызть ногти и неуверенно смотрит на психолога.       — Верно, Оливер.       Шея и большая часть спины начинают гореть, и это не дает ему усидеть на месте. Рука сама тянется к странным ожогам.       — Прошу прощения, но нам стоит сделать перерыв! — говорит вдруг мисс Моррелл и подходит к парню. — Пойдем со мной, Стайлз. Я бы хотела с тобой поговорить. ***       — Это называется фигуры Лихтенберга, — пальцы психолога проводят по левой лопатке Стайлза, заставляя его вздрогнуть. — Они остаются после удара молнией. Но то, что это появилось у тебя после инъекции волчьего лишайника, — очень странно.       Женщина отходит к большому шкафу со стеклянными дверьми и роется в куче склянок.       — Под этим вы подразумеваете надежду и оптимизм? — с надеждой спрашивает Стилински, одергивая футболку.       — Когда эти следы исчезнут, ногицунэ вновь будет править тобой, — мисс Моррелл разглядывает какие-то банки, а затем протягивает одну из них Стайлзу.       — Что это? Снотворное?       — Амфетамины. Сон — это то, чего тебе нужно избегать. Ты уязвим, когда спишь.       — Значит, я просто не должен спать?       — Пока да. Если твои друзья не узнают что-то к тому моменту, когда эти следы исчезнут, я приду к тебе.       — Чтобы сказать мне - что делать?       — Нет. Чтобы сделать укол, — психолог показывает парню стекляшку с какой-то жидкостью. — Панкуроний бромид. Он вызывает паралич дыхательных путей.       — Звучит очень похоже на «смерть», — хмыкает Стайлз, громко сглотнув.       — Да, его используют для смертельных инъекций.       — Значит, когда ногицунэ опять будет меня контролировать, вы убьете меня?       — Я сделаю то, что делала всегда — сохраню баланс.       — Что ж. Вот и поговорили, — Стилински разворачивается и идет к двери. — Спасибо за наркоту!       — Стайлз, — мисс Моррелл заставляет его остановиться. — Только не спи. ***       Афера с кражей ключей у Брунски была не самой лучшей идеей Стайлза. И понимает он это только сейчас, когда санитары тащат его по темным коридорам дома Эйкхена. Но вскоре они останавливаются у одной из дверей, и когда Брунски отпирает ее, санитары волокут парня внутрь.       — Вот тебе тихое место, паренек, — старший санитар мерзко усмехается и достает из кармана пачку таблеток, которую Стилински дала психолог. — Не расскажешь, где ты их взял?       — В торговом автомате, — Стайлз предпринимает очередную попытку вырваться из хватки мужчин, но безрезультатно. Он сильный только когда его контролирует ногицунэ. Сейчас он лишь сто сорок семь фунтов хрупких костей, обтянутых светлой кожей, а сарказм — единственное его оружие.       — Мне всегда нравились саркастичные личности. Вколите-ка ему пять кубиков галоперидола.       Один из санитаров достает шприц.       — Стойте! Что это? Это успокоительное? Подождите, мне не... Мне нельзя спать! Ладно! Простите... — Санитары перехватывают парня крепче, чтобы тот не вырвался. — Простите. Слушайте! Да отпустите же! — Стайлз дергается изо всех сил, но уже поздно.       Игла вонзается в его ногу. Введенная жидкость стремительно распространяется по организму, сковывая его. Стайлз чувствует, как она течет по венам.       — Мне нельзя... нельзя спать. Вы не понимаете! — Силы покидают его тело, оставляя небывалую усталость. Он больше не может стоять на ногах и медленно опускается на пол. — Вы не... — Картинка становится нечеткой, расплывчатой, и веки тяжелеют с каждой секундой — невозможно держать глаза открытыми. — Вы не понимаете... Я должен быть в сознании... Я…       Язык больше не слушается его. Стайлз проваливается в темноту. ***       Темноту разбавляют тонкие полоски света, похожие на какую-то решетку. Стайлз не сразу понимает, где он: нечто слишком тесное, похожее на коробку. Или гроб. Сквозь необычную решетку он видит похожие двери — это шкафчики в мужской раздевалке. Парень толкает дверь, но та не поддается.       Впусти меня.       Снаружи раздаются шаги и скрежет чего-то острого по металлу.       — Что? — Стайлз льнет к решетке. — Что это значит?       Его сердце учащает ход.       Ты знаешь.       Скрежет становится громче, и кажется, что он где-то совсем близко.       — Да пошел ты со своими тупыми загадками! — Стилински ударяет кулаком по железной дверце.       В этот раз никаких загадок, Стайлз! Ты знаешь — что это значит.       — Выпусти меня... — парень упирает кулак в дверцу и прислоняется лбом к холодному металлу. — Просто выпусти меня. Выпусти меня! — Стайлз, что есть силы, бьет кулаками по двери. — ВЫПУСТИ МЕНЯ!       ВПУСТИ МЕНЯ!       Его крик оглушает. Ногицунэ появляется прямо перед парнем, Стилински видит его через тонкие щели в дверце шкафчика. ***       — НЕТНЕТНЕТНЕТ! — Стайлз не может прекратить кричать. Ему кажется, что если он остановится, то случится что-то непоправимое, словно крик — единственная преграда для ногицунэ.       — Эй-эй-эй, ш-ш-ш, заткнись! — кто-то зажимает ему рот и крепко прижимает к полу. Глаза Стилински не сразу фокусируются на знакомом лице.       — Как ты сюда попала?       — Сломала замок. Когда я концентрируюсь, могу быть довольно сильной, — Малия пожимает плечами и рывком ставит его на ноги. — Вставай! В подвал есть другой вход — через закрытый блок, где держат настоящих психов.       Когда они идут рука об руку по длинным коридорам дома Эйкхена, Стайлз думает — что бы он делал, если бы Малия не пришла. Что было бы, если бы она не разбудила его? Сдался бы он ногицунэ или же нет? И все сходится на том, что не будь Малии, он бы не выбрался.       В подвале пыльно и темно, словно сюда не заходят уже с четверть века.       — Ты знаешь, что ищешь? — спрашивает Малия, изворачиваясь от паутины.       — Что-то связанное с этим, — Стайлз указывает на странный знак на дальней стене, который почти невозможно найти, если не знать, что он там.       — Что это такое? — девушка подходит к другу и чуть склоняет голову, разглядывая иероглиф.       — Личность.       — Может, расскажешь об этом поподробнее?       — Тебе не понравятся такие подробности.       — Не забывай, я койот-оборотень, который убил всю свою семью. Я не стану осуждать, — она улыбается Стайлзу, и ему сразу становится спокойнее. ***       В ворохе документов, которые Стайлз и Малия нашли в подвале, нет ничего, что могло бы помочь: бесконечные никому не нужные досье бывших пациентов, старые записи врачей, какие-то рисунки и руководства.       — А тут раньше неплохо развлекались: электрошок, ледяные ванны, трепанация...       — Это то, о чем говорил Оливер, — Стилински заглядывает в листы через плечо девушки. — Трепанация — это когда просверливают голову.       — Неудивительно, что сюда никого не пускают, — Малия морщится и откладывает описания в сторону. — А-а… Это не та девчонка с терапии?       Она протягивает Стайлзу документы: бумага немного пожелтела со временем, фотография потерлась, а некоторые данные смазались.       — Лилит Лэсситер… — читает парень вслух. Имя кажется ему знакомым. — Раздвоение личности, агрессивное поведение, депрессия, лунатизм, бессонница, пищевое расстройство… Да она просто ходячая медицинская энциклопедия!       Малия вырывает бумаги из рук парня и разглядывает сама. Стайлз закатывает глаза, — она так и не научилась манерам, — и возвращается к своим файлам.       — Здесь нет ничего! — парень раздраженно откидывает листы и хватается за голову. Девушка убирает досье их знакомой. — Сделаешь одолжение? Не посмотришь линии у меня на спине? — Стилински поворачивается к Малии спиной и задирает футболку. — Скажи, если они исчезли.       — Да их почти нет.       Стайлз вздыхает.       — Видимо, это плохо? — девушка касается его спины, и парень дергается — ее пальцы ледяные.       — Прости, — Малия отдергивает руки и отворачивается. — Я же говорила, что мне всегда холодно.       — Все нормально. Дай, — успокаивающе говорит Стайлз и берет ее холодные ладони в свои. — Ты и правда ледяная.       Он неотрывно смотрит на их переплетенные пальцы и буквально кожей ощущает неловкость и напряжение, которые висят в воздухе. Стайлзу кажется, что нужно что-то сказать, но как только парень поднимает голову, Малия целует его. Стилински удивленно вскидывает брови и пытается отстраниться, но девушка делает это первая.       И опять эта неловкая тишина.       — Это был твой первый поцелуй? — неуверенно и тихо спрашивает Стайлз, на что Малия снисходительно улыбается, видя, как нервничает ее собеседник. — И-и как? Тебе понравилось? — Она кивает. — Хочешь повторить?       Сам Стилински не отказался бы. Ее поцелуй подарил ему странное спокойствие, как какое-то успокоительное.       Девушка улыбается одними краешками губ и притягивает парня к себе, снова прикасаясь к его губам своими.       Стайлз отдается ощущениям, стараясь забыть, что они в пыльном подвале психушки на грязном старом диване, а вокруг них сотни листов с подробным описанием пыток, проводимых, возможно, в этом же самом подвале. Ощущение тепла чужого тела, биения чужого сердца, чужого дыхания на щеке — все это помогает ему почувствовать себя живым, это его якорь. Он не спит. Здесь нет ногицунэ. По крайней мере, ему так кажется.       Малия отстраняется, оставляя Стилински в недоумении.       — Я хочу попробовать кое-что другое?       — К-кое-что другое?       — Да, — девушка стягивает больничную кофту через голову и снова льнет к губам Стайлза. ***       Стайлз чувствует ладонью, как она дышит. Как бьется ее сердце. Это успокаивает. Но он так же чувствует, как Малия напрягается и дергается.       — Стайлз? Ты слышал? — спрашивает она, выпутываясь из его объятий.       Встав с дивана, девушка идет к стене с иероглифом, на которую показывал Стайлз, как только они вошли в подвал.       — Слышал что? — Стилински следует за ней, не понимая, о чем речь.       — Это, — Малия присаживается возле стены и стучит по ней костяшками пальцев. Звук эхом отдается с другой стороны. — Она полая.       Парень поднимает кусок трубы, валявшийся возле одной из полок, и, размахнувшись, бьет по стене, пробивая в ней дыру. Он бьет еще и еще, чувствуя приятное облегчение, разливающееся по телу. Он чувствует, что не может остановиться. Ему хочется делать это еще и еще, пока на руках не появятся мозоли, а труба не превратится в кусок хлама.       — Хватит! — останавливает его девушка.       Стайлз тяжело дышит, а на его лбу проступила испарина.       Времени все меньше, он это чувствует.       В появившемся проеме виднеется чья-то фигура, словно кто-то замуровал человека в четырех стенах. Парень узнает бинты, обвязанные вокруг головы трупа.       — Это он! — выдыхает Стилински.       — Ногицунэ? — спрашивает Малия. Он кивает.       Девушка наклоняется и вытаскивает из какого-то мешка клочок бумаги.       — Узнаешь их? — она протягивает Стайлзу фотографию.       — Только одного. Нужно отдать ее Скотту.       На фотографии почти не видно лиц, но одно из них смутно напоминает ему Киру.       Внезапно Стилински чувствует укол, и мышцы мгновенно начинают сокращаться, причиняя невыносимую боль.       — Вы забрали у Брунски ключи, а я забрал его электрошокер, — усмехается Оливер.       Малия не успевает ничего предпринять, как заряженные иглы вонзаются в ее тело, заставляя девушку трястись, как тряпичную куклу.       — А еще прихватил галоперидол, — он демонстрирует Стайлзу, который все еще в сознании, шприц полный жидкости, а затем вкалывает его в шею Малии. — Я же говорил тебе, Стайлз. Я же говорил, что слышал, как они делали здесь трепанацию!       — Оливер, что… что ты здесь делаешь?       Мир перед глазами Стилински плывет. Оливер постепенно сливается с неоднородной тьмой подвала, как какой-то мираж. Глаза перестают фокусироваться на предметах, закатываясь назад. Еще чуть-чуть — и Стайлз отключится.       — Я собираюсь выпустить злых духов, — отвечает Оливер и поднимает в руке какой-то прибор, который спустя секунду издает режущий слух звук. Это дрель.       — Н-нет…       Стайлз пытается подняться, но руки и ноги подводят его, и он падает, ударяясь головой о стену позади себя. ***       Стайлзу кажется, что его голова сейчас взорвется. В висках оглушительно стучит кровь, губы пересохли, а взгляд до сих пор мутный. Он пробует встать, но чувствует какую-то преграду — парень сидит в странном кресле, скованный по рукам и ногам тугими ремнями. Стилински дергается изо всех сил, но ремни не поддаются.       В метре от него на таком же кресле сидит Малия. Она все еще без сознания.       Он должен собраться! Он должен что-то сделать!       — Проверю несколько пунктов из пятиэтапной системы успокоения. — Стайлз обращает внимание на Оливера, который зачем-то отходит вглубь комнаты, где вдруг заходится диким кашлем.       — Оливер, остановись, — парень пытается говорить спокойно, хотя чувствует, как паника перекрывает ему воздух и сжимает легкие.       Оливер, будто бы не слышит, подходит к Стилински и подносит дрель к его голове.       «Дыши! Дыши!», — стучит в голове Стайлза, когда он судорожно хватает губами воздух.       Оливер нажимает на кнопку, и сверло начинает крутиться, разрезая воздух с надрывным визжащим звуком.       — Оливер, послушай меня, остановись! — парень дергается, пытаясь порвать ремни и освободить хотя бы руки, но безрезультатно. — Оливер, хватит!       Начни с нее!       Он уже здесь, сидит в темном углу, как хищник, поджидающий жертву. Стилински видит его забинтованную голову и блестящие в темноте клыки. Оливер оборачивается на голос ногицунэ и, убрав инструмент, послушно отходит от Стайлза.       — Ты сделал это... — парень брыкается на кресле, пытаясь достать до Оливера, не дать ему навредить Малии. — Ты залез к нему в голову!       Каждому Дракуле нужен свой Рэйнфилд.       — Отпусти ее!       Дрель снова начинает работать. Блестящее железо крутится со страшной скоростью возле виска девушки.       Впусти меня!       Стилински продолжает брыкаться, но ремни не поддаются ему. Он слабый, и всегда им был. Слабое звено стаи. Вся сила, которая когда-то была у парня, сейчас стоит напротив него, ожидая, когда он сломается. Вся его сила в обозленном духе психованной лисы. Все его свершения — чьи-то смерти и хаос.       Стайлз, ты же хочешь, чтобы она осталась жива? Хочешь, чтобы мы ушли? Мы можем выбраться из этого места.       — Отпусти ее... — Страх сжимает горло своими ледяными руками. Парень чувствует, что скоро сдастся. — Пожалуйста...       Впусти меня.       «Нет! Никогда!», — Стайлз с силой резко дергает руками, но ремни даже не трескаются. Сердце в его груди колотится так быстро, что кажется, будто оно скоро не выдержит и лопнет. Паническая атака мутит разум.       Впусти меня, Стайлз. Впусти меня!       — Отпусти ее! — кричит Стилински, чуть ли не плача. Он ничего не может сделать. Он бесполезен.       Впусти меня, Стайлз! Впусти меня! Впусти меня, и она будет жить! ВПУС-ТИ МЕ-НЯ!       Стайлз никогда не отличался физической силой. Он бесполезен в драках. Единственное, что у него есть, это его мозги — куча различных абсурдных фактов, которые вдруг становятся полезными, когда кто-то из его близких в беде. Он должен спасти Малию. Он обязан. И Стилински не видит другого выхода, кроме как дать ногицунэ того, что он просит.       Стайлз перестает бороться. ***       — Оливер!       Парень вздрагивает и оборачивается. Дрель в его руке перестает работать.       Ногицунэ стоит перед ним, потирая запястья; тень скрывает его лицо. Возле кресла, к которому тело Стайлза было приковано до недавнего времени, валяются оторванные ремни, а самого парня нигде нет.       Лис делает несколько шагов по направлению к парню, и Оливер различает лицо своего недавнего знакомого.       — Не останавливайся, — приказывает ногицунэ.       Оливер послушно приставляет дрель к голове Малии и нажимает на пуск. Сверло с хрустом врезается в череп, провоцируя кровавые брызги, которые тут же оседают на его лице. Ногицунэ подходит ближе и кладет руку на лоб девушки. Оливер видит, как темные полосы, похожие на вены, проявляются на тыльной стороне его ладони и будто бы текут вверх по руке.       Когда сверло проходит через кость, девушка дергается и замирает. Уже навсегда.       Ногицунэ отряхивает руки.       — Всем нужно научиться не доверять лисе, — говорит он.       — В каком смысле? — недоуменно спрашивает Оливер.       Но так и не получает ответа, потому что ногицунэ хватает его за руку с дрелью и мгновенно вонзает сверло в шею парня.